Глава 6. Падение

      На следующий день Георг продолжил демонстративно игнорировать Андерса. Точнее, вспоминал про существование напарника лишь тогда, когда надо было дать ему какое-нибудь поручение. И то отдавал приказы сквозь зубы, даже не глядя в его сторону.       Андерс радовался, что сегодня пятница. Значит, надо потерпеть этот бойкот всего один день, а к понедельнику Георг уже забудет о недавней обиде.       Но в данный момент дела обстояли печально. На горизонте маячило запланированное на вечер свидание с Крисом, но сейчас было лишь утро, а день обещал быть донельзя долгим. Поговорить не с кем (разве что пойти к Рейну в архив, но Андерс отогнал от себя эту идею), радио в условиях размолвки никто, конечно же, включать не собирался, заняться тоже нечем (Георг теперь следил за каждым его шагом) — скука смертная, в общем.       Около десяти утра пришёл парень из отдела криминалистической экспертизы и вручил Георгу картонную папку.       — Мишель просила передать вам. Это отчёт по отпечаткам из квартиры на Седьмой.       Андерс мигом оживился: это была квартира Вейла, но одновременно испытал и лёгкое разочарование из-за того, что Мишель не пришла сама. Она входила в то мизерное число коллег, которые нормально к нему относились.       — Ещё дольше не могли возиться? — проворчал Георг. — Мы на следующей неделе уже будем дело закрывать.       — Никто не уточнял, что вашему делу нужен первый приоритет, поэтому оно рассматривалось в порядке общей очереди, — хмыкнул парень, прежде чем уйти, оставив папку на столе Георга.       Тот мельком её просмотрел, а затем отдал Андерсу с коротким:       — Добавь в дело.       О, это Андерс с радостью. Заодно посмотрит...       Нет, ничего интересного в отчёте криминалистов не обнаружилось. Отпечатки были взяты со всех поверхностей, которые могли представлять интерес: ручка входной двери, выключатели, орудие убийства, столешница кухонного гарнитура и ещё несколько мест. И везде были найдены отпечатки либо самого Вейла, либо Риза (в том числе на ноже, которым было совершено преступление), либо Скотта Егера (того, который вызвал полицию). Также было найдено множество старых отпечатков, оставленных задолго до убийства и не представляющих никакой ценности.       Андерс почувствовал острый укол разочарования, но тут же осадил себя:       «На что ты надеялся? Что убийца догадался подставить Риза, но забыл надеть перчатки?»       Конечно, предположение было более чем наивным, но что ещё оставалось делать? Андерс не мог предпринять абсолютно ничего, чтобы как-то продвинуться в деле. Георг его одного за пределы участка точно не выпустит. Он сейчас-то интересуется каждые полчаса, чем там Андерс занимается. Где уж тут займёшься делом, когда тебе встать из-за стола спокойно не дают.       — Куда? — Георг припечатал стальным взглядом, стоило подняться со стула.       — За кофе я, за кофе, — буркнул Андерс, проходя мимо напарника. — Можешь сопроводить, если хочешь.       Если вчера было мучительно стыдно как перед шефом, так и перед Георгом и вообще всем отделом, то сегодня Андерс испытывал раздражение. Нет, перед Ланделлом, наверное, было бы по-прежнему неловко, а вот напарничек точно подбешивал. Им же не влепили выговор? Нет, только погрозили. Тем более досталось бы в любом случае одному Андерсу, а Георгу — максимум пара ласковых за то, что не уследил за чужим языком.       «Как будто я собака какая-то, за которой следить надо», — Андерс тряхнул головой, выходя из отдела и направляясь в сторону офисной кухни. Хотелось даже не столько выпить кофе, сколько просто отвлечься от рутины и звенящей тишины.       На раздавшиеся где-то сзади шаги Андерс внимания не обратил (мало ли кто и с какой целью вышел с ним из отдела в одно время?). Как оказалось, очень зря.       Когда наполненный людьми открытый офис остался за поворотом коридора, чужая поступь вдруг ускорилась. Человек либо спешил, либо пытался нагнать...       