Бонус №2: Четверо пациентов и одна рулетка

      Прошло чуть больше недели после рождения Ориона, и впервые за долгое время девушка наконец осталась в палатке одна. Не совсем одна, конечно. На её руках мирно сопел главный виновник всех последних событий, периодически шевеля хвостом во сне и издавая тихие довольные звуки. Его носик чуть подрагивал от каждого вздоха, а крошечные пальчики сжимались и разжимались, будто во сне он пытался ухватить саму тишину. Доктор наконец разрешил ей ненадолго позаботиться о сыне без постоянного надзора всей цирковой семьи, и это ощущалось почти как победа для новоиспечённой матери. Она сидела на краю кровати, укутанная в тёплый плед, и не сводила глаз с сына, ловя каждый его вздох, словно это была самая ценная мелодия в мире.       Поэтому, когда утром Пьеро получил короткое и крайне категоричное приглашение немедленно явиться в медицинскую палатку, девушка не придала этому особого значения. В конце концов, Доктор постоянно кого-нибудь куда-нибудь вызывал.       Подозрения появились позже.       Гораздо позже.       Например, когда через несколько минут она увидела через поднятый полог выхода из шатра, как мимо прошёл Арлекин с таким выражением лица, будто его вели на публичную казнь. Он нервно теребил край рукава, то и дело оглядываясь через плечо.       Следом появился Джестер, который выглядел подозрительно довольным для того, кто якобы ничего не знал. Он шёл неторопливо, чуть покачивая бёдрами, и на губах его играла загадочная улыбка, такая, будто он единственный знал какой-то невероятно смешной секрет, но не собирался им делиться. В руке он крутил маленький блестящий жетон, то подбрасывая его, то пряча в карман, и этот ритмичный жест только усиливал ощущение, что он наслаждается всеобщим напряжением.       А ещё через несколько минут девушка заметила Билетёра с блокнотом под мышкой и карандашом за ухом. Тот шагал целеустремлённо, сосредоточенно хмуря брови, словно уже просчитывал какие‑то формулы или составлял список неизбежных трат. Его сапоги громко стучали по утоптанной земле, и этот чёткий ритм будто отсчитывал последние секунды спокойствия. Он на ходу что-то бормотал себе под нос, и выглядел так, будто уже смирился с грядущими расходами и теперь просто хотел успеть всё зафиксировать.       Это уже настораживало.       Тем временем в медицинской палатке царила атмосфера научного собрания, которое по какой-то причине пошло совершенно не по плану.       На столе лежали журналы наблюдений, несколько медицинских справочников, аккуратно разложенные коробки различных размеров и листы с какими-то таблицами. Рядом стояла лампа, распространявшая мягкий золотистый свет, а Доктор с видом чрезвычайно занятого исследователя просматривал записи.       Четверо вызванных монстров сидели напротив. И молчали, чувствуя себя крайне неуютно. Арлекин ёрзал на стуле, то и дело поправляя маску, будто она вдруг стала ему слишком тесной. Джестер откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, но его нога нервно покачивалась, выдавая внутреннее напряжение. Билетёр сидел прямо, как по струнке, держа блокнот наготове, а его пальцы сжимали карандаш с такой силой, что казалось, он вот-вот сломается. Пьеро сидел молча, нервно перебирая руками. — Прежде чем кто-либо начнёт задавать вопросы, — спокойно произнёс Доктор, не поднимая головы от журнала, — Сообщаю сразу: это обязательное мероприятие. — Уже звучит ужасно, — пробормотал Арлекин, нервно постукивая ногой по полу. Звук получился глухим, но в напряжённой тишине палатки он прозвучал почти как удар гонга. — Полностью согласен, — поддержал его Джестер. Он попытался придать своему лицу выражение скуки, но в глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу. — Я ещё даже не начал, — вздохнул Доктор, на секунду прикрыв глаза, будто собираясь с силами. — Вот именно поэтому и ужасно, — буркнул Арлекин, снова поправляя маску.       Доктор закрыл журнал. Посмотрел на присутствующих. Поправил маску. После чего произнёс с таким спокойствием, словно собирался объявить прогноз погоды: — После анализа последних событий я пришёл к выводу, что уровень нашей коллективной ответственности значительно уступает уровню вашей коллективной плодовитости. А также уровень моей компетенции в том числе на самом низком уровне.       В палатке повисла тишина, нарушаемая только тихим скрипом стула, на котором снова поёрзал Арлекин, и едва слышным шуршанием страниц, когда Билетёр перевернул лист в своём блокноте. — О нет, — первым понял Арлекин. Его голос прозвучал неожиданно тихо, будто все громкие слова вдруг покинули его. — О да, — ответил Доктор, и в его голосе не было ни капли сочувствия.       Билетёр уже начал что-то записывать, его карандаш быстро скользил по бумаге, оставляя чёткие, уверенные линии. — Что ты делаешь? — спросил Джестер, наклоняясь вперёд, будто пытаясь разглядеть, что именно фиксирует Билетёр. — Готовлюсь к расходам, — спокойно ответил тот, не поднимая глаз от блокнота. — Каким расходам? — в голосе Джестера прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с тревогой. — Пока не знаю. Но они обязательно будут, — невозмутимо ответил Билетёр, делая ещё одну пометку и подчёркивая её жирной линией.       