Глава VIII: Расследование (?)

На следующее утро Кору разбудила служанка. На часах была половина десятого. Кейтлин сообщила, что причина этого раннего подъема — господин Блэйкуэлл. Он желал видеть мисс Уильямс в библиотеке. Кора поворчала про себя, однако промолчала. Перепады настроения этого оболтуса сведут меня с ума. «Не желаю вас всех видеть!» Ага, конечно. Спустя полчаса утреннего туалета Уильямс недовольно потопала в библиотеку, не ожидая ничего хорошего от предстоящего разговора. — Уильямс, ну наконец-то! Я успел уже три чашки чая выпить, пока тебя дожидался. Ну, почти три. Эта третья. Кора скрестила руки на груди, наблюдая за тем, как Лаэрт ставит чашку на блюдце и достает что-то из внутреннего кармана фрака. — Ну, чего ждешь, садись, — он кивнул на кресло напротив. — Блэйкуэлл, я устала играть в эти глупые игры. Еще вчера ты сказал, что больше не желаешь видеть меня, накричал и заявил, что я не имею права разобраться в убийстве собственного брата. Сегодня же ты посылаешь за мной служанку и даже без простого приветствия набрасываешься на меня с утра пораньше. Что это там у тебя, записная книжка? Лаэрт закатил глаза, небрежно бросая тетрадь на стол. — Садись и не ворчи. Извиняться и оправдываться не собираюсь. Я сегодня не спал всю ночь, зато смотри, что я нашел. Девушка взглянула на стол. На бумаге в два столбика были написаны короткие предложения, словно список. Она чуть приблизилась, чтобы получше рассмотреть. Последние пару недель ее обучали чтению, и Кора уже могла узнавать некоторые буквы и читать простые слова. Однако когда она сумела рассмотреть написанное, то ее постигло разочарование. Фу, пропись. Ничего не разобрать. Конечно, блондинчик пишет прописью. — Ну и что это? — Кора скептически окинула парня взглядом, разочарованная провальной попыткой продемонстрировать свои новые навыки. В кресле Лаэрт сидел нарочито расслабленно, всем своим видом пытаясь показать уверенность. Однако Кора была убеждена ― та была напускной. ― Это, дорогая Кора, список костюмерных, мастерских театрального реквизита и всяческие ателье, что работают с главными театрами Кентербери. Их здесь около дюжины или полудюжины ― не считал. Девушка в ступоре застыла, всматриваясь в написанные на бумаге загогулины. Неужели Винсент был прав? «Я знаю его дольше, чем вы. К завтрашнему утру он остынет. Быть может, даже вызовется помочь. Юноша крайне вспыльчив и переменчив». Ну конечно, он был прав. О, Лаэрт, как же я тебя ненавижу! Но что бы я без тебя делала? Девушка зажмурилась и потерла переносицу. Перехватив записную книжку прямо у парня из-под пальцев, Уильямс плюхнулась в кресло напротив собеседника. Быстро пробежалась взглядом по буквам, больше походившим на одни лишь завитушки, сильно наклонённые в сторону. Судя по формату написанного, слева находились названия, а справа — адреса. — Эй, верни сию минуту! — Лаэрт привстал в кресле, пытаясь выхватить тетрадь из рук девушки. — Ты даже читать… — Восемь? Восемь адресов? Это же займет целую вечность! Я ведь правильно поняла, что ты откопал все эти ателье, чтобы мы навестили их и попытались найти то самое, где была куплена маска твоего похитителя? Смирившись с тем, что тетрадь девушка не отдаст, Блэйкуэлл вновь расселся в своем кресле, откидываясь на спинку. — Во-первых: это далеко не каждое место в Кентербери, где можно приобрести, найти или украсть подобную маску. Это всего лишь самые популярные и востребованные места. Плюс, надо учитывать, что эта маска могла быть украдена из тетра напрямую, хотя этот вариант не столь