Затылок ударился об стену с такой силой, что перед глазами сначала потемнело, а затем взорвалось тысячами тысяч разноцветных звёздочек. От неожиданности Андерс не успел ни осознать произошедшее, ни даже вскрикнуть. Зубы клацнули друг об друга, челюсть отозвалась вспышкой боли, а из горла вырвалось сдавленное мычание.       Когда чёткое ощущение реальности вернулось, Андерс был прижат спиной к той самой стене, о которую приложился несколько секунд назад. Сползти вниз ему не дала крепкая ладонь, вдавленная в самый центр груди. Она жала с такой силой, что дышать становилось тяжело. Андерс хотел было спросить, какого чёрта здесь происходит, но, проморгавшись, почувствовал, как слова замирают на языке. И умирают нахер.       Кесслер.       Лицо у него было непроницаемым, но сейчас, когда он прижимал Андерса к стене, это, собственно, ничуть не успокаивало.       — Не рыпайся, — приказал Кесслер. Тихо и спокойно, что резко контрастировало с грубостью, с которой он поволок Андерса к ближайшей подсобке. Втолкнул внутрь, бесшумно закрыл дверь и лишь затем позволил себе сорваться: — Я всё-таки хочу преподать тебе урок хороших манер, раз шеф не справляется.       Андерс, словно загипнотизированный, молча наблюдал за тем, как Кесслер закатывает до локтей рукава рубашки. Как усмехается (улыбка у него была слегка несимметричной), как ведёт плечами, разминая мышцы.       — Пойдём по нарастающей. Во-первых, к старшим по званию не лезут с вопросами.       Удар в грудь, чуть выше солнечного сплетения. Андерс согнулся пополам с судорожным выдохом.       — Во-вторых, не суют нос в чужое расследование.       Кулак прилетел откуда-то снизу. В живот. Кесслер почти не замахивался, но удар получился таким сильным, что Андерс вскоре почувствовал тошноту.       — В-третьих, не пытаются примазаться к чужой славе.       Вот теперь точно в солнечное сплетение. Андерс лишь чудом не взвыл в голос.       — Я не... — начал он, но слова не шли. Не могли пробиться сквозь рвущиеся наружу стоны и сбитое дыхание. А Кесслер и не собирался его слушать:       — Да-да, конечно, ты ведь вовсе не пытался ухватиться за возможность засветиться в громком деле... Да никому не придёт в голову связать убийство алкаша и миллионера! Никому, кроме того, кто готов скормить прессе любую версию, лишь бы быть упомянутым на первой полосе.       — Вы...       — Что? Отвечу за дело рук своих? — хмыкнул Кесслер, скептически осматривая Андерса с ног до головы. — И куда ты пойдёшь? В полицию?       Андерс едва не задохнулся от абсурдности и жестокости этой фразы.       — Расскажешь Ланделлу? А кого он выберет, как думаешь? У меня самая большая раскрываемость в отделе, а у тебя, м? Так что усвой урок и живи спокойно. И радуйся, что здесь и сейчас у меня не было возможности разукрасить ещё и твою миленькую мордашку.       И он ушёл. Просто ушёл, оставив Андерса наедине с пыльными стеллажами.       В ушах шумела кровь. Перед глазами плыло от невольных слёз, брызнувших, кажется, после второго удара. Волны тупой боли расходились по всему телу, беря начало в центре грудной клетки. Андерс осел на пол, держась за область возле сердца. Стоять прямо он всё равно не мог: удерживать себя на ногах, когда внимание приковано только к тому, как сделать очередной вдох с минимальной резью, было слишком сложно.       Он скорчился на полу, прижав голову к коленям. Телу было просто больно (ну, и подташнивало немного), а вот душе... В ней мешались злость, ненависть, обида, разочарование и куча других, не поддающихся определению чувств. А в голове звучало набатом:       Тряпка, тряпка, тряпка, тряпка...       И Андерс хотел бы этот голос заткнуть, да не мог. Не сейчас, когда он, избитый, лежал на полу, как никогда отчётливо осознавая своё бессилие.       Усилием воли Андерс заставил себя подняться на ноги. Грудная клетка взорвалась болью, но эта боль сейчас и была нужна. Она помогла отвлечься от навязчивых мыслей. Трудно заниматься самокопанием, когда всё внимание уходит на то, чтобы удержаться на ватных ногах.       