Часть 11

Глава 11. Укус и подруги

Барс вылетел из буфета через секунду после того, как дверь захлопнулась за Полиной. В ушах стоял её плач, перед глазами — лицо, искажённое болью. Он бежал по коридору, расталкивая студентов, не видя ничего вокруг. — Полина! Стой! Она почти свернула за угол, но он догнал её у лестницы. Схватил за запястье — не сильно, но достаточно, чтобы остановить. Полина дёрнулась как от удара током. — Отпусти! — её голос сорвался на крик. — Дай мне минуту! — он задыхался, слова путались. — Полин, пожалуйста. Я знаю, что я мудак. Но то, что было между нами — это правда. Спор был до тебя. До нас. Я забыл о нём в ту же секунду, как увидел тебя с камерой на аэродроме. Ты слышишь? Забыл! — Ты лжёшь, — она попыталась вырвать руку, но он держал крепко. — Ты всё это спланировал. Каждое «зайка», каждый поцелуй. Ты трахал меня по условиям пари! — Нет! — он притянул её ближе, почти вжимая в свою грудь. — Нет, блядь, нет! Я люблю тебя, Туманова. Я, сука, люблю тебя так, что дышать без тебя не могу! Она замерла на секунду, глядя в его чёрные, полные отчаяния глаза. А потом наклонилась и со всей силы впилась зубами в его запястье. Барс взвыл, разжимая пальцы. На татуированной коже остался глубокий, мгновенно набухающий кровью след. — Я тебя ненавижу, — выдохнула она и бросилась вниз по лестнице. — Полина! — он кинулся следом, но перед ним захлопнулась дверь женского туалета. Защёлка. Рыдания за дверью. Барс стукнул кулаком по косяку, прижался лбом к холодному дереву. — Я буду ждать, — сказал он в щель. — Я никуда не уйду. Ответа не было. Он простоял у двери всю перемену. Звонок. Студентки шарахались от него, но он не двигался. Когда прозвенел второй звонок, он рискнул заглянуть внутрь. Пусто. Окно открыто настежь. Она сбежала через него — второй этаж, но там козырёк, на который она, видно, спрыгнула. Его отчаянная, храбрая девочка. Он смотрел на пустой подоконник и чувствовал, как внутри что-то рушится. Следующую перемену он метался по универу как раненый зверь. Аудитории, холл, курилка, даже парковка — нигде. Вал сказал, что видел, как она выбежала за ворота. Лёха пытался успокоить, но Барс скинул его руку и побежал к общаге. Дверь её комнаты была заперта. С той стороны доносились приглушённые рыдания — такие, от которых у него самого сердце разрывалось на куски. — Зайка... — тихо позвал он. — Открой, пожалуйста. — Уходи! — её голос был хриплым, сорванным. — Уходи, или я вызову охрану! Он постоял, прижавшись лбом к двери, потом медленно сполз по стене, сел на пол. Лорд, которого он взял с собой, тихо заскулил и лёг рядом. — Я никуда не уйду, — глухо сказал он. — Хоть всю ночь тут просижу. Внутри комнаты Полина сидела на кровати, обхватив колени руками. Губы были искусаны в кровь, глаза опухли. Она смотрела на дверь и ненавидела себя за то, что всё ещё слышит его голос. Всё ещё хочет открыть. Всё ещё помнит, как он целовал её плечи, как шептал «сладкая моя», как смотрел в глаза и говорил, что она — единственное настоящее. А оказалось — спор. Приз. Просто тёлка, на которую поставили байк. Рыдания душили её с новой силой. Она уткнулась в подушку, до боли кусая ткань. Дилара примчалась через полчаса. Увидела Барса под дверью, процедила сквозь зубы: «Уйди, придурок», но он даже не шелохнулся. Тогда она постучала, и Полина, всхлипывая, впустила подругу, захлопнув дверь перед носом Димы. — Рассказывай, — потребовала Диля, обнимая её за плечи. — Всё. С самого