правдоподобен. Во-вторых: времени у нас не то чтобы мало. Извини, конечно, но Билла с нами уже нет, а их целью очевидно был именно он. Так что нам самим ничего не угрожает. Точнее, не угрожало бы, не захоти кто-то вновь влезть во всю эту муть с этим «расследованием». И вообще, восемь — это не так уж и много. В-третьих: кто сказал, что всю эту работу будем делать мы? На что нашей семье прислуга? Ты делай, как знаешь — ведь тебе наверняка сложно бороться со своим… бездомным началом, — но я ни по каким второсортным магазинчикам лазить не собираюсь. Плюс, люди начнут спрашивать, что такой джентльмен, как я, делает в такого рода местах. Пойдут слухи. Особенно если мы будем вместе. — Да, ты ведь у нас… джентльмен. Такой учтивый, вежливый. И, кстати, да — времени у нас немного. Ведь, как ты сказал, могут пойти слухи. И эти слухи могут дойти до похитителей. И это может вызвать больши́е проблемы, если они узнают, что мы начали что-то разнюхивать. Мне кажется, это вполне логично, Лаэрт. Расследование — это риск. И я это понимала, когда предложила его начать. Конечно, не до конца, ведь у меня не было ровным счетом никаких идей, как именно я буду расследовать, но я в любом случае понимала всю опасность. Но я не уверена, что ты понимаешь, хоча… хотея… хотя в него ввязаться. — Блэйкуэлл сумел сдержать смешок, но удержаться от закатывания глаз было выше его сил. Кора этого не заметила. — Лаэрт, я не хочу, чтобы ты пострадал. Опять. И вновь из-за моей семьи. И даже если ты решишь тоже влезть во все это со мной, то должен понимать, что вместе с собой ты втянешь и Маргарет. А вместе с ней, возможно, даже Винсента. Когда я предложила расследование при всех, я понимала, что вряд ли кто-то поддержит эту затею, поэтому рассчитывала только на себя. В таком случае в опасности находилась бы только я. Но ты… Ты уже на прицеле у этих помойных крыс, испоганивших нам обоим жизнь. Нам всем. Тебе нужно быть осторожнее не только ради себя, но и ради близких тебе людей. У меня их не осталось, поэтому, если бы я не впутывала вас в свое расследование, никто, кроме меня, под прицелом бы не оказался. Парень притих, задумчиво водя пальцем по собственным костяшкам. Взгляд его был устремлен в пустоту, правая нога слегка дергалась. Кора и сама от себя не ожидала столь серьезной тирады. Тем более откровений по поводу того, что ей небезразлична судьба блондинчика. Пауза затягивалась. Пару раз Блэйкуэлл набирал в легкие воздуха, будто собирался что-то сказать, но с его губ срывался лишь еле слышный вздох. Наконец, Лаэрт взял свою записную книжку, что Кора уже положила обратно на столик, и вырвал страницу с адресами. — Иди, Уильямс, — парень протянул бумажку, все так же задумчиво смотря в никуда. Когда Кора взяла список, он сразу скрестил руки на груди, вжимаясь в кресло, будто стараясь слиться с ним в одно целое. — Я… поговорю с Маргарет. Сегодня. Наверное. Оставь меня, — он легко махнул рукой, будто прогонял прислугу, по-прежнему не поднимая глаз. На удивление Кора такой бесцеремонности возмущаться не стала. Лишь молча встала из-за стола, сжимая в кулаке скомканную бумажку. Пару секунд постояв, молча наблюдая за парнем, она, наконец, пошла к выходу из библиотеки. В дверях не удержалась и обернулась через плечо. Ее взгляд встретили пронзительно-синие глаза. Оба сразу отвернулись, притворяясь, будто ничего и не было. Уильямс вышла и направилась к себе в комнату, а Блэйкуэлл остался сидеть в бархатном кресле в полном одиночестве и давящей тишине. В компании, разве что, книг и собственных мрачных мыслей.