Доктор тем временем поднялся со стула, и скрип деревянных ножек по полу прозвучал в тишине почти как предупреждение. Он подошёл к столу с ещё одними коробками, которые до этого момента оставались в тени, и начал расставлять их в определённом порядке, будто выстраивая стратегию на поле боя. — Поскольку никто из вас не продемонстрировал способности к долгосрочному планированию, я решил взять данный вопрос под медицинский контроль, — произнёс он, не оборачиваясь, и звук его голоса, отразившись от стен палатки, стал ещё более внушительным. — Это звучит всё хуже и хуже, — признался Арлекин, и на этот раз в его голосе не было ни капли иронии — только чистая, неприкрытая тревога. — Не драматизируй, — бросил Доктор, наконец повернувшись к ним. Его взгляд был спокоен, почти отстранён, как у существа, что привыкло иметь дело с хаосом и знает, как его укротить. — Ты разложил на столе пятнадцать коробок и позвал нас отдельно от нашей мэм. Это буквально невозможно интерпретировать иначе, — возразил Арлекин, махнув рукой в сторону коробок, словно они были главным доказательством надвигающейся катастрофы.       Пьеро сидел молча. Очень молча. Настолько молча, что остальные начали беспокоиться. Его маска слегка порозовела, а пальцы нервно теребили край туники, сминая тонкую ткань в маленькие складки. Он смотрел куда-то в одну точку перед собой, будто пытался найти в узоре на полу ответ на вопрос, который боялся задать вслух. — Пьеро? — осторожно позвал Джестер, наклоняясь к нему и понизив голос, словно боялся спугнуть его молчание. — Я надеюсь, это не то, о чём я думаю, — наконец прошептал Пьеро, и его голос прозвучал так тихо, что его услышали только те, кто был ближе к нему. — Это именно то, о чём ты думаешь, — невозмутимо ответил Доктор, и Пьеро закрыл лицо ладонями, словно пытаясь спрятаться от реальности, которая внезапно стала слишком большой и слишком сложной.       Доктор же выглядел абсолютно невозмутимым. С точки зрения врача происходящее ничем не отличалось от обычного осмотра, просто ещё один случай, требующий вмешательства и чёткого плана действий. С точки зрения остальных это было самым неловким семейным собранием за всю историю цирка, где вместо обсуждения меню на ужин они обсуждали вопросы, о которых обычно предпочитали молчать, делая вид, что их не существует.       Следующий час прошёл в атмосфере научного педантизма Доктора, полного отсутствия стыда у Арлекина, внезапно проснувшегося любопытства у Джестера, бухгалтерского ужаса Билетёра и стремительно исчезающего желания жить у Пьеро. — Всем подготовиться и спустить штаны и бельё, — предупредил Доктор, и в его голосе не было ни капли сочувствия, только сухая констатация необходимости процедуры.       После этих слов в палатке повисла такая тишина, что стало слышно, как где-то снаружи лениво скрипит одна из растяжек шатра. Пьеро побледнел настолько заметно, что даже его белая маска словно стала чуть светлее. Арлекин, наоборот, едва не захлопал в ладоши от восторга. Джестер прикрыл лицо рукой и отвернулся, пряча усмешку. Билетёр проверил готовность карандаша.       Никто не стал спрашивать зачем. Все уже знали, что если Доктор что-то решил, сопротивляться бесполезно.       Доктор отложил журнал, надел стерильные перчатки с характерным шуршанием и подошёл к первому «пациенту» в лице Пьеро. Тот инстинктивно попытался отодвинуться назад, словно надеялся раствориться в пространстве, однако стул упёрся в стену с глухим ударом, окончательно разрушив его надежды на побег. Его длинные пальцы так сильно вцепились в сиденье, будто от прочности деревянной конструкции зависела судьба всей Вселенной. — Пьеро, — спокойно произнёс Доктор, — Прошу тебя встать и принять удобное положение. Нам нужно провести первичные измерения. — Может, не надо? — жалобно спросил Пьеро, краснея так, что даже его маска не могла скрыть этого румянца. Краска заливала шею, делая его похожим на существо, что только что пробежало три круга по арене. — Я же… я же всё понимаю и так! Обещаю быть осторожным! — Процедура обязательна для всех, — непреклонно ответил Доктор, роясь в ящике своего стола, и на свет появилась линейка, потом сантиметровая лента, следом ещё одна сантиметровая лента пошире. Из ящика показался какой-то металлический циркуль, маленькая таблица, блокнот, потом второй блокнот.       Пьеро наблюдал за тем, как Доктор совершенно невозмутимо роется в ящике стола, и с каждой секундой ему нравилось происходящее всё меньше. Когда же на свет появилась знакомая металлическая рулетка, он медленно перевёл взгляд с неё на Доктора и почувствовал, как внутри начинает зарождаться очень нехорошее предчувствие. — Доктор… — осторожно начал он, словно заранее опасаясь услышать ответ. Его голос прозвучал подозрительно тихо для существа таких размеров. — Это ведь не та рулетка, которой ты замерял новый главный шатёр?       Доктор даже не поднял головы. Спокойно нажав на фиксатор, он вытянул металлическую ленту на добрых полметра и только после этого коротко кивнул. — Именно она.       Несколько секунд в шатре стояла тишина. — Потрясающе, — сухо произнёс Джестер, наблюдая за происходящим с искренним восхищением монстра, который наконец понял масштаб надвигающейся катастрофы.       Доктор тем временем ещё раз окинул взглядом фигуру Пьеро, задумчиво склонил голову набок и совершенно серьёзно добавил: — Вижу, здесь обычной линейки будет недостаточно.       Пьеро медленно поднял глаза к потолку шатра, будто надеялся обнаружить там высшие силы, способные вмешаться в ситуацию. — Я хочу умереть, — тихо сообщил он тканевому куполу над головой.       Доктор немедленно открыл журнал наблюдений. — Занесу это в карту пациента, — деловито кивнул он, делая какую-то пометку.       