Глава 5. Иголка в стоге сена

      Ночь на субботу выдалась тревожной.       Я дождалась, когда в коридорах стихнут шаги. Примерно час ночи. Все разошлись по комнатам — парни, девушки, менеджер. Где-то наверху всё ещё работал тренажёрный зал (ритмичный стук и тихая музыка), но это меня не касалось.       Я выскользнула из своей комнаты босиком — так тише — и двинулась в сторону прачечной.       Кладовка слева. Уён сказал слева.       Дверь оказалась не заперта. Металлическая ручка холодно скользнула под пальцами, и я шагнула внутрь. Темнота. Запах пыли, стирального порошка и старой бумаги.       Я включила фонарик на браслете — единственная вещь, которую мне разрешили оставить (такой дешёвый светящийся браслет на резинке, не считался электроникой). Жёлтый луч выхватил стеллажи с коробками, папками, какими-то проводами.       А в углу — прозрачный контейнер с табличкой «Личные вещи гостей».       Я бросилась к нему. Схватила, дрожащими руками открыла крышку.       Телефон. Ключи. Три блокнота.       Я прижала их к груди, как спасательный круг. Пролистала страницы — всё на месте, ни одного порванного листа. Стихи, рисунки, заметки на полях, засушенный клевер между страниц.       — Мои, — прошептала я в темноту. — Вы мои.       Я не знала, сколько времени прошло. Минута? Десять? Я просто стояла, впитывая запах знакомой бумаги.       Потом сунула блокноты в широкий карман толстовки и выбралась из кладовки.       Коридор был пуст.       Я пошла обратно, но на втором этаже, проходя мимо одной из дверей, заметила странное: дверь была приоткрыта. Свет внутри не горел, только тусклый отсвет от уличных фонарей падал на пол узкой полосой.       Я не удержалась. Замерла на секунду и заглянула внутрь.       Общая комната отдыха. Диваны, телевизор с погасшим экраном, разбросанные журналы.       И Юнхо.       Он сидел в кресле у окна, поджав под себя ноги, и смотрел в телефон. Свет экрана освещал его лицо — спокойное, расслабленное, с лёгкой улыбкой. Он был в домашней футболке без рисунка, волосы чуть влажные, как после душа. Никакой сцены. Никакого макияжа. Просто человек, который в час ночи листает ленту и улыбается чему-то смешному.       Я замерла, боясь дышать.       Вдруг он поднял голову. Не резко, плавно. И наши взгляды встретились через щель.       Он не позвал. Не окликнул. Просто чуть заметно кивнул — и снова уткнулся в телефон.       Я отпрянула от двери и почти бегом — на цыпочках — добралась до своей комнаты.       Сердце колотилось, как бешеное.       Не потому, что меня могли поймать. Потому что этот кивок был… тёплым. Никакого давления. Никакой игры. Просто: «Я тебя вижу. Всё в порядке».       Я закрыла дверь, достала блокноты и долго сидела на кровати, перебирая страницы.

***

      Утро воскресенья началось с суеты.       Кухня гудела. Хаын жарила блинчики, Миджи нарезала фрукты, а я украдкой перепрятала блокноты под подушку.       Суён появилась к десяти. Выглядела свежей и отдохнувшей, но взгляд по-прежнему колючий.       — Выспалась? — спросила Хаын.       — Вполне, — ответила Суён и взялась за чайник, никому не предложив помощи.       Мы не стали комментировать.       После завтрака девушки разбрелись. Миджи пошла искать Ёсана (я заметила, как она заранее покраснела), Хаын осталась мыть посуду, а Суён исчезла в сторону лестницы.       Я же взяла один блокнот — толстый, в кожаном переплёте — и устроилась на кухне с кружкой чая. Мы договорились: я прочитаю им свои стихи. Пришло время.       — Ну, давай, — сказала Хаын, вытирая руки. — Я вся внимание.       Я открыла блокнот. Нашла страницу, которую перечитывала сотни раз.       — Это неадресное, — начала я, прокашлявшись. — Просто размышления. О том, кого ждёшь.       Хаын подсела ближе. Миджи вернулась ни с чем (Ёсан был занят) и тоже устроилась за столом.       Я начала читать: Сегодня звёзды так ярко светят, И кажется, что в небеса я лечу. Кто на вопрос мой извечный ответит, И чем за свободу свою заплачу? Мне не нужны те богатства мира, Которыми люди так дорожат. Ценнее всего для меня моя лира И милый сердцу адресат. И верю я, что найдётся один, Кто смог бы между строк прочесть, Тот благородный из мужчин, Который не падок на лесть. Ему не подвластно время, Ему одиноко на свете, И он не в ладах живёт с теми, Кто за него в ответе. По жизни идёт неспеша И чувствами других он не играет, И у него ранимая душа, Как у меня, и он об этом знает. Однажды в моём сердце лёд растает И побегут всюду реки страсти. Я верю, он те льды сломает, Мы навек будем друг у друга во власти.       Я подняла глаза, когда закончила.       Тишина.       Хаын смотрела на меня с уважением. Миджи — с открытым ртом.       — Лин, это… красиво, — сказала Хаын. — Очень.       — Спасибо, — прошептала я, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Я…       Договорить я не успела.       Дверь на кухню скрипнула, и вошёл Юнхо. Не специально — просто шёл мимо, уловил запах чая и блинов. Замер на пороге, увидев меня с блокнотом в руках и раскрасневшимся лицом.       — Я помешал? — спросил он низким голосом.       — Н-нет, — ответила я. — Мы просто… читали стихи.       Юнхо кивнул, прошёл к холодильнику, достал морковку (нарезка в прозрачном контейнере) и, закрыв дверцу, повернулся ко мне.       — Не останавливайся, — сказал он. — Читай дальше.       Я сглотнула.       — Я всё прочитала.       — Тогда прочитай ещё раз. С начала.       Миджи и Хаын переглянулись, но промолчали.       Я вздохнула и начала с первой строфы. Голос дрожал сначала, но потом выровнялся. Я смотрела в блокнот, но краем глаза видела, как Юнхо слушает. Он не жевал, не отводил взгляд. Стоял, прислонившись к холодильнику, и смотрел на меня так, будто каждое слово имело значение.       Когда я дочитала до конца, он тихо сказал:       — «Мы навек будем друг у друга во власти».       Я подняла глаза.       — Что?       — Последняя строка, — Юнхо чуть улыбнулся. — Я запомнил. Хорошие стихи. Честные.       Он откусил морковку, подмигнул мне — легко, без вызова — и вышел из кухни, оставив после себя запах геля для душа и странное, щемящее чувство в груди.       — У тебя лицо красное, как помидор, — заметила Миджи.       — Это от чая, — соврала я и уткнулась в блокнот, хотя внутри всё пело.       Последняя строка.       Он её запомнил.