***

Этот январь в Кентербери выдался особенно тоскливым. Ни снега, ни солнца. Одни тучи и периодические ливни вперемешку с градом. Несмотря на это, Кору всегда тянуло в сад. Раньше она могла лишь с завистью их разглядывать с какого-нибудь дерева, представляя, каково это — быть настолько богатым, что у тебя, помимо собственного дома, еще и сад красивый имеется. Кора могла позволить себе посещать только парки и кладбища. И теперь, когда у нее тоже появился сад, она не могла его не ценить. Вот и сейчас девушка медленно прогуливалась средь кустов и клумб, неспешно направляясь к небольшому фонтану у дальнего края территории. Порой она проводила пальцами по листьям и лепесткам растений. С них сразу градом сыпались роса или остатки дождя, порой даже обрызгивая рукав девушки или подол ее юбки. У Блэйкуэллов было два садовника, или, точнее, садовник и садовница. Пожилая пара, работавшая в этом поместье еще с того времени, когда родители Лаэрта и Марго были детьми. Уильямс ни с кем из прислуги кроме Кейтлин, Сюзан и Эдварда особо не контактировала, но ей нравилось наблюдать за работой в саду из своего окна. Люси и Оскар Дипперы — так звали садовников — всегда поражали девушку своей… романтичностью? Всегда работали вместе, постоянно смеялись. Когда Оскар срезал увядшие цветы с кустов, то всегда вплетал их в волосы супруге. А она в ответ массировала его старые руки всякий раз, как они затекали от монотонной работы. Кора никогда прежде не видела такой любви. Да, она знала о браке и отношениях, но лишь поверхностно. Видела парочек, ходивших под руки по мостовой, видела мужчин с пышными букетами, направлявшихся к своим дамам. Однажды даже застала свадебное празднование подле церкви. Но она никогда не знала любви. Единственный человек, когда-либо любивший ее, был убит. Да и та любовь явно была другой. Почему-то мысли Коры пришли к Винсенту. Интересно, с чего вдруг? Уильямс и Прескотт практически не пересекались в последнее время. Он не так часто появлялся в поместье — ранним утром уезжал на своей карете, а возвращался лишь к ужину. А в те дни, когда оставался, редко выходил из собственной комнаты. Однако всякий раз, как они виделись в коридорах или за трапезой, он был учтив и мил. Еще, если верить словам Кейтлин, которая, правда, сама не была в них уверена, мистер Прескотт самостоятельно снабжал Кору большинством из предметов гардероба. Прознав об этом, она не на шутку удивилась: с чего бы мужчина выбирал платья для юной дамы? Но служанка пояснила, что, оказывается, у Маргарет и Винсента была совместная сеть ателье, о чем Кора совсем позабыла. Лишь после рассказа Кейтлин она вспомнила, что мужчина об этом упоминал при их первой встрече. Уильямс ненароком оглядела платье, в котором была сейчас. Ткань оливкового оттенка, струящаяся, но довольно тяжелая и теплая. Юбка почти волочилась по земле, а воротник облегал шею чуть ли не до подбородка. На талии — атласный пояс, завязанный сзади в аккуратный бант. Рукава заканчивались чуть ниже локтя, но Кора предусмотрительно надела белые перчатки перед выходом на улицу. Еще она накинула сверху легкий коричневый плащ на одной застёжке у самой шеи. И все это Винсент для нее выбрал сам? А почему не Маргарет? Быть может, она слишком занята… — Юная мисс Уильямс, рад вас видеть. — Кора подпрыгнула от неожиданности, когда сзади раздался знакомый голос. — Прошу прощения, не хотел вас пугать, — улыбнулся Винсент, поравнявшись с девушкой. Выглядел он, как всегда, расслабленно, но сдержанно. Полное спокойствие и уверенность смешивались с легкой снисходительностью на его лице. Руки он держал в карманах брюк, одет был в один из своих излюбленных