Пьеро издал тихий стон, похожий на жалобный скрип несмазанной двери, но послушно встал, развязывая жёлтый пояс своей униформы дрожащими пальцами. Ткань чуть шуршала, и этот звук в напряжённой тишине казался оглушительным. Арлекин тут же захихикал, прикрывая рот ладонью, но под тяжёлым взглядом Доктора моментально сделал вид, что кашляет, и кашель вышел хриплым и неубедительным.       Доктор деловито приложил начало рулетки к нужной точке, отмерил, записал что‑то в блокнот своим почерком, затем провёл поперечное измерение с помощью сантиметровой ленты, туго натягивая её и тут же отпуская, чтобы проверить эластичность. Пьеро стоял, уставившись в потолок, где сквозь прорехи в ткани виднелось бледно-голубое небо, и дышал так глубоко, будто готовился к погружению на морское дно. Вдох на четыре счёта, выдох на шесть, словно это могло хоть немного отвлечь его от происходящего. Потом принялся мысленно вспоминать рецепты любимых пирогов его обожаемой девушки.       Всё было лучше происходящего.       Доктор тем временем что-то записывал, сверял с таблицами, снова записывал и один раз даже задумчиво хмыкнул.       После этого хмыканья Пьеро окончательно перестал дышать. — Что значит это «хм»? — спросил он подозрительно быстро, голос чуть дрогнул, будто слово сорвалось раньше, чем он успел его удержать. — Ничего, — спокойно ответил Доктор, не поднимая глаз. Его рука двигалась с привычной точностью: строчка, пометка на полях, аккуратная чёрточка рядом с цифрой. — Доктор, — в голосе Пьеро уже слышалась паника, тонкая, звенящая, как натянутая струна. — Да? — Доктор наконец чуть приподнял голову, но взгляд его остался отстранённым, будто он всё ещё видел перед собой не Пьеро, а строки таблицы. — Что значит это «хм»? — повторил Пьеро, и на этот раз в вопросе было уже не любопытство, а отчаяние. Он чуть подался вперёд, будто хотел выхватить из рук Доктора журнал и сам прочесть, что там написано. — Научный интерес, — Доктор спокойно перелистнул страницу журнала, и звук шуршащей бумаги прозвучал в тишине почти издевательски. Он провёл пальцем по колонке цифр, будто проверяя, не сбилась ли строчка. — Я не хочу быть объектом научного интереса, — прошептал Пьеро, и в этом шёпоте было столько искренности. — К сожалению, уже поздно, — невозмутимо ответил Доктор, закрывая журнал с лёгким, но отчётливым хлопком. — Параметры зафиксированы, — объявил Доктор, щёлкнув колпачком ручки. — Теперь переходим к следующему. — Слава всем звёздам, — прошептал Пьеро и буквально рухнул обратно на стул, прикрывая ладонями раскрасневшуюся маску.       Очередь подошла к Джестеру, который с самого начала происходящего демонстрировал настолько показную скуку, что становилось очевидно: он делает это специально. Пока Пьеро переживал личную трагедию, Арлекин превращал медицинскую процедуру в театральное представление, а Билетёр мысленно составлял финансовый отчёт о стоимости будущих закупок, Джестер всё это время сидел, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу и лениво покручивая между пальцами длинную фиолетовую прядь волос. — Неужели это действительно необходимо? — протянул он с таким видом, будто Доктор только что предложил провести инвентаризацию цирковых гвоздей. — Я и так прекрасно знаю собственные параметры. Более того, в отличие от некоторых присутствующих, я умею пользоваться защитой без предварительного научного симпозиума.       Последние слова сопровождались выразительным взглядом в сторону Арлекина, который тут же возмущённо вскинулся, готовый защищать свою честь, хотя никто пока ни в чём его не обвинял.       Доктор даже не поднял головы от журнала. — Снять лишние комментарии. Встать. Подойти. — Какое потрясающее сочетание грубости и профессионализма, — тяжело вздохнул Джестер.       Тем не менее спорить дальше он не стал. Поднявшись со стула, он подошёл к Доктору с таким видом, будто оказывает медицине огромное одолжение. Однако стоило процедуре начаться, как его скучающее выражение лица начало постепенно меняться. Сначала едва заметно, потом чуть сильнее и ещё сильнее. А затем в его глазах появилось то самое выражение, которое остальные члены семьи знали слишком хорошо.       Выражение опасного любопытства.       Доктор продолжал работать с привычной невозмутимостью, делая записи в журнале и сверяясь со своими таблицами, когда рядом неожиданно раздался голос Джестера: — Подожди.       Доктор поднял взгляд медленно, так, словно отрывался от чего-то бесконечно важного. Его глаза на миг задержались на Джестере, будто пересчитывая детали его облика: небрежно расстёгнутый ворот, лёгкий беспорядок в причёске. — Что? — спросил он, не убирая карандаш, но и не возвращаясь к записям — А это значение считается средним по какой выборке? — Джестер подался вперёд и прищурился, вглядываясь в строчки, которые только что изучал Доктор. На его лице мелькнуло не просто любопытство, а скорее азарт, будто он собирался поймать Доктора на какой-нибудь неточности и теперь ждал этого момента с предвкушением.       Арлекин медленно повернул голову. Билетёр оторвался от записей. Пьеро обречённо прикрыл лицо ладонью. — По достаточно большой, — спокойно ответил Доктор. — Насколько большой? — уточнил Джестер. — Джестер, — в голосе Доктора прозвучало лёгкое предупреждение, ровное, как линия горизонта. — Мне просто интересно, — невинно произнёс тот, хотя выражение его лица говорило об обратном. — Нет. — Да, — упрямо протянул Джестер, чуть наклонив голову набок. Он не отступал, будто решил, что если будет смотреть достаточно долго и достаточно настойчиво, Доктор всё равно сдастся и расскажет. В его взгляде читался азарт, тот самый, с которым он обычно выходил на манеж, зная, что публика уже в его власти.       