Глава 5. День, который так хорошо начинался

      Впервые за долгое время день обещал быть солнечным. По крайней мере, сквозь тучи проглядывало небо, по-утреннему светлое, нежно-голубое, почти прозрачное. Андерс улыбнулся, едва открыв спросонья глаза и поймав на лице полосу нежного света. Потягиваясь на жёстком и слишком узком диване, он предвкушал, как наконец-то поедет в участок, не взяв с собой зонт. Такая мелочь, а на губах почему-то заиграла счастливая улыбка, и трель будильника, раздавшаяся несколько секунд спустя, сегодня не показалась пыткой.       В лужах на улице весь день будет отражаться солнце. Осеннее солнце, с каждым днём становящееся всё более холодным. Хотелось поймать его последние лучи, насладиться ими, сохранить в себе на всю зиму. Хотелось остаться дома, закутаться в плед и смотреть в окно на проходящих внизу людей. Андерс думал об этом, пока готовил себе кофе.       — Доброе утро.       Он удивлённо обернулся на Криса, застывшего на пороге кухни. Тот, как обычно, был уже при полном параде: свежий, причёсанный, гладковыбритый, чего нельзя было сказать о самом Андерсе, который до утреннего кофе не мог нормально соображать.       — Доброе, — вышло немного заторможенно. Воспоминания о том, какой была их последняя беседа, и остатки сна давали о себе знать.       Андерс машинально провёл рукой по волосам в тщетной попытке их пригладить, проверил, насколько сильно отросла щетина на лице, и несколько раз проморгался — всё ради того, чтобы хоть немного подготовиться к... К чему бы то ни было, потому что он понятия не имел, почему вдруг Крис решил прервать молчание последних дней. Не хотелось бы, знаете, услышать «Нам надо расстаться», щурясь, как крот, после сна.       Крис шумно выдохнул, на секунду опустив голову, а затем подошёл к Андерсу. Кажется, он хотел даже положить руку ему на плечо, но в последний момент передумал.       — Послушай, Андерс, я был не прав, — и, не дав вставить ни слова, продолжил: — Я наговорил тебе кучу ерунды. Я тогда был слишком зол, чтобы следить за языком... Вот и вырвалось чёрт те что.       Он посмотрел Андерсу в глаза с невыразимым сожалением, попытался было улыбнуться, но лишь натянул губы в какой-то странной гримасе, а затем протянул руку к чужому лицу. Андерс позволил положить ладонь себе на щёку и слегка погладить, но удержался от того, чтобы с облегчением прикрыть веки. Нет, сначала он должен был спросить:       — Ты и вправду считаешь мою работу бесперспективной?       — Ты же знаешь, во мне иногда просыпается пессимист. А ещё ты должен знать, что в полиции действительно бывает тяжело пробиться наверх. Мне просто очень обидно от мысли, что все твои старания могут оказаться напрасными. Что тебя не оценят по достоинству, не дадут шанса... Что есть куча других мест, где тебя заметят гораздо быстрее.       — Нет, — мягко прервал его Андерс. — Нет, я не хочу никуда уходить.       «Хотел бы я сказать, что осознаю все риски и не обманываю себя ложными надеждами, но... Не хочу врать тебе, Крис», — повисло в тишине то, что Андерс не смог бы сказать вслух.       — Ты не обязан доказывать кому-то, что ты сильнее системы. Ни мне, ни себе, ни миру, — Крис мягко обхватил ладонями лицо Андерса, заглянул в глаза и сказал почти шёпотом: — Если ты движешься вперёд на чистом упрямстве, значит, цели у тебя уже нет.       — Хорошо, — улыбнулся Андерс, прежде чем потянуться к губам Криса.       Естественно, в участок он приехал в прекрасном, даже несколько ленивом расположении духа. Мысли занимало лишь предложение Криса сходить на свидание вечером в пятницу. Андерс предпочёл бы кино, Крис, конечно же, настоит на какой-нибудь выставке с походом в ресторан после неё, но место, собственно, не играло никакой роли. Андерс был согласен на всё, лишь бы окончательно убедиться, что льда между ними больше нет.       — Витаешь в облаках, Веллер. На тебя не похоже, — констатировал Георг, проходя мимо него.       — Тебе же лучше, — откликнулся Андерс, расслабленно развалившись на стуле.       — Всё-всё, не жалуюсь.       