костюмов, а на плечах висело теплое пальто. — Доброго дня, мистер Прескотт. Ничего, я просто задумалась, вот и не услышала ваших шагов, — поспешила успокоить его Кора. — Что вы тут делаете? Винсент слегка усмехнулся, отводя взгляд. Он видел, как девушка старается быть вежливой, но над манерами ей еще предстояла долгая работа. — Вышел подышать свежим воздухом. Весь день сидел, запершись в собственной комнате. Вот, решил перед обедом полюбоваться… — мужчина запнулся, бросая взгляд на Кору, шедшую по его правую руку, — природой. Погруженный в дела забыл ценить ее красоту, хоть и вижу почти ежедневно. Уильямс начала дышать чаще, выдыхая пар из приоткрытых губ. Природа… почему он так странно выделил это слово? Кора догадывалась, почему. Но эта догадка была столь сумасбродной и смелой, что девушка не посмела озвучить ее даже в собственных мыслях. — Я… тоже давно не выходила в сад. Ну, то есть как «давно»… Полнедели точно. Я часто сюда хожу. Почти… Как минимум раз в пару дней. Всегда завидовала тем, у кого есть свой собственный сад, — залепетала Кора, готовая говорить что угодно, лишь бы разговор продолжался. Прескотт опять снисходительно улыбнулся. — Жаль только, что погода такая непривлекательная. Кора кивнула, сосредоточенно следя за силуэтами их теней, медленно плывшими по вымощенной дорожке. Её фигура казалась даже меньше обычного, несмотря на накидку. По сравнению с тенью Прескотта, ее собственная выглядела лилипутом. Хоть Кора и не была донельзя низкой, большинство девушек, что она встречала, возвышались над ней хотя бы на пару дюймов. К примеру, Маргарет она доставала до переносицы. Поэтому Винсент, хоть и не отличавшийся экстраординарным ростом, был на целую голову выше Уильямс. — Мистер Прескотт, я все хотела спросить… расскажите мне подробнее о вашей работе. В смысле, о ваших с Маргарет ателье. Да и мне бы в принципе было интересно послушать историю вашей дружбы. Винсент задумался, отведя взор. — Я с радостью поведаю вам о том, что вы хотели бы знать касательно бизнеса, однако ваш вопрос сформулирован не очень конкретно. Я мог бы для начала поделиться с вами историей моего знакомства с мисс Блэйкуэлл, если вам в самом деле интересно. Девушка закивала. — Да, пожалуйста. Мне интересно. Прескотт совершенно будничным жестом подставил собеседнице локоть. Сама того не заметив, Кора ухватилась за него, так что теперь молодые люди шли под руку. — Что ж, мы познакомились на приеме у ее родителей. Это было еще до переезда Блэйкуэллов сюда. Мы оба жили в Лондоне. Тогда ей было двадцать, а мне двадцать два. Примерно… семь лет назад? Сейчас это даже смешно вспоминать, но в тот день я приехал свататься к юной мисс Блэйкуэлл. Я был хорошо о ней наслышан и посчитал, что брак с особой подобного статуса и состояния будет для меня очень выгодным. Ее родители дали согласие. Однако, когда мы начали проводить время вместе, я увидел, насколько она интересный и амбициозный человек. Я понял, что вижу ее скорее как потенциального партнера и хорошую подругу, нежели как невесту. К счастью, она разделяла мои чувства, но мы решили не отменять помолвку, посчитав ее выгодной обоим. Мы сошлись на полном отсутствии супружеского долга, каждый мог спокойно искать романы на стороне. Это был чисто фиктивный брак, чтобы открытие совместного бизнеса и самостоятельность мисс Блэйкуэлл больше не были под вопросом. Родителям ее мы сообщать о фиктивности этого брака не стали, ведь они были бы категорически против, прознай они об отсутствии супружеских обязательств в наших отношениях. Боже, какие консервативные были люди… Отчасти из-за этого мы и решились на свадьбу. Без мужа они бы никогда