Доктор несколько секунд молча смотрел на него через голубые линзы маски. — Мне не нравится твой взгляд. — Какой взгляд? — Джестер тут же изобразил искреннее недоумение и даже приложил ладонь к груди, словно его только что несправедливо обвинили. — Заинтересованный, — спокойно уточнил Доктор, не сводя с него взгляда. Он чуть постучал кончиком карандаша по краю журнала, ритм вышел размеренным, почти гипнотическим, будто он пытался этим звуком вернуть Джестера к реальности. — Это хороший взгляд. — Обычно после него начинаются проблемы. Он выглядит так же, как когда ты однажды решил разобраться, как работает цирковая бухгалтерия, — ровно ответил Доктор.       Билетёр резко поднял голову, так резко, что карандаш в его пальцах дрогнул и оставил на странице длинную, неровную черту. — Не напоминайте мне об этом, — глухо произнёс он, осторожно откладывая карандаш в сторону, словно тот вдруг стал слишком опасным в его руках. — Я всего лишь оптимизировал систему, — немедленно возразил Джестер. — Ты перестроил всю систему отчётности за одну ночь, — не повышая голоса, напомнил Доктор, но в его тоне прозвучала та самая интонация, которую в цирке называли «докторским приговором». — И она стала лучше, — упрямо повторил Джестер, чуть вздёрнув подбородок. В его голосе слышалось не столько оправдание, сколько гордость. — К сожалению, стала, — едва слышно пробормотал Билетёр, проводя ладонью по волосам и взъерошивая их ещё сильнее. Он смотрел на свои записи, будто надеялся, что кривая черта сама собой исчезнет, если он будет достаточно долго на неё смотреть. — Вот видишь, — торжествующе улыбнулся Джестер, раскидывая руки в стороны, словно приглашая всех признать его гениальность. — Это не делает ситуацию менее пугающей, — сухо заметил Доктор, возвращая взгляд к журналу.       Арлекин уже буквально сползал со стула от смеха. — Я же говорил! Я говорил, что ему станет любопытно! — Замолчи, — буркнул Джестер. — Ты начал воспринимать это как соревнование. — Нет, — сухо ответил Джестер, помотав головой. — Да, — не унимался Арлекин, улыбаясь. — Немножко, — наконец признался Джестер, пожав плечами. — Вот! — победно воскликнул Арлекин, щёлкая пальцами.       Закончив с замерами, Доктор сделал несколько пометок в журнале, сверился с таблицей и коротко кивнул. — У тебя оптимальные показатели. Никаких отклонений.       На губах Джестера немедленно появилась самодовольная улыбка существа, которое только что получило официальное подтверждение собственной правоты. — Как и ожидалось, — заявил он, выпрямляясь и небрежным движением поправляя длинные фиолетовые волосы. — Идеальная золотая середина. Приятно видеть, что наука наконец догнала мои собственные наблюдения.       Джестер поправил одежду, и уже собирался вернуться на своё место, когда его взгляд случайно скользнул по разложенным на столе коробкам различных размеров. Он остановился на них всего на секунду. Потом ещё на секунду. Затем чуть наклонился вперёд. — Подожди… — произнёс он уже менее лениво. — А эти таблицы действительно настолько точные?       Доктор, который как раз делал очередную пометку в журнале, медленно поднял голову, смотря через голубые линзы маски. За последние несколько минут он уже успел распознать этот тон. Именно таким голосом Джестер обычно задавал вопрос, после которого следовало ещё двадцать семь уточнений. — Да, — произнёс Доктор ровно. — Прямо настолько точные? — не унимался Джестер. Он слегка наклонил голову, прищурился, будто пытался разглядеть в одной короткой реплике Доктора целую вселенную скрытых смыслов. — Да. — И статистически подтверждены? — Да. — И учитывают особенности физиологии разных видов? — Да, Джестер, — в голосе Доктора прозвучала едва уловимая усталость, но он не повысил тона, не отложил карандаш, не дёрнул бровью, только пальцы чуть крепче сжали корпус карандаша, словно это была единственная точка опоры в нарастающем вихре любопытства. — Хм, — протянул Джестер и задумчиво потёр подбородок.       Теперь он уже стоял рядом со столом Доктора, внимательно рассматривая какие-то схемы через его плечо. Показная скука исчезла настолько стремительно, словно её никогда и не существовало. — А вот этот показатель что означает? — спросил Джестер, тыкая пальцем в одну из колонок. Его голос был теперь тихим, сосредоточенным, тот самый тон, который появлялся, когда он по-настоящему увлекался. — Джестер, — в голосе Доктора прозвучало лёгкое предупреждение, ровное и твёрдое, как линия горизонта. — Нет, серьёзно, — настаивал Джестер, чуть наклоняясь ещё ниже. В его глазах мелькнуло что-то похожее на азарт. — Джестер, — повторил Доктор, чуть громче, но всё ещё не теряя самообладания. — Я просто уточняю, — невинно произнёс Джестер, хлопая глазами, но взгляд его не отрывался от таблицы. — Ты пять минут назад говорил, что всё это бессмысленно, — спокойно напомнил Доктор, не сводя с него взгляда. — Тогда я ещё не видел таблицы, — легко парировал Джестер, пожимает плечами так, будто это было самым логичным объяснением в мире.       Доктор молча закрыл журнал. — Следующий. — Но я не закончил вопрос, — попытался возразить Джестер, подаваясь вперёд, будто ещё надеялся вернуть разговор в своё русло. — Закончил.       Арлекин уже сползал со стула от смеха, наблюдая, как монстр, ещё недавно изображавший смертельную скуку, внезапно превратился в самого любопытного участника собрания. — Поздравляю, — простонал он сквозь хохот. — Ты только что стал первым существом в истории, которое добровольно заинтересовалось лекцией Доктора о средствах защиты. — Это называется ответственностью, — Джестер даже не посмотрел в его сторону. — Это называется старостью, — немедленно возразил Арлекин. — Я тебя сейчас покусаю. — А вот это уже называется привычной семейной атмосферой! — Арлекин довольно расплылся в улыбке и театрально развёл руками.       