Утренняя сцена с Крисом, которая могла бы закончиться ещё прекраснее, будь у них в запасе чуть больше лишнего времени, разморила Андерса настолько сильно, что ему решительно не хотелось ничего делать. Ни искать новые зацепки в деле Вейла, ни пытаться вычленить что-то важное из доступной информации об убийстве Кёртиса Хардинга, ни перечитывать протоколы допросов Риза. Несколько часов Андерс провёл за рутинной бумажной работой, изредка ловя на себе косые взгляды Георга. Того внезапная покладистость напарника явно скорее насторожила, чем обрадовала.       А потом, ближе к обеду, их обоих вызвал к себе Ланделл. Андерс поплёлся к шефу без особого энтузиазма, надеясь, что их ожидает не взбучка.       Ланделл был человеком... темпераментным. Если он распекал кого-то из подчинённых, то его зычный голос отчётливо доносился до всего отдела сквозь тонкие стены кабинета. Андерс ещё ни разу не испытывал гнев шефа лично на себе (планёрки, на которых доставалось сразу всем, не в счёт) и очень боялся однажды попасть под раздачу.       — Здравствуйте, парни, — нет, Ланделл, сегодня, к счастью, был в хорошем настроении. — Есть информация по Вейлу?       — Нет, шеф, — отозвался Георг.       — Ну и ладно, — выдохнул Ланделл, проводя рукой по лысине. — У меня для вас новость.       Он выжидательно посмотрел на Георга и Андерса, выдерживая театральную паузу. Взгляд у Ланделла, бывшего когда-то одним из лучших следователей в городе, всегда был тяжёлым и внимательным, даже если он по-отечески улыбался.       — Бастиан Маурер — генеральный директор компании Уайт Стар Транзит — сейчас даёт Конану показания в связи с делом Хардинга.       — Что?! — вырвалось у Андерса само собой. Он тут же стушевался, однако Ланделл на его удивлённый возглас ободряюще улыбнулся:       — Отлично, Андерс, я вижу, ты уже уловил суть. Так вот, Маурер сам изъявил желание приехать в участок на допрос и заодно поговорить с вами. Они с Вейлом когда-то были близкими приятелями.       — То есть Конан сейчас закончит с Маурером, и тот придёт к нам? — уточнил Георг.       — Да, он сказал, что хочет узнать о расследовании убийства Вейла из первых уст. И вот что, парни, — Ланделл вмиг посерьёзнел. Его отцовская улыбка пропала за долю секунды. — Поймите, пожалуйста, одну вещь: то, что человек вроде Маурера сам соизволил явиться в участок, — уже небывалое чудо. То, что он решил, помимо официального допроса, пообщаться с вами, — вообще нечто немыслимое. Так что устройте ему подобающий приём и помните: ваша с ним беседа будет носить неформальный характер.       — Вас поняли, шеф, — кивнул Георг.       Глаза Ланделла устало сверкнули:       — В тебе-то я не сомневаюсь. Меня больше Андерс интересует.       — Я всё понял.       На Бастиана Маурера прошедшие годы наложили совсем другой отпечаток, нежели на Вейла. Про этого человека действительно можно было сказать «постарел, как хорошее вино». Всё тот же холёный вид, всё та же стать в жёстком взгляде, всё те же выразительные черты лица. К этому добавилась заметная проседь в волосах и сетка морщин, но в целом Маурер остался точно таким, каким Андерс видел его на старом газетном снимке.       Рукопожатие у него было уверенным, хоть Андерсу и показалось, что после Маурер отнял свою ладонь с некоторой брезгливостью.       — Это вы приходили к Беатрис, не так ли? — спросил он после приветствия.       Андерс кивнул. Маурер продолжал внимательно рассматривать его сквозь стёкла очков в толстой оправе.       — Могу сказать, что вы ей очень понравились. Она назвала вас весьма... дотошным. Для полицейского это прекрасное качество, не так ли?       — Не могу не согласиться, — Андерс слегка улыбнулся, в то время как внутри него всё сильнее скручивалась тугая пружина. От недавней лёгкости и ленивой расслабленности не осталось и следа. — Так вы общаетесь с миссис Вейл?       — О да, Беатрис ведь лучшая подруга моей жены, — Маурер мягко рассмеялся. — Во время последнего нашего разговора она сказала, что вы уже поймали убийцу Майкла, но мне захотелось узнать подробности лично. Я бы и раньше к вам наведался, да повода не было. Просто чудо, что писаки не вспомнили про нашу с Майклом связь, и мне не хотелось случайно им о ней напомнить.       — Почему?       — Потому что это была бы попытка высосать сенсацию из пальца. Я с Майклом не общался и не виделся с тех пор, как он ушёл из компании.       — Но интересовались его жизнью, — заметил Георг, скрестив руки на груди.       — Да, — отозвался Маурер. — Нас с Майклом когда-то связывала очень близкая дружба. И я не утратил к нему уважение даже спустя много лет разлада.       Тут Андерс вновь вступил в разговор:       — Вы сказали об уходе мистера Вейла, но, насколько мне известно, его исключили из совета директоров.       Маурер повёл плечами, кажется, немного раздражённо:       — Ушёл, исключили — разницы теперь нет.       — А за что его исключили?       — За превышение должностных полномочий. Он попытался подставить компанию на топливных биржах.       — Это, по факту, попытка мошенничества. Почему в таком случае вы не подали в суд на мистера Вейла? — продолжил напирать Андерс.       — Мы договорились, — снова то же движение плечами, словно Маурер стряхивал с них невидимый груз. — На Майкла никто не подаёт в суд, а он, в свою очередь, не устраивает грандиозный скандал, а просто продаёт акции и идёт на все четыре стороны.       — Как думаете, почему мистер Вейл, имея деньги и определённый статус, не устроился в другую компанию?       — Не смог смириться с поражением. Это было в его характере.       — Или вы запретили ему снова вступать в дела?       Андерс заметил боковым зрением, как Георг предупреждающе дёрнулся. Зато Маурер и глазом не моргнул, прежде чем ответить:       — Я лично сказал Майклу, что не хочу однажды столкнуться с ним на переговорах, поэтому ему лучше никогда не возвращаться в транспортный бизнес. Видит бог, ни о каких других сферах речи не шло.       «Гладко стелет, — подумал Андерс с досадой. — Хотя что ещё можно было ожидать, если он сам инициировал разговор».       Оставался один вопрос. Вопрос, который, с профессиональной точки зрения, точно не стоило задавать сейчас, не имея ничего, кроме смутных догадок. Тот единственный вопрос, который мог бы помочь что-то понять по реакции Маурера.       Георг, кажется, почувствовал, что напарник собирается выкинуть сомнительную выходку. Его рука сжалась на плече Андерса стальной хваткой. Синяки точно останутся, но в этот момент, глядя в непроницаемые глаза Маурера, Андерс не ощущал боль. Он подался вперёд, словно готовился к прыжку, и выплюнул:       — А как вы считаете, могут ли смерти Вейла и Хардинга быть как-то связаны?       — Веллер! — Георг дёрнул Андерса на себя, вынуждая развернуться. Теперь они смотрели друг на друга. Оба с ненавистью и немым упрёком. Оба — с нескрываемым желанием врезать другому. Наверное, этим бы и закончилось, если бы Георг вдруг не обернулся к Мауреру с фальшивой улыбкой: — Извините его, сэр. Мой напарник ещё не...       — Ничего страшного, — Маурер, с явной забавой наблюдавший за этой сценой, усмехнулся. — Я с радостью отвечу на ваш вопрос, мистер Веллер.       Продолжая улыбаться, он приблизился к Андерсу почти вплотную. А затем его лицо исказилось, вмиг сделавшись ледяной маской, и Маурер медленно произнёс, понизив голос:       — Я понимаю, что строить догадки — это ваша работа, но конкретно эта версия больше похожа на журналистскую сплетню. И если... Если она просочится за пределы комнаты, в которой мы сейчас находимся, то я подам на вас в суд за клевету.       А дальше Георг грубо оттащил напарника в сторону, а сам рассыпался перед Маурером в извинениях. Андерс больше не сопротивлялся. Ни тогда, когда Георг после поспешного завершения диалога, поволок его к выходу из переговорной. Ни тогда, когда Георг уже в коридоре что-то говорил, яростно жестикулируя прямо перед его лицом и, кажется, даже замахиваясь. Ни тогда, когда схватил его за ворот рубашки, как нашкодившего котёнка за шкирку, и куда-то повёл. Всё это время Андерса занимала только одна деталь: страх, мелькнувший в глазах Маурера секундной вспышкой в тот момент, когда он услышал вопрос про связь Вейла и Хардинга. Андерс готов был поклясться, что видел его, что явственно различил его за пеленой холодной ярости. Однако это пока ничего не меняло. Пока не было абсолютно никаких доказательств, кроме того, что и Вейл, и Хардинг имели отношение к Уайт Стар Транзит, так что...       — Твою мать, Андерс!       Андерс едва не подпрыгнул при звуке этого голоса, полного ярости.       Ланделл. Чёрт побери...       