не дали ей вырасти и стать независимым человеком. Но они все равно должны были уехать в Индию через месяц по политическим делам мистера Блэйкуэлла-старшего. Собственно, по этой причине они и искали дочери подходящую партию. Поэтому мы решили играть влюбленных, пока они не уедут. А после — открыли наше первое ателье. К этой идее мы пришли вместе еще до свадьбы. Марго всегда мечтала открыть собственный бизнес. Еще с юности она выкупала у матери косметику и перепродавала в своем женском институте. Проводила расчеты, составляла графики доходов и трат. Меня это в ней восхитило. И до сих пор восхищает. Если желаете, юная мисс Уильямс, могу продолжить рассказ и поведать о том, как прошли предыдущие семь лет и как мы все оказались здесь, но боюсь, что наскучу вам с подобными деталями. Кора тут же агрессивно замотала головой. Одна кудрявая прядка выбилась из прически и повисла перед глазами. Девушка тут же заправила ее за ухо, смущаясь своих непослушных волос. Почему именно сейчас? — Нет, что вы, В… мистер Прескотт! Мне очень интересно узнавать новое о вас и мисс Блэйкуэлл. Или, точнее было бы сказать, миссис? Или… — немного обдумав все сказанное мужчиной, Кора запуталась. Почему тогда Винсент и Марго носят разные фамилии, и как Билл с девушкой сумели обручиться? Прескотт рассмеялся, заметив замешательство собеседницы. — Как раз это я и хотел прояснить. Видите ли, мы больше не в браке. Но об этом чуть позже, расскажу все по порядку. Всего через пару лет после своего отъезда в Индию родители Лаэрта и Маргарет погибли в одном из восстаний. — Кора не особо понимала, о чем идет речь и что за Индия такая, в которой восстания убивают аристократов, но спрашивать не решалась, боясь показаться недалёкой. — К тому моменту мы жили вместе в своем небольшом особняке. После гибели родителей Марго я стал главным доверенным лицом, будучи мужем мисс Блэйкуэлл. Мне было позволено распоряжаться их состоянием, ведь на тот момент Лаэрту было всего двенадцать. Сам он перешел под опеку меня и сестры по инициативе Маргарет. После столь трагичного происшествия Марго не желала больше жить в столице и захотела продать родительское имение. На вырученные деньги — а за такое поместье можно было выручить круглую сумму — мы могли бы купить дом или даже несколько где-то в менее населенном и шумном месте, подальше от суеты, сплетен и напоминаний о погибших родителях. И, конечно, мы смогли бы открыть еще одно ателье. Там, куда переедем. Обдумав все за и против, я согласился. Лаэрт был не в восторге, но особо не возражал. И уже спустя год наш план осуществился — мы купили два небольших поместья здесь, в Кентербери (Маргарет изъявила желание проживать отдельно, чему я не противился), открыли тут пару ателье и окончательно простились с имением старших Блэйкуэллов. Однако я решил не продавать свой дом в Лондоне. Ведь у нас по-прежнему оставалось там одно, самое первое наше ателье. Да и столичная жизнь была мне по вкусу — там остались мои приятели, некоторые личные дела, воспоминания. Потому мы решили, что некоторую часть времени я буду проживать в Лондоне и вести бизнес там, но буду регулярно приезжать к семье. Кора слегка стушевалась. «Семья». Маргарет и Лаэрт — его семья. Или, как минимум, были его семьей. И пускай брак и был фиктивным, тот факт, что Винсент и мисс Блэйкуэлл были мужем и женой, так долго жили вместе, возможно, спали под одной крышей, возможно, в одной кровати… Это осознание вызвало холодок по спине. Было так странно об этом думать. Странно и… неприятно. Винсент не заметил замешательства собеседницы и продолжил рассказ. — А затем мисс Блэйкуэлл — на тот момент все еще миссис