И он тут же подскочил следующим на осмотр, с энтузиазмом, который казался почти подозрительным, на ходу развязывая пояс своей цирковой формы. Он сделал эффектный шаг вперёд, чуть притопнув каблуком, и принял театральную позу, выпятив грудь и подбоченившись, словно позировал для афиши. — О, я готов! У меня всё идеально пропорционально, можешь даже не сомневаться. Более того, я уверен, что после сегодняшнего осмотра ты захочешь включить мои показатели в учебники, — провозгласил он, поворачиваясь то одним боком, то другим, демонстрируя воображаемой публике свои достоинства. — Прошу обратить внимание на общую композицию. — Никто не собирается обращать внимание на общую композицию, — сухо заметил Билетёр. — Вот именно поэтому в вас совершенно нет чувства прекрасного.       Доктор тяжело вздохнул так, как умеют вздыхать только те, кто много лет работают с чужими странностями и давно перестали удивляться. Натянув перчатки, он взял измерительную ленту и приблизился к пациенту с выражением лица человека, собирающегося провести инвентаризацию складских помещений. — Стой спокойно, — произнёс Доктор ровным, лишенным эмоций тоном, чуть приподнимая ленту, чтобы она не цеплялась за оборки костюма Арлекина. — Я стою спокойно. — Нет, — спокойно возразил Доктор, не сводя глаз с ленты. Он чуть наклонил голову, оценивая угол. — Я стою максимально спокойно, — упрямо повторил Арлекин, пытаясь замереть, как статуя, но уже через секунду его пальцы нервно дёрнулись, а нога сама собой сделала крошечное танцевальное движение, совсем незаметное, если не присматриваться. — Ты двигаешься каждые две секунды. — Это не движение. Это природная харизма, — с лёгкой улыбкой парировал Арлекин, чуть вздёргивая подбородок.       Доктор молча достал карандаш. — В журнал будет внесено: «пациент страдает повышенной харизмой», — произнёс он ровным голосом, не скрывая ни капли иронии, но и не позволяя ей прорваться в интонацию. — Вот видишь? Ты уже начал фиксировать мои достоинства, — Арлекин явно был доволен собой.       Пока Доктор проводил необходимые измерения, черноволосый циркач не замолкал ни на мгновение. Он комментировал буквально каждое действие, будто работал экскурсоводом на собственной выставке. — Ну как? Впечатляет? А вот здесь, видишь, какая гармоничная линия? Это от природы, между прочим! — Замолчи, — отрезал Доктор, аккуратно фиксируя цифры в блокноте. Его рука двигалась с механической точностью, не отвлекаясь ни на театральные пассы, ни на самодовольные комментарии.       Тут проняло даже Джестера. — Доктор, — простонал он, вытирая выступившие слёзы, — Пожалуйста, скажи ему, что он не произведение искусства. — С медицинской точки зрения, нет, — сухо подтвердил Доктор. — Слышал? — торжествующе хихикнул Джестер, тыча пальцем в сторону Арлекина. — Зато он не отрицал возможность с художественной точки зрения, — тут же парировал Арлекин, театрально взмахнув рукой и принимая позу античной статуи, прямая спина, гордо поднятый подбородок, взгляд устремлён в воображаемую даль.       Билетёр медленно прикрыл глаза так, будто пытался мысленно перенестись в тихое, спокойное место, где никто не спорит о своей художественной ценности. Его пальцы крепко сжимали карандаш, а на лбу чёрно-белой маски залегла глубокая складка, выдававшая внутреннюю борьбу между желанием всё это задокументировать и стремлением просто исчезнуть. — Почему я вообще здесь? — глухо произнёс он, не открывая глаз. В его голосе слышалась не столько обида, сколько усталое смирение монстра, который слишком долго пытался навести порядок в мире, созданном из спонтанности и импровизаций. — Потому что это семейное собрание, — радостно ответил Арлекин.       Доктор продолжал работать с невозмутимостью монаха, пережившего внутреннее просветление. Ни бесконечные комментарии, ни попытки Арлекина заглянуть в записи, ни постоянные смешки остальных не могли сбить его с ритма.       Наконец он сделал последнюю пометку в журнале, несколько секунд сверял цифры, после чего щёлкнул колпачком ручки и поднял голову. — У тебя всё в пределах нормы, но без рекордов.       И если Пьеро переживал происходящее как личную трагедию, а Арлекин, как театральное представление, то Билетёр подошёл к процедуре с видом человека, отправляющегося на плановую налоговую проверку собственного предприятия. Его лицо оставалось абсолютно спокойным, спина была выпрямлена настолько идеально, что казалась частью какого-то архитектурного сооружения, одежда была приспущена до необходимой длины для проверки. К удивлению остальных, он оказался единственным, кто не спорил с Доктором, не краснел, не шутил и не предпринимал попыток сбежать. Наоборот. Он выглядел пугающе подготовленным. — Будь добр, озвучь итоговые результаты, — попросил он ещё до начала процедуры, доставая карандаш. — Мне потребуется внести данные в документацию.       Джестер медленно повернул голову. — В какую ещё документацию? — переспросил он, чуть нахмурившись, будто пытался уловить подвох в самом слове. — В служебную, — спокойно ответил Билетёр, не сводя глаз с Доктора, будто остальные вообще не имели права вмешиваться в этот священный процесс учёта. — У нас есть служебная документация для этого? — Джестер перевёл взгляд с Билетёра на Доктора, потом снова на Билетёра, будто надеялся, что кто‑то из них сейчас рассмеётся и скажет, что это шутка. — Теперь есть, — ровно произнёс Билетёр.       