Часть 42

Глава 42. Прощение

Полина засыпала, раскинувшись на нём, как на огромной горячей подушке. Одна рука лежала на его груди, вторая обнимала за шею. Её нога была закинута на его бедро, а голова уютно устроилась на плече. Ни простыни, ни одеяла — только кожа к коже, тепло и влажность их тел. Барс смотрел на неё сверху и тихо посмеивался. — Зайка, ты даже не оденешься? — прошептал он, поглаживая её по спине. — Так и будешь спать голая? — Мне пофиг, — пробормотала она, не открывая глаз. — Мне и так хорошо. Без одежды. Совсем. — Совсем без одежды? — Совсем, — она поёрзала, устраиваясь удобнее. — И обними меня крепче. Ты отвлёкся. Он рассмеялся и обхватил её обеими руками, прижимая к себе так, что она тихо, удовлетворённо вздохнула. Его пальцы гладили её плечи, спускаясь по позвоночнику и снова поднимаясь вверх. В спальне было тихо, только их дыхание и далёкий шум просыпающегося города за окном. — Полин, — позвал он тихо. — М-м-м? — Я хочу ещё раз попросить прощения. Она приоткрыла один глаз. — За что на этот раз? — За всё, — он смотрел в потолок, но его руки продолжали гладить её. — За тот спор. За то, что сразу тебе не рассказал. За то, что пошёл к отцу и провернул всё через Андрея. За то, что ты узнала от Лайма, а не от меня. За этот грёбаный брак, который я устроил, не спросив тебя. Она молчала, но слушала. — Я знаю, что натворил кучу дерьма, — продолжал он. — И то, что мы сейчас... это не отменяет того, что было. Я просто хочу, чтобы ты знала: я жалею. Обо всём. Кроме одного — кроме того, что ты сейчас здесь. Со мной. Это единственное, о чём я не жалею. Она подняла голову и посмотрела на него. Долго. Внимательно. Так, как смотрела там, на аэродроме, когда он впервые её поцеловал. Потом её губы дрогнули в слабой, но настоящей улыбке. — Я знаю, что ты жалеешь, — тихо сказала она. — Я это поняла ещё тогда, когда ты впервые пришёл под дверь общаги. Просто я была слишком зла, чтобы слушать. А потом... слишком напугана. — А теперь? — А теперь я не злюсь и не пугаюсь, — она положила голову обратно ему на плечо. — Ты сделал много глупостей, Дима. Но я тоже была не подарок. Я тебя коленом била. Дважды. И кружки швыряла. И ту войну начала... — Я заслужил, — перебил он. — Возможно, — она вздохнула. — Но я всё равно прошу прощения. За колено. За укус. За истерики. — За укус не проси. У меня до сих пор шрам. Я им горжусь. Она фыркнула и слабо стукнула его ладошкой по груди. — Я серьёзно. Я... я прощаю тебя. За всё. За спор, за Лайма, за брак. Прощаю. Он замер. Потом приподнялся на локте и заглянул ей в глаза. — Правда? — Правда, — она протянула руку и погладила его по щеке. — Ты мудак. Но ты мой мудак. И ты действительно меня спас. От Андрея, от маминой слепоты, от общаги, где мне некуда было деваться. Ты сделал это криво, через задницу, но ты сделал. И я это ценю. — Полин... — его голос дрогнул. — А теперь обними меня крепче и дай поспать, — она снова свернулась на нём калачиком. — У нас завтра пары. Точнее, уже сегодня. И я хочу хоть пару часов поспать перед тем, как мы снова будем делать вид, что просто знакомые. Он тихо рассмеялся, чувствуя, как с души падает последний камень. — Мы не будем делать вид, — прошептал он, обнимая её так крепко, как она просила. — Мы просто будем. Я и ты. Как должно было быть с самого начала. — Должно было, — согласилась она, уже засыпая. И он поцеловал её в макушку и закрыл глаза. Война закончилась. Прощение было получено. И впереди ждала целая жизнь — их общая, настоящая, выстраданная. Та, ради которой стоило пройти через всё.