Прескотт — встретила Льюиса Картера. Вашего брата. Билла. Как вы знаете, у них закрутился роман. Поначалу Марго не хотела мне сообщать, ведь не была уверена в серьезности их отношений. Да она и не обязана была мне отчитываться, как мы заранее и договорились. Однако, когда она поняла, что все и правда серьезно, то незамедлительно уведомила меня. Мы развелись, и Билл сделал мисс Блэйкуэлл предложение. Если вы хоть раз слышали сплетни и молву вокруг имени Блэйкуэлл, то речь, скорее всего, шла именно об этом скандале, — Винсент выплюнул последнее слово особенно неохотно и показал кавычки пальцами. Он явно ситуацию таковой не считал. — Однако Маргарет уже давно было наплевать на слухи, желтую прессу и испорченную репутацию, — вновь воздушные кавычки. — Ее перестали заботить подобные темы еще тогда, когда она решила расстаться с родительским имением. Она знала, что пойдет молва, но все, что ее беспокоило, — это благополучие ее самой и близких. — Мужчина вздохнул и опустил взгляд под ноги: то ли задумался, то ли витающая в воздухе меланхолия наконец настигла и его. — А теперь… — с губ Коры тоже сорвался вздох. Он был более истерический, тревожный. Никто не решился закончить фразу, но в мыслях у обоих промелькнуло одно. Ни благополучия близких, ни репутации. Ни Билла.

***

Вечер еще лишь близился, однако за окном уже было темно, хоть глаз выколи. Маргарет не могла найти себе места. То ходила по комнате, металась из угла в угол, стуча каблучками по паркету. То садилась на свою широкую двуспальную кровать, заправленную голубым покрывалом, и смотрела в пустоту, не переставая теребить колье на шее. То порывалась выйти из комнаты, может, поиграть на фортепиано, или прогуляться в саду, или попросить Сюзан сделать чаю. Но каждая из этих идей не оставалась в ее голове надолго. Это были спонтанные порывы, попытки отвлечься от тягостных дум. А думала мисс Блэйкуэлл о недавно состоявшемся диалоге с братом. О расследовании. О Коре. О Билле… Нет, это было слишком рискованно. И так наивно — полагать, что подобное может сойти им с рук. Убийца — а именно так девушка окрестила таинственного недоброжелателя в своей голове, — очевидно, знал, где они живут. Имел прямой доступ к поместью, раз сумел доставить то письмо. Угрожал, что узнает, если я обращусь в полицию и доберется до Билла сам. С тех событий я так плохо сплю. Просыпаюсь от каждого шороха, скрипа и скрежета. Даже потеряла доверие к некоторой прислуге. В общем и целом — это была ужасная идея. Но, стоило признать, подобные мысли терзали и саму Блэйкуэлл. Не раз. Мысли о справедливости, некой мести. Конечно, она бы никогда не смогла осуществить что-то подобное самостоятельно, а близких в это втягивать точно не хотелось. Да и это были всего лишь мысли, фантазии. Она не воспринимала их в серьез. Но теперь, когда ей напомнили о чудовищной несправедливости всей ситуации, к девушке вернулись все те эмоции, что она так тщательно задвигала на дальние полочки, избегая, как огня. А чего бы хотел сам Билл? — Маргарет откинулась на перину поперек кровати и уставилась в потолок, быстро перебирая каждую жемчужинку украшения бледными пальцами. — Он бы… Он… Девушка была в замешательстве. Столько противоречивых мыслей металось в ее голове. Быть может, она знала Билла куда меньше, чем думала, раз не может понять, какой совет он дал бы в этой ситуации? Или наоборот? Она знала, что он бы тоже метался. Он бы не мог решить, пытаясь выбрать, что же поставить в приоритет — близких или справедливость? Ведь все это было так сильно переплетено, узлы были завязаны так туго, что распутать их уже не получится. Зажмурившись, Маргарет представила себе его