Несколько минут Андерс простоял неподвижно. Ему предстояло каким-то образом научиться двигаться так, чтобы никто в отделе не заподозрил, что с ним что-то не так. Времени в запасе было критически мало — минут десять максимум, пока Георг не хватился.       Он сделал на пробу крошечный шаг вперёд. Это движение хоть и было едва заметным, но всё равно потребовало перераспределить вес тела, а значит, напрячь мышцы. Андерс стиснул зубы и зажмурил глаза, преследуя лишь одну цель: не издать ни звука и не согнуться. Вот так, да. Плевать, что челюсть потом будет ныть от напряжения. Главное, чтобы движения стали чуть более плавными и естественными. Наверное, даже хорошо, что Георг с ним не разговаривает: не придётся отвечать на его вопросы.       Георг и впрямь ничего не сказал, когда Андерс вернулся. Окинул его взглядом исподлобья и — Андерс очень на это надеялся — потерял к нему всякий интерес.       Не взвыть в голос, садясь на стул, удалось лишь чудом. Удержать лицо спокойным не получилось, но вряд ли кто-то обратил внимание на секундную гримасу боли, поэтому вскоре, чувствуя под собой надёжную опору, Андерс наконец смог немного расслабиться. Если бы под рукой внезапно оказалось обезболивающее, было бы просто прекрасно.       «Стоит положить его в ящик на всякий случай», — подумал он.       «Стоит перестать быть терпилой», — возразил чей-то голос внутри.       Андерс его слушать не стал. Обезболивающее казалось сейчас манной небесной, которая могла бы с лёгкостью избавить от мучений, а всё остальное представлялось каким-то незначительным.       Его покой прервал появившийся в отделе Рейн.       Чёрт...       Он бесшумно проскользнул в помещение и выдал своё пришествие громогласным:       — Тео, сколько лет, сколько зим! Почему я не видел твоего светлого лика раньше?       Тео Митчелл, к которому были обращены эти слова, тут же просиял, словно его осветил луч солнца.       — На больничном я был.       — И сколько ты провалялся, бездельник?       — Уж точно не больше тебя, Стелс, — беззлобно съязвил Митчелл.       — Как же грубо... — объявил Рейн с притворной обидой и пошёл донимать следующую жертву.       Он мог подойти к любому, и каждый встретил бы его искренней улыбкой. Андерс не завидовал, нет. Он просто хотел бы когда-нибудь. Хотел бы.       Рейн довольно долго простоял возле Элис Хейл, показывая ей какие-то бумаги, снова перебросился парой шуток с Митчеллом и направился к... К Кесслеру, да, и тоже провёл рядом с ним достаточно много времени, что-то втолковывая. Тот внимательно его слушал, кивал, говорил в ответ, а в конце рассмеялся так, что потом вытирал глаза.       Андерс испугался, что после дойдёт очередь и до него самого. В нынешнем состоянии ему было вовсе не до разговоров и уж точно не до шуток. Но Рейн, к счастью, не стал его трогать. Только поймал издалека его взгляд и подмигнул. Андерс улыбнулся в ответ.       — Там дтп со смертельным исходом. Поедешь со мной? — спустя пару часов спросил Георг с напускной небрежностью. Андерс прекрасно понимал, что это попытка примирения, способ сказать: «Эй, я, может, всё ещё немного обижаюсь на тебя, но уже не против наладить общение».       Андерс был бы рад согласиться. И он, и Георг прекрасно знали дальнейшее развитие событий. Сели бы в машину, помолчали неловко, прокручивая в голове вчерашнее и не зная, как завязать разговор. Потом кто-нибудь включил бы радио. Потом раздалась бы первая шутка, несмешная, но от которой оба с облегчением рассмеялись бы, понимая, что лёд тронулся. К месту аварии приехали бы, общаясь как ни в чём ни бывало.       — Меня мутит немного, — вздохнул Андерс, не собираясь, однако, распространяться о причинах своего недомогания. — Смотреть на трупы я сегодня точно не смогу.       В глазах Георга мелькнуло что-то вроде... сочувствия?.. В общем, странного чувства, абсолютно ему несвойственного.       — Останешься здесь?       — Я бы поехал домой, если...       «Если ты прикроешь меня перед Ланделлом в случае чего», — повисло в воздухе, но Георг понял это без слов и лишь коротко кивнул.       Из участка они вышли вдвоём, чтобы создать видимость, что Андерс тоже поехал осматривать место происшествия. На прощание Георг сказал:       — Если я в понедельник узнаю, что ты взял больничный, пеняй на себя.       Андерс улыбался до тех пор, пока напарник не скрылся из виду, а затем почувствовал тоску. Да, дтп со смертельным исходом были его нелюбимыми делами (иронично, но они же были самыми частыми в их с Георгом практике). Скучные и ужасно рутинные: осмотреть место происшествия, допросить всех выживших участников аварии и, в некоторых случаях, парочку прохожих, изъять записи видеорегистраторов и дорожных камер — они доставались, конечно же, именно Андерсу. Но сейчас ему даже хотелось окунуться в эту рутину. Почувствовать, что всё осталось по-прежнему, что жизнь ещё может быть спокойной и простой.       Его и вправду подташнивало, причём гораздо сильнее, чем он показал Георгу. Приходилось останавливаться, замирать на месте, прикрывая глаза и глубоко вдыхая, пока приступ не проходил. Ноющая грудная клетка делу тоже не помогала. При поворотах корпусом или резких движениях дышать становилось практически невозможно, словно лёгкие в этот момент кто-то сжимал.       Идти домой Андерс, естественно, не собирался. Не тогда, когда выдалась идеальная возможность в рабочее время заняться собственным расследованием, не вызвав ни у кого подозрений. Андерс сделал в данной ситуации всё, от себя зависящее: купил в ближайшей аптеке обезбол и противорвотное, выпил по таблетке каждого, едва удержавшись от того, чтобы тут же не выблевать их обратно, и только потом направился в городскую библиотеку.       Домой Андерс возвращался, раз за разом прокручивая в голове полученную информацию.       Он нашёл расследование журналиста Джошуа Феррета в местной газете. «Тёмная сторона транспортного бизнеса» — так называлась большая статья, вышедшая 13-го января 1993-го года. Интересовала Андерса в первую очередь она, а уже потом реакция на неё в последующих выпусках. В расследовании были подробно описаны три смерти сотрудников Уайт Стар Транзит, произошедшие менее чем за полгода:       Эдгар Бивер. 46 лет. Около десяти лет проработал в компании водителем. 30-го декабря 1990-го года был убит в городском парке с целью ограбления. Преступники не найдены.       Жаклин Суэтт. 39 лет. Занимала в Уайт Стар Транзит должность начальника отдела логистики. 14-го марта 1991-го года погибла в результате несчастного случая: захлебнулась в бассейне. Случилось это вечером, незадолго до закрытия, когда, кроме неё, в бассейне никого не осталось. Свидетелей нет, признаков насильственной смерти тоже, хоть вся ситуация и выглядела довольно подозрительно.       Оскар Моралес. 36 лет. Начальник службы безопасности. Коллеги говорили, что он баловался кокаином. Уволился из компании 17-го марта 1991-го года, а 27-го мая умер от передозировки у себя дома.       Феррет приводил показания некого информатора из Уайт Стар Транзит, пожелавшего остаться анонимным. Тот утверждал, что Моралес и Суэтт находились в сговоре и пытались шантажировать кого-то из владельцев фирмы. Как к этому был причастен Бивер, неизвестно, но именно его смерть положила начало интригам внутри фирмы. Также в расследовании были представлены слова жены Моралеса. Она говорила, что после смерти Жаклин Суэтт её муж стал сам не свой. Внезапно уволился с высокой должности, не объясняя никому причин, поменял в доме все замки, застраховал свою жизнь и стал вести себя как параноик, хотя раньше не был склонен к такому поведению.       В конце журналист выдвигал версию о том, что Уайт Стар Транзит, помимо официальной деятельности, занимается провозом контрабандных товаров через границу. Бивер, водитель, случайно узнал об этом во время рабочей поездки в Мексику, предшествовавшей его смерти. Руководство компании по каким-то причинам решило, что лучшим решением будет избавиться от него (возможно, перед этим они предлагали ему деньги). Суэтт и Моралес начали шантажировать начальство этим фактом и в итоге поплатились сами.       