Арлекин начал смеяться ещё до того, как услышал продолжение. — Ты что, серьёзно собираешься завести отдельную папку? — выдохнул он между смешками, вытирая выступившие слёзы и качая головой, будто не верил собственным ушам. — Уже завёл, — невозмутимо ответил Билетёр. — Билетёр… — протянул Арлекин, и в его голосе уже не было смеха, только тихое, почти уважительное изумление. — Что? — Билетёр поднял на него спокойный взгляд, в котором не было ни обиды, ни оправданий, просто готовность объяснить, если потребуется, почему порядок важнее спонтанности. — Иногда ты пугаешь даже меня, — признался Арлекин, опуская руки и выпрямляясь. Его улыбка стала чуть мягче, а в глазах мелькнуло что‑то похожее на восхищение, смешанное с лёгким ужасом.       Билетёр проигнорировал замечание и повернув голову обратно, продолжал внимательно наблюдать за действиями Доктора.       Доктор закончил записи, просмотрел полученные результаты и слегка нахмурился. — Всё чуть ниже пределов средних значений, — ответил Доктор. — Не катастрофично, но мало… — Хорошо, — прервал его Билетёр, поправляя свою униформу, и тут же начал что‑то быстро записывать в свой блокнот.       Доктор моргнул один раз, медленно, словно пытался сбросить наваждение. Он посмотрел на Билетёра так, будто видел перед собой не члена семьи, а внезапно ожившую арифметическую задачу. — Ты вообще услышал вторую часть предложения? — уточнил он, чуть наклоняя голову. — Да, — спокойно ответил Билетёр, не поднимая глаз. Карандаш в его пальцах продолжал скользить по бумаге, оставляя чёткие, уверенные линии. — И? — Я зафиксировал, — ровно произнёс он, делая короткую пометку на полях и подчёркивая её одной жирной чертой. — Что именно? — Что ситуация стабильна и не требует экстренного вмешательства, — пояснил Билетёр, наконец поднимая взгляд. В его глазах не было ни капли иронии только чистая, неприкрытая уверенность того, кто знает: главное правильно назвать вещи, а остальное приложится. — Бил…       Но тот уже продолжал писать. Несколько секунд в шатре слышался только характерный скрип карандаша по бумаге. Потом Билетёр нахмурился. Сильно, очень сильно. Даже больше, чем обычно. — Подожди, — произнёс он, выпрямляясь и вглядываясь в собственные записи так, словно они вдруг заговорили с ним на незнакомом языке. — Что ещё? — устало спросил Доктор, опуская плечи, будто с них только что сняли невидимый груз, а потом тут же навалили новый. — Если учитывать текущую статистику присутствующих… — медленно проговорил Билетёр, водя пальцем по строчкам и пересчитывая что-то в уме.       Джестер медленно закрыл маску рукой, ладонь плотно легла на глазные прорези, пальцы слегка надавили на виски, будто он пытался физически остановить происходящее. — Нет, — простонал он глухо, не убирая руки. Его плечи слегка подрагивали, но то ли от сдерживаемого смеха, то ли от отчаяния, понять было невозможно. — …то выходит, что среднее значение по цирку несколько отличается от общепринятых медицинских показателей, — невозмутимо закончил Билетёр, будто не замечая реакции окружающих. — Бил, — в голосе Доктора прозвучала лёгкая обречённость. — Мне необходимо пересчитать выборку, — спокойно продолжил Билетёр, уже переворачивая страницу блокнота. — Бил… — Для точности отчёта. — Билетёр! — на этот раз голос Доктора прозвучал чуть громче, но даже в этом возгласе не было настоящей злости.       Арлекин уже лежал на полу, задыхаясь от смеха. — Он сейчас построит диаграмму! — Уже строю, — спокойно подтвердил Билетёр, даже не поднимая глаз. Его карандаш уже вычерчивал на бумаге первые линии, ровные, чёткие, безжалостные. Не обращая внимания на страдания окружающих, Билетёр перелистнул страницу и начал быстро делать новые расчёты. — Так… если закупать всё централизованно… — пробормотал он, склоняясь над блокнотом и что-то быстро подсчитывая.       Доктор насторожился. — Что ты считаешь? — спросил он, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучало что-то похожее на панику. — Годовой расход. Нам потребуется отдельная статья расходов, — спокойно ответил Билетёр. Его рука продолжала двигаться, вырисовывая цифры, которые, казалось, росли прямо на глазах. — Нам не потребуется отдельная статья расходов. — Потребуется, — невозмутимо возразил Билетёр, делая ещё одну пометку и обводя цифру кружком. — Нет. — Уже потребовалась, — спокойно заключил Билетёр и наконец поднял глаза.       Доктор медленно закрыл глаза. Арлекин окончательно растворился в конвульсиях смеха. Джестер смеялся настолько сильно, что начал кашлять. А Пьеро сидел неподвижно и смотрел в одну точку с выражением монстра, который внезапно понял, что результаты сегодняшнего осмотра каким-то образом попадут в бухгалтерский архив цирка и, вероятно, будут храниться там дольше, чем большинство исторических документов. — Отлично, — удовлетворённо произнёс Билетёр, ставя последнюю точку. — Теперь всё оформлено должным образом.       Билетёр аккуратно закрыл блокнот. — Я уже подготовил основу для ежегодного аудита репродуктивного здоровья персонала.       После этих слов в шатре повисла такая тяжёлая тишина, что даже Доктор впервые за весь вечер выглядел искренне жалеющим о собственной инициативе.       После завершения замеров Док подошёл к столу с коробками и начал выбирать подходящие упаковки. — Для Пьеро, учитывая его выдающиеся характеристики, — он достал большую жёлтую коробку с надписью «XXXXL. Максимальная надёжность», — Рекомендую эту.       