лицо. Загорелая кожа, легкая щетина над губой и на подбородке, темные глубокие глаза, превращающиеся в золотой мед при свете солнца. Нависшие густые брови, почти всегда сжатая в напряжении челюсть. Помимо моментов, когда они оставались наедине. С ней он расслаблялся. Позволял себе ослабить бдительность. С ней он не ждал вечного подвоха из-за каждого угла, с ней он обретал покой, надежную опору. И она с ним. Они были такими разными, но понимали друг друга, как никто другой. С ним она чувствовала себя любимой. Как будто ее любят не за поступки, не за внешность или академические достижения ― просто за то, какая она есть. Билл любил ее настоящую. Не этот вечный фасад идеальной аристократки ― покорной жены, вежливой госпожи, рассудительной сестры или послушной дочери. А ту Маргарет, которую не видел никто, кроме нее самой в зеркале по ночам. Когда горячие слезы катились по ее белым щекам, смывая пудру и превращая румяна в розовые разводы. Когда она смотрела на себя и видела лишь маленькую беспомощную девочку. Неумеху, уродину, бесталанную жалкую девицу, которой никогда не будет достаточно. Никто. Когда она чувствовала себя никем, он уверял ее, что она — все. И в какой-то момент она начала ему верить. После стольких лет она наконец чувствовала себя полной, живой и… счастливой. Рядом с ним. По виску медленно скатилась слеза, теряясь в рыжих волосах. Девушка зажмурилась сильнее, пытаясь прогнать их, но слезы все лились и лились, будто нескончаемый водопад. Дышать стало трудно. Сжав губы и сморщившись, она изо всех сил старалась не разрыдаться. Она думала, что уже все выплакала. Уже достаточно поскорбела. И по жениху, и по родителям, и по украденному детству. По себе. Той, которая жила, а не просто существовала, выживала. Но слезы все текли. В месте с ними утекали и все переживания, обиды, боль, неприятные воспоминания. Они скатывались по коже, мочили волосы, затекали в уши, оставляли темные следы на покрывале. Девушка очень редко позволяла себе плакать. Как минимум раньше. Но последний месяц был практически целиком соткан из слез. Из боли, режущей душу, будто острейший нож. И из пустоты, которая оставалась после. Такой страшной и всеобъемлющей. Всепоглощающей. Порой Марго сама себя не узнавала. Она превратилась в куклу, полую фарфоровую игрушку. Красивую безделушку, чья работа состоит лишь в том, чтобы стоять на полке и мило улыбаться. Радовало одно — пустоту в душе скрывать куда легче удушающего горя. Прошло около десяти минут. Или, быть может, прошло двадцать? Или тридцать? Блэйкуэлл встала с кровати и села за туалетный столик. Достав белый платочек из кармана, аккуратно протерла лицо, не сводя глаз с собственной заплаканной физиономии в отражении. Ей стало тошно, но она не отводила взор. Из-за нее не стало человека. Из-за нее Билла убили. Если бы только он не связывался с ней, если бы нашел другое жилье и обошел ее поместье стороной. Если бы нашел себе другую невесту, был счастлив с кем-то другим. Прожил бы долгую, счастливую, спокойную жизнь. Завел бы семью, детей, может, собаку, как всегда хотел. Из-за нее у него не будет второго шанса. Из-за нее он больше никогда не обнимет сестру, не скажет ей, что ее любит, не поцелует в макушку. Она-то знала, как это больно. Бесстрастно смотря в огромные синие глаза, опухшие и покрасневшие от слез, Маргарет все больше ненавидела себя. Это ее вина. И она должна сделать все возможное, чтобы отомстить. Чтобы покарать убийцу, убедиться, что остаток его жизни будет столь же пропитан страданиями, как и ее собственная, как и жизни всех, кого он ранил. Она сделает все, чтобы справедливость восторжествовала. Расследованию быть.