Часть 22

Глава 22. Точка кипения

Третья неделя их «брака» стала точкой кипения. Полина не унималась — наоборот, с каждым днём её крики становились громче, претензии — язвительнее, а поводы — всё более незначительными. Барс держался. Сжимал зубы, уходил в гараж, молчал, давая ей выплеснуть ярость. Он понимал: ей нужно выкричаться. Ей нужно выплеснуть всю боль, которую причинили ей Андрей, мать, Лайм и он сам. Он был готов терпеть. Но в то утро что-то сломалось. Полина спустилась на кухню и обнаружила, что Лорд лежит на коврике у батареи, а его миска с кормом стоит слишком близко к её любимому комнатному цветку. Этого хватило. — Ты совсем уже охренел?! — заорала она, врываясь в гостиную, где Барс пил кофе перед парами. — Я просила убирать эту чёртову миску от моего цветка! Лорду земля в корм летит! Или тебе плевать на всё, что я говорю?! Барс медленно поставил кружку. Вдохнул. Выдохнул. Посмотрел на неё, и что-то в его тёмных глазах изменилось — усталость, накопившаяся за недели, сменилась холодной, опасной сталью. — Я переставил миску, Полин. Вчера. Она стояла в другом углу. Лорд сам её подвинул. Это пёс. Он не понимает про цветы. — Не ври мне! Ты с самого начала мне врёшь! Всё ты врёшь! — Хватит! — он грохнул кулаком по столу так, что кружка подпрыгнула, а кофе выплеснулся на скатерть. Полина замерла. Барс вскочил, и впервые за всё время их совместной жизни она увидела его настоящую ярость — не холодную и сжатую, а горячую, вырывающуюся наружу. — Ты хочешь войны, Полина?! — рявкнул он, надвигаясь на неё. — Ты её получаешь! Я три недели, блядь, терпел! Три недели я спал в гараже, жрал в одиночестве, убирал осколки твоих кружек и слушал, как ты орёшь на меня по поводу и без! Я молчал, потому что знал — тебе больно! Я знал, что ты выплёскиваешь всё дерьмо, которое в тебя залили Андрей, Лайм и я! Я позволял тебе топтать меня, надеясь, что тебе станет легче! — И что?! — она вздёрнула подбородок, но голос дрогнул. — А то, что я тоже человек! — он рванул ворот футболки, и треснувшая ткань обнажила грудь с татуировками. — Я тоже, блядь, человек, Полина! А не боксёрская груша! Я люблю тебя — да, люблю, хоть ты и плюёшь мне в лицо каждый раз, когда я это говорю! Но я устал! Устал быть виноватым во всём! В том, что солнце встаёт не с той стороны! В том, что Лорд дышит слишком громко! В том, что твоя мать слепа, а отчим — мразь! — Ты... — начала она, но он не дал. — Ты хочешь воевать?! — он подошёл почти вплотную, нависая над ней всей своей массой. — Давай воевать! Я Барс! Я никогда не проигрывал, и этот дом — моё поле боя. Ты будешь орать — я буду орать громче! Ты будешь бить посуду — я куплю новую, и ты разобьёшь её снова! Но я не уйду! Я не брошу тебя, как бы ты ни старалась меня выжить! Потому что это мой дом, ты моя жена, и я тебя никуда не отпущу! — Ты мне не муж! — выкрикнула она и со всей силы ударила коленом ему в пах. Барс согнулся пополам, хватая ртом воздух. Перед глазами поплыли круги, боль прострелила от живота до горла. Он оперся о стену, пытаясь не упасть. Полина попятилась, прижимая ладонь к губам — то ли испуганная, то ли довольная, она сама не понимала. — Ты... — прохрипел он, не разгибаясь. — Второй раз... за всё время... — Не подходи ко мне, — выдохнула она и выбежала из гостиной. Война началась. Теперь они орали друг на друга каждый день. Утром — из-за очереди в ванную. Днём — из-за того, кто оставил свет на кухне. Вечером — из-за громкости телевизора. Она швыряла в него подушками, он ловил и швырял обратно. Она запиралась в своей спальне, он включал музыку на полную громкость в гараже. Она нарочно готовила только себе, он заказывал пиццу на весь дом и демонстративно ел её у неё перед носом. — Ты невыносим! — кричала она, обнаружив, что он занял её любимое кресло в гостиной. — Это наш дом! — орал он в ответ, не двигаясь с места. — Где хочу, там и сижу! — Тогда я ухожу! — Куда?! В общагу, где нет твоих вещей?! К мамочке с Андреем?! Валяй! Она не уходила. Возвращалась в свою комнату, громко хлопая дверью. Лорд метался между ними, как между двух огней. Пёс не понимал, что происходит. Его люди, которых он любил больше всего на свете, вдруг стали врагами. Он скулил под дверью Полины, пока она плакала от злости в подушку. Потом бежал в гараж к Барсу и тыкался мокрым носом в его ладонь, пока тот курил пятую сигарету подряд. Ночами он лежал ровно посередине между их комнатами — на лестничной площадке, положив голову на лапы и тревожно кося глазами то на одну дверь, то на другую. — Мы помиримся, — тихо говорил Барс, гладя пса по голове. — Слышишь, Лорд? Мы помиримся. Она просто... она просто раненая. Как ты, когда тебя подобрали на улице. Помнишь, как ты кусался? Лорд скулил и лизал его руку. Наверху Полина смотрела в потолок и слушала тишину. Сегодня они не кричали — он уехал куда-то с Валом. Дом был пустым и слишком большим. Она поймала себя на мысли, что в тишине ей ещё хуже. Что его крик — это хоть что-то. Хоть какое-то доказательство, что она ещё живая и что-то чувствует. А в тишине — только пустота и собака, которая тоскует по ним обоим. Она спустилась на лестницу и села рядом с Лордом. Пёс тут же положил голову ей на колени и тяжело вздохнул. — Я знаю, — прошептала она, гладя его бархатные уши. — Я тоже устала. Но война ещё не закончилась. И никто пока не знал, кто из них победит.