Пьеро покраснел ещё гуще и пробормотал что‑то про «не такие уж и выдающиеся». — Джестеру, — Доктор взял коробку фиолетового цвета, среднего размера с яркой этикеткой «Стандарт. Гармония и баланс», — Подойдёт вот это. — Я же говорил, что у меня всё идеально, как и я сам, — усмехнулся Джестер. — Арлекину — следующая зелёного цвета коробка была с лаконичной надписью «Оптимальный выбор», — Эта упаковка. — Только не говорите, что я средний! — возмутился Арлекин. — Ты в пределах нормы, — сухо ответил Доктор. — И, наконец, Билетёру, — Доктор выбрал синюю коробку с этикеткой «Практичный вариант. Надёжность и функциональность», — Эта будет в самый раз. — Отлично, — Билетёр тут же отметил что‑то в своём блокноте. — Включу в квартальный бюджет.       Доктор после того как раздал каждому его коробку с подробными инструкциями, сел за стол и продолжил говорить. — Теперь, когда мы завершили техническую часть, — произнёс он, — Перейдём к теоретической. Открываем инструкции и внимательно читаем. Арлекин, я вижу, ты уже собираешься что‑то сказать или пошутить… — Будут призовые места? — тут же выпалил Арлекин, подпрыгнув на стуле и хлопнув в ладоши. Его глаза загорелись азартом, а на лице появилась широкая, почти маниакальная улыбка. — Нет, — отрезал Доктор. Он лишь слегка приподнял бровь под птичьей маской, давая понять, что подобные вопросы неуместны. — Медали? — Арлекин не унимался, наклонившись вперёд и упираясь локтями в свои колени. Он заговорщицки подмигнул Пьеро, словно ища у него поддержки. — Серебряные или золотые? Может, с гравировкой «За выдающиеся достижения»? — Нет, — повторил Доктор, на этот раз чуть громче. Он наконец поднял взгляд, и его глаза за стёклами маски строго сверкнули красным цветом. — Хотя бы памятные грамоты? — не сдавался Арлекин. Он вскочил на ноги, начал расхаживать туда‑сюда перед столом, размахивая руками. — С печатью цирка! С подписью Джестера! Можно даже с твоей печатью Доктор, это будет особенно ценно! — Нет, — голос Доктора прозвучал твёрдо и непреклонно. Он захлопнул журнал с лёгким стуком, положил руки на стол и пристально посмотрел на Арлекина. — Прекрати устраивать цирк внутри цирка. Это серьёзное мероприятие. — Тогда какой вообще смысл нам тут красоваться друг перед другом? — Арлекин остановился, всплеснул руками и театрально вздохнул, прижав ладонь ко лбу. — Без наград всё теряет смысл! Какая мотивация? Где дух соревнования? — Арлекин. — Что? — Арлекин замер, сделал невинное лицо и похлопал ресницами, будто не понимал, в чём проблема. Он даже слегка склонил голову набок, изображая крайнюю степень наивности. — Замолчи, — коротко сказал Доктор, качая головой.       Доктор дождался, пока все откроют брошюры, и начал лекцию тоном школьного учителя, который в десятый раз объясняет очевидное: — Итак. Прежде всего, почему это так важно именно сейчас. Вы все присутствовали при родах Ориона. Вы видели, через что прошла девушка. Вы знаете, что беременность человека от монстра, это не просто редкость. Это почти невозможно. О чём я лично упоминал вам раньше и проводил лекцию. Поэтому сейчас я полностью беру на себя все прошлые ошибки, и что позволил допустить произошедшее. Дружно забываем, что «беременность гибридом невозможна». В нашем случаи ещё как возможна. И запоминаем новую информацию.       Он сделал паузу, обводя взглядом присутствующих. Пьеро побледнел, Билетёр перестал писать, Джестер перестал сел ровнее, а Арлекин замер с открытым ртом. — Шансы на зачатие в таких условиях, меньше даже сотой доли одного процента, — продолжил Доктор, чеканя каждое слово. — Но вы, — он указал на всех пальцем, — Умудрились попасть в этот процент. И не просто попали. Вы поставили под угрозу жизнь девушки и ребёнка. Она едва не погибла на операционном столе. Орион едва не погиб вместе с ней.       В палатке повисла тяжёлая тишина. Даже Арлекин не решался вставить шутку. — Это не должно повториться без тщательного планирования. Без подготовки. Без защиты.       Он подошёл к доске, взял мел и начал писать крупными буквами: 1. РИСКИ 2. ПЛАНИРОВАНИЕ 3. ЗАЩИТА — Разберём по пунктам. Пункт первый, риски. При следующей такой беременности шансы на выживание девушки составят не больше тридцати процентов. Тридцать. Это вопрос жизни и смерти.       Пьеро судорожно сглотнул. Его огромные глаза наполнились ужасом осознания. — Пункт второй, планирование. Зачатие должно происходить только после полного медицинского обследования, под наблюдением и с учётом всех факторов. Это не спонтанное решение в порыве чувств или следствие природного гона. Это серьёзный шаг, требующий подготовки.       Билетёр кивнул и начал что‑то быстро записывать в блокнот. — И пункт третий, защита. Вот это, — Доктор постучал пальцем по коробке перед Пьеро. — Это не просто кусок материала. Это барьер между жизнью и смертью. Между счастьем нашей семьи и новой трагедией.       Джестер впервые за всё время посмотрел на Доктора серьёзно. — Вы все взрослые, сильные, опасные монстры, — Доктор обвёл их взглядом. — Но когда дело касается репродуктивной безопасности, боюсь, что вы можете повести себя как подростки, у которых гормоны затмили разум. Я не могу допустить, чтобы она снова оказалась на грани смерти из‑за вашего помутнения рассудка во время гона.       Арлекин хотел было что‑то сказать, но лишь молча закрыл рот. — Каждый из вас получит индивидуальные рекомендации, — продолжил Доктор уже спокойнее. — Пьеро, для тебя я подготовил расширенную версию инструкции с учётом твоих… особенностей и раздел «Ошибки новичков». Арлекин, тебе стоит обратить внимание на раздел «Усмирение либидо в штанах». Джестер, я знаю, что ты уже знаешь как использовать защиту, поэтому лично для тебя подготовил лишь пункт про «Нежное обращение с девушками». Билетёр, вот тебе таблица расчётов и график плановых проверок. — Поймите меня правильно. Я не запрещаю вам иметь отношения с ней. Я прошу вас быть ответственными. Она наша семья. Орион наше будущее. Мы не можем позволить себе потерять их из‑за глупости.       