Итак, последняя смерть произошла за два года до увольнения Вейла. Расследование вышло в январе 1993-го. Спустя несколько недель, когда уже готов был разгореться скандал по этому поводу, Феррет признался, что сфабриковал доказательства, указывавшие на то, что смерти троих сотрудников Уайт Стар Транзит могли быть связаны друг с другом. Представители компании угрожали Феррету судебным иском за клевету, поэтому у него не было другого выбора, кроме как сознаться во лжи.       Проблема в том, что на каждый пункт этой истории находилось двоякое объяснение.       Смерти были не похожи друг на друга. Несчастный случай, грабительское нападение и передозировка. В случае заказных убийств речь обычно идёт о схожих методах, здесь же — полная каша. Напрашивалось две версии: либо эти смерти действительно никак между собой не связаны, либо их намеренно сделали максимально разными, чтобы никому и в голову не пришло объединить их в одну картину.       С Ферретом тоже интересно получалось. Ему пригрозили судом, и он отказался от своего расследования. Значит, доказательства действительно были сфабрикованы? Или суд был лишь официальной версией, а на самом деле журналисту угрожали чем-то гораздо более серьёзным?       И был ли совпадением тот факт, что Вейл ушёл из компании спустя четыре месяца после выхода расследования? И если правдивы были догадки Феррета, то какую роль в той ситуации играл Вейл?       «В этой истории всё кажется просто совпадением, — с досадой подумал Андерс. — Очень много совпадений. Очень много событий, которые вроде бы никак не связаны, но происходят почему-то друг за другом. Чёртова теория заговора, в которую верю только я».       Мысли о деле помогали отвлечься от боли, которая хоть и поутихла после таблеток, но до конца не ушла. Что-то в груди постоянно ныло, причиняя уже не страдания, но ощутимый дискомфорт. Всё-таки хорошо, что завтра начинаются выходные. Андерс не представлял, как смог бы высидеть целый рабочий день.       А ещё предстояло каким-то образом объяснить произошедшее Крису...       Стоило зайти в квартиру, как его с ног до головы окутал целый коктейль из ароматов. Пена для бритья, гель для душа и, самый густой, почти начисто перекрывающий остальные, парфюм. Кожа, сандал и нотки лаванды со специями — этот аромат шёл Крису, как никакой другой.       Сам Крис, улыбаясь, вынырнул из спальни. В кипельно-белой рубашке и с развязанным галстуком, он двинулся в прихожую, раскрыв руки для объятий, и у Андерса внутри что-то оборвалось от его счастливого вида.       — Собирайся, и поедем, — сказал Крис ему на ухо, не торопясь отстраняться после приветствия.       В любой другой день Андерс пошутил бы, что они никуда не поедут, если не прекратится эта сплошная провокация. Но сейчас он стоял, деревянный, под руками и губами Криса и не знал, как объяснить произошедшее, не рассказывая всей истории целиком. Желательно вообще не посвящая Криса в подробности и не демонстрируя синяки.       — Я не смогу сегодня никуда пойти. Мне... немного нехорошо, — выдавил Андерс, словно задыхаясь.       — Что случилось? — Крис мигом насторожился. Лучше бы сразу обиделся, что свидание сорвалось... Не отстанет ведь теперь.       — Да всё нормально, просто изжога. Бывает, когда я ем на бегу, ты же знаешь, — Андерс постарался придать голосу непринуждённость. Однако, снимая ветровку, вешая её на крючок в прихожей и намыливая руки в ванной, он чувствовал на себе взгляд Криса, тяжёлый и очень внимательный.       Да, Андерс и сам понимал, что менять планы из-за лёгкого недомогания — это вообще не в его характере. Понимал это и Крис, возможно, даже лучше него самого. Его молчание давило сильнее любых криков. Крис проследовал за ним в спальню, скрестив руки на груди и по-прежнему не говоря ни слова. Андерсу становилось не по себе от подозрительного взгляда с лёгким прищуром, направленного ему ровно промеж лопаток. Затем он не выдержал. Обернулся к Крису, попытался улыбнуться:       — Знаешь, я замечал, что конвойные на заключённых точно так же смотрят, как ты на...       — Ты как-то странно двигаешься.       — Тебе кажется.       — Как будто тебе больно, — закончил Крис. — Ну-ка сядь.       Андерс хотел было возразить, но понял по чужому лицу, что лучше не пытаться, и медленно опустился на кровать. Крис приблизился. Наклонился. Его дыхание обожгло лоб, и Андерс, пользуясь моментом, потянулся за поцелуем. Может, получится...       — Не дури, — одёрнул Крис, методично расстёгивая пуговицы на его рубашке. И даже отвёл лицо в сторону, так что Андерс в лучшем случае сумел бы лишь мазнуть губами по щеке. — Я же вижу, что с тобой что-то не так.       — Крис, там ничего серь...       Но Крис уже распахнул на нём рубашку и тут же отшатнулся с протяжным:       — Твою мать...       Андерс благоразумно промолчал, чтобы не выдать, что его тоже... впечатлил масштаб.       На месте ударов Кесслера расцвели три огромных кровоподтёка. Сейчас они выглядели как уродливые багровые пятна. Насыщенного цвета в центре, они постепенно бледнели к краям, расползаясь под кожей, как щупальца. Назвать их синяками пока не поднимался язык. Синяками в привычном смысле они станут к завтрашнему утру, а сейчас их скорее хотелось назвать опухолями.       Это был третий по счёту раз, когда Крис видел Андерса избитым, и первый, когда досталось Андерсу не за ориентацию.       — Что?.. — Крис поднял на него растерянный взгляд, явно не зная, как закончить вопрос. Недосказанное «Что случилось?» прозвучало бы слишком тупо (тут и без слов было понятно, что случилось).       — С коллегой поцапался, — выдохнул Андерс, прерывая чужие метания.       — Почему?       — Он подумал, что я пытаюсь примазаться к его славе.       Рассказывать обо всех причинах, которыми руководствовался Кесслер, было бы слишком долго.       — «Примазаться к славе»? — Крис фыркнул, в этом звуке, однако, не было насмешки — скорее недоумение на пару ещё с чем-то. — Да у тебя своей работы столько, что на чужую славу времени не хватит. Этот Кесслер либо слепой, либо настолько зациклен на себе, что для него любая тень рядом — смертельная угроза.       Крис шаркнул тапочками и отошёл куда-то в сторону шкафа. Скрипнула дверца, зашуршала ткань, а затем — шаги в его сторону. Он остановился в полушаге, не решаясь притронуться, и вместо этого встал так, чтобы точно попадать в поле зрения Андерса. В руках у него была домашняя футболка.       — Надень. И в следующий раз не заставлять выпытывать у тебя, что случилось. А лучше, чтобы следующего раза не случилось. Я бы предпочёл, чтобы ты был целым и не лез в авантюры. Смогу спокойнее спать ночами, зная, что из тебя не делают отбивную если не в подворотне, так на работе.       — Я никуда и не лез сегодня. Он сам ко мне пристал, — насупился Андерс.       Крис устало вздохнул, усаживаясь рядом и кладя голову на чужое плечо. Он не выглядел раздражённым или злым, как в те вечера, когда Андерс подолгу задерживался на работе. Сейчас он был задумчивым. В абсолютной тишине, не нарушаемой даже привычным шумом от соседей, Андерс слышал дыхание Криса, а тот наверняка улавливал стук его сердца. И Андерсу казалось, что он точно знает, чем заняты чужие мысли.       Квартира тогда была другой, и снимал её Крис в одиночку. Они тогда ещё не съехались, точнее, съехались буквально на следующий день после. Но в тот вечер сидели вот так же и молчали. Андерс, избитый и сломанный, и Крис, понимающий, что от его выбора: оставить Андерса у себя или отправить самого разбираться со всеми проблемами — зависит слишком многое. И Андерс не хотел представлять, какой была бы сейчас его жизнь, если бы тогда Крис отправил его домой — туда, куда он никогда больше возвращаться не хотел.