начала. Полина рассказала. Сбивчиво, глотая слова, перемежая их слезами и проклятиями. Дилара слушала, и её лицо мрачнело с каждой минутой. Когда история закончилась, она встала, молча набрала Лику и коротко бросила в трубку: «Малина, подтягивайся. Тут пиздец. Барс с Лаймом поспорили на Туманову, кто быстрее её трахнет. Наш рыцарь трахнул и попался. Она тут ревёт второй час». Лика прилетела через пятнадцать минут. Её глаза метали молнии. Подойдя к двери, возле которой всё ещё сидел Барс, она подошла к нему, и нависла над ним, уперев руки в бока. — Ну ты и мразь, Барсов, — её голос был ледяным. — Я всегда знала, что ты мудак, но чтобы настолько? Поспорить на девчонку, которая младше тебя, которая невинная, которая в тебя, блядь, влюбилась? Ты хоть понимаешь, что ты сделал? — Лика, — он поднял на неё воспалённые глаза. — Я знаю. Я всё знаю. Но я правда её люблю. — Любишь? — она горько рассмеялась. — Ты трахал её в общаге, пока она думала, что у вас отношения. А ты в это время писал Лайму отчёты? Или фото победные слал? Как там у вас, спорщиков, принято? — Ничего я не слал! — он вскочил. — Кроме одного селфи, чтобы заткнуть его! Да, спор был. Да, я мудак. Но я забыл о нём в первый же день! Спроси у Вала, у Лёхи! Я им всё рассказал. Они мне твердили, что я влюбился как пацан, а я отмахивался, потому что боялся признаться даже себе! Дилара, вышедшая следом, слушала молча, скрестив руки. Потом спросила тихо, но твёрдо: — Почему ты не сказал ей сам? Почему она узнала от Лайма? Ты трус, Барс. Ты побоялся признаться. И теперь она думает, что всё — ложь. Каждое прикосновение, каждое слово. Ты разбил её, понимаешь? Она дома живёт с абьюзером-отчимом, а здесь думала, что нашла защиту. А ты оказался ещё одним предателем. Барс молчал. Слова подруг били точнее любого кулака. Он опустил голову, глядя на след от её зубов на запястье. Этот след был единственным, что она ему оставила. Единственным, что доказывало — она ещё чувствует что-то. Пусть ненависть, пусть боль, но не безразличие. — Я не предатель, — глухо сказал он наконец. — Я мудак. Я идиот. Но я не предатель. Я ни разу не соврал ей в том, что чувствовал. Спор умер в первый же день. А она — живая. Она — всё. — Красиво говоришь, — Лика фыркнула. — Но словами ты ей уже насрал в душу. Теперь доказывай делом. Или проваливай. Она развернулась и ушла обратно в комнату. Дилара задержалась на секунду. — Дай ей время, — сказала она чуть мягче. — Она сейчас на грани. Если будешь давить — потеряешь навсегда. Дверь закрылась. Барс остался в коридоре один. Лорд положил голову ему на колено и заскулил. — Знаю, дружище, — он почесал пса за ухом. — Я всё знаю. Но я её не отдам. Даже ей самой — не отдам. В комнате Полина сидела в окружении подруг. Лика гладила её по спине, Дилара держала за руку. Слёзы всё ещё текли, но уже не такие жгучие. — Он там сидит, — тихо сказала Дилара. — Под дверью. С собакой. Полина вздрогнула и поджала губы. За окном начинался дождь, барабаня по стеклу. Она смотрела на серое небо и думала о том, что все её снимки самолётов теперь казались какими-то неживыми. Потому что человек, который научил её чувствовать небо, оказался ложью. И всё же где-то в самой глубине души она помнила его глаза там, на аэродроме. И этот взгляд не мог быть подделкой. Или мог? Она уже не знала, чему верить. Но укус на его запястье горел и на её совести, и она не знала, чего хочет больше — ударить его снова или прижаться и заплакать на его плече.