Арлекин медленно кивнул, впервые восприняв, что-то серьёзно. — Я понял, — тихо произнёс он. — Больше никаких… спонтанностей. — Правильно, — кивнул Доктор. — Теперь давайте вернёмся к инструкциям. Пункт первый: правила использования…       Арлекин вздохнул и открыл брошюру. Джестер последовал его примеру. Билетёр уже составлял таблицу с пометками «к изучению», а Пьеро внимательно вчитывался в текст, время от времени кивая.       Доктор позволил себе едва заметную улыбку. Возможно, этот урок действительно дойдёт до их упрямых голов.       Пока Арлекин пытался незаметно сложить из инструкции бумажный самолётик, а Пьеро старательно конспектировал всё подряд, включая, вероятно, дату печати брошюры, Джестер уже сидел рядом со столом Доктора и листал одну из медицинских папок с таким видом, будто собирался сдавать экзамен.       Доктор, который всё это время краем глаза наблюдал за ним, незаметно развернулся и подошёл ближе. — Интересно? — спокойно спросил он, остановившись рядом.       Джестер вздрогнул, резко отпрянул от схемы и снова откинулся на спинку стула, изображая крайнюю степень скуки. — Нет, — лениво протянул он, махнув рукой. — Просто разглядывал картинки. У тебя тут довольно милые стрелочки. — Тогда почему ты читаешь? — Доктор слегка наклонился, глядя прямо на текст, который Джестер изучал всего мгновение назад. — Потому что хочу убедиться, что ты не написал здесь ничего безумного, — парировал Джестер, стараясь сохранить невозмутимый вид. — И как результаты? — Пока тревожно, — Джестер скривился, но в его глазах мелькнуло настоящее любопытство. — Слишком много графиков. И зачем ты нарисовал вот эту кривую? Выглядит так, будто она предсказывает конец света, а не эффективность защиты.       Доктор усмехнулся и сел рядом, понизив голос так, чтобы остальные не услышали: — Ты ведь не просто так разглядывал схему, верно? Есть конкретный вопрос? Или ты спрашиваешь не про себя?       Джестер помедлил, оглянулся на остальных, что были отвлечены. Затем чуть подался вперёд и тихо произнёс: — Скажи мне честно, — его голос стал почти шёпотом. — Каковы оптимальные параметры? Я имею в виду… не общие рекомендации, а реальные цифры. Чтобы не ошибиться.       Доктор кивнул, понимая, что за показной бравадой скрывается искренняя забота о безопасности девушки. — Оптимальные параметры индивидуальны, — так же тихо ответил он. — Но есть общие правила. Главное учитывать физиологические особенности каждого из вас и состояние девушки. Сейчас её организм ослаблен после родов, и любая нагрузка может быть опасной.       Джестер нахмурился, задумчиво покрутил прядь волос между пальцами. — А что насчёт природного гона? — его голос звучал ещё тише, почти неслышно. — Ты же знаешь, что он рано или поздно вновь напомнит о себе. В этот период контроль ослабевает. Что лучше использовать, чтобы не навредить ей? Связывание? Наручники? Или есть другие более надёжные методы?       Доктор на мгновение задумался, затем положил руку на плечо Джестера. — Связывание, не решение, — ответил он твёрдо, но без осуждения. — Это может создать дополнительные риски, особенно если девушка не готова к таким практикам. Лучше сосредоточиться на: предварительном обсуждении границ, использовании средств защиты в усиленном режиме, временном снижении интенсивности контактов в пиковые дни, и, самое главное в открытом диалоге с девушкой. Её согласие и комфорт, это приоритет.       Джестер слушал внимательно, впервые за всю лекцию выглядя по‑настоящему серьёзным. — То есть никаких «экстремальных» методов? — уточнил он. — Никаких, — подтвердил Доктор. — Только ответственность, осторожность и уважение. Это и есть оптимальные параметры.       Джестер кивнул, на мгновение замолчал, затем тихо добавил: — Спасибо.       Доктор слегка улыбнулся и похлопал его по плечу. — Всегда пожалуйста. И помни: если возникнут ещё вопросы, приходи ко мне отдельно. Лучше задать их сейчас, чем рисковать потом.       Джестер выпрямился, снова надел маску скучающего аристократа и громко зевнул, привлекая внимание остальных. — О, смотрите, — он указал на схему, которую изучал минуту назад. — Тут какая‑то кривая пересекается с осью абсцисс. Это значит, что всё бесполезно, да?       Арлекин тут же оживился: — Точно! Я тоже это заметил! Значит, можно не заморачиваться? — Можно, — холодно ответил Доктор, возвращаясь к доске. — Если хотите, чтобы ваша любимая девушка снова оказалась на моём операционном столе или прямиком в могиле.       В палатке снова повисла тишина. Джестер больше не зевал.       Когда всё наконец закончилось и каждый получил свою коробку с подробными инструкциями, Доктор устало снял с лицо птичью маску и посмотрел на собравшихся. Впервые за весь вечер в его голосе исчезли привычные сарказм и сухость. — Я говорю это совершенно серьёзно, — все замолчали. — Она должна восстановиться. — Мы все это знаем, — сказал Билетёр.       Доктор несколько секунд смотрел на них, после чего медленно кивнул. — Хорошо.       Тишина продержалась примерно пять секунд. После чего Арлекин поднял руку. — Чисто теоретически… — Нет. — Но я ещё не договорил!!! — возмущался Арлекин тем, что его постоянно прерывали. — Именно поэтому нет! — ответили все голоса хором.