Часть 10

Глава 10. Первый раз. Суббота, 19:00. Ренгоку стоял перед дверью квартиры Акадзы и чувствовал, как дрожат колени. Он специально пришёл на час позже, чем договаривались — потому что перемерил весь гардероб, принял душ дважды и выпил успокоительного чая с мятой. Не помогло. Он постучал. Дверь открылась почти сразу, будто Акадза ждал за ней. Математик был в простой чёрной футболке и домашних штанах. Без обуви, без обычной строгости. Волосы чуть влажные, он тоже только что из душа. — Заходи. Квартира Акадзы преобразилась. В гостиной горели не яркие лампы, а мягкий рассеянный свет от гирлянд, развешанных по стенам. На столе стояли свечи. Пахло ванилью и чем-то древесным. Ренгоку оглядывался с открытым ртом. — Ты… Ты серьёзно? — Я сказал, что всё подготовлю. Раздевайся. — Что?! Сразу?! Акадза усмехнулся, мягко, без насмешки. — Пальто сними, идиот. Я не маньяк. — Спорный вопрос. Под пальто была простая белая футболка и джинсы. И подвеска, золотое пламя на груди. Акадза заметил её, и его взгляд потеплел. — Ты всё носишь. — Никогда не сниму, это теперь часть меня. Они стояли друг напротив друга, и тишина между ними была неловкой, но не тяжёлой. Скорее напряжённой, как струна перед тем, как сорваться. Ренгоку заговорил первым. — Я волнуюсь. Сильнее, чем перед экзаменами. — Я тоже. Впервые в жизни. Он шагнул вперёд, взял Ренгоку за руку и повёл в спальню. Спальня была полумраке. На кровати свежее бельё, приглушённый свет от ночника. Ничего лишнего. Только они двое. Акадза остановился у кровати, повернулся к Ренгоку. — Если ты передумал скажи сейчас. Я не обижусь. — Не передумал. Я просто… не знаю, что делать. Я никогда не был с мужчиной. — Я тоже, но мы разберёмся. Вместе. Он потянулся к подолу футболки Ренгоку. — Можно? — Да. Акадза медленно, словно боясь сломать, стянул футболку через голову. Ренгоку остался стоять перед ним полуголый, загорелая кожа, едва заметные мышцы на животе. И подвеска, мерцающая в полумраке. Акадза смотрел на него так, будто видел впервые. — Ты красивый, Кёджиро. Ты даже не представляешь, насколько. — Я… спасибо, ты тоже. Очень. Он потянулся к футболке Акадзы. Стянул её. И замер, увидев его торс, широкие плечи, гладкая бледная кожа, едва заметные дорожки мышц. Он выглядел как статуя. Холодный мрамор, который сейчас, в этом свете, казался живым и тёплым. Акадза притянул его к себе, их тела соприкоснулись. — Иди сюда. Поцелуй был другим. Не нежным, как обычно. А жадным, голодным, будто они оба ждали этого слишком долго и больше не могли сдерживаться. Акадза толкнул Ренгоку на кровать, навис сверху, вжимая в матрас. — Тяжелый, — простонал Кёджиро, но руки уже скользили по спине Акадзы, вжимая ближе. — Терпи, — прошептал тот ему в губы, спускаясь поцелуями к шее. Ренгоку выгнулся, когда горячий рот коснулся ключицы, потом груди. Акадза целовал каждую родинку, каждый сантиметр кожи, словно изучал карту сокровищ. — Акадза… Не останавливайся. — Не собирался. Дальше было то, о чём Ренгоку боялся даже думать. Акадза был терпелив — смазка, презервативы (заранее приготовленные, чёртов организатор), медленные движения, вопрос «можно?» после каждого нового действия. Когда Акадза вошёл в него, медленно, осторожно, почти молитвенно, Ренгоку закусил губу, чтобы не закричать. Было больно. Но не так, как он ожидал. Боль тонула в чём-то другом, в ощущении наполненности, в том, как Акадза смотрел на него сверху вниз, с нежностью, благоговением, почти священным трепетом. — Ты в порядке? — спросил Акадза, замирая. — Да, — выдохнул Кёджиро, сжимая его плечи. — Двигайся. И Акадза двигался. Сначала медленно, потом быстрее, ловя ритм, прислушиваясь к каждому вздоху Ренгоку. Комната наполнилась звуками, влажными, хриплыми, прерывистыми. Стонами, которые Ренгоку не мог сдержать. Матами, которые Акадза шептал ему на ухо. Кульминация накрыла их одновременно. Ренгоку выгнулся дугой, вцепившись в простыни, и мир взорвался белым светом за закрытыми веками. Акадза упал на него сверху, тяжело дыша, и спрятал лицо у него в шее. Долгое время они лежали молча. Только дыхание, стук сердец и запах пота, смешанный с ванилью. Они уснули под утро, переплетённые, и маленькое золотое пламя на груди Ренгоку мерцало в такт его дыханию.