В какой момент Андерс оказался в его кабинете?.. В какой момент Ланделл успел сменить амплуа добродушного отца на дьявольский гнев?       Когда, украдкой осмотревшись, Андерс обнаружил замершего в углу Георга, картина происходящего начала постепенно складываться. А когда до всё ещё заторможенного сознания окончательно дошёл масштаб грозящей бури, на спине выступил холодный пот.       «Не получал взбучек от Ланделла, ага», — невесело подумал Андерс.       — Какого чёрта ты устроил Мауреру допрос?!       — Я...       — Молчи! — прикрикнул Ланделл. — Сейчас я говорю.       Андерс на миг зажмурился, пытаясь совладать с собой. Внутренности стянуло страхом.       «Зато каким смелым ты был, когда бросался с вопросами на Маурера, а?» — усмехнулся голос внутри, и Андерсу пришлось до боли впиться ногтями в ладони, чтобы заглушить его.       Впрочем, можно было и не пытаться сохранять душевное спокойствие, потому что под напором Ланделла шансов выстоять просто не оставалось.       — Я взял именно тебя, хотя у меня была ещё парочка кандидатов, которые уже по пятнадцать лет сидят на кражах. Дай, думаю, разбавлю отдел молодой кровью, возьму парня с хорошими рекомендациями. Я надеялся, что ты Георга растрясёшь, что раскрываемость повысится. В итоге я начал получать жалобы на то, что ты тормозишь расследование. Но нет, думаю, не буду парню крылья вот так сразу обрубать, ему ведь просто интересно. И теперь ты наплевал на мой приказ. Приказ, Андерс!       Ланделл замер, тяжело дыша, не спуская с Андерса глаз.       — Свободен, Георг, — тихо скомандовал он.       Когда за напарником закрылась дверь, Андерс понял, что готов взвыть. Лучше бы его продолжали отчитывать при Георге... Всё было бы лучше, чем оставаться с шефом один на один в звенящей тишине. В тишине, которую, как и предшествовавшую ей громкую тираду, слышал весь отдел.       — Какого хера ты начал докапываться до Маурера? — спросил Ланделл уже не с кипящей яростью, а с усталым раздражением. — Выговор хочешь?       — Хотел проверить, — ответил Андерс, сознавая, насколько жалко сейчас звучит.       — Проверить, как он отреагирует на вопросы о Вейле? Андерс, такие, как Маурер, спустя несколько часов допроса не сдаются. Сидят на пару с адвокатом и гнут свою линию, пока понимают, что есть хоть один шанс выбраться сухими из воды. Ты надеялся, что он что-то выдаст тебе за пять минут разговора?       Андерс вздохнул, не найдя, чем возразить Ланделлу.       «А испугался-то Маурер не потому, что в чём-то виновен, а потому, что не хочет скандала в прессе», — подумалось с досадой.       — Я уже не говорю о том, насколько бредовой выглядит твоя идея с тем, что Маурер как-то причастен и к смерти Вейла, и к смерти Хардинга, — продолжал Ланделл. — Скажи мне, чем ему мог помешать Вейл, который почти двадцать лет преспокойно спивался, никого не трогая? А ещё скажи, с чего вдруг Мауреру убивать Хардинга? Мауреру как раз больше всех была невыгодна его смерть. У него с Хардингом планировалась крупная сделка, которая должна была вытащить Транзит из долговой ямы. А теперь всё пошло коту под хвост, потому что Хардинги-младшие сейчас думают только о том, как делить наследство.       Закончив свою речь, Ланделл тяжело вздохнул. Смотреть ему в глаза Андерс больше не решался, опасаясь увидеть в них разочарование. Он и без этого понимал, насколько сильно облажался.       Наступившая тишина свинцовым грузом осела на плечах Андерса. Слышалось где-то на фоне, словно отделённое от тела, его бешено колотящееся сердце. Он так и стоял, не поднимая глаз, будто если не смотреть — не придётся признавать, что его выходка имела слишком высокую цену.       Андерс и сам не помнил, как вышел от начальника и как добрёл до своего стола — предполагал только, что под внимательными взглядами всего участка. Напарник устало скользнул по нему взглядом, и этого хватило, чтобы стыд снова окатил изнутри новой волной. Георг не стал ничего говорить: в его молчании читалось то же самое, что и в словах Ланделла, — разочарование человека, который ожидал от него большего профессионализма.       Хотелось включить радио, зарыться в ворох бумаг и просто не думать ни о чём, переживая смятение в одиночку. Настроение было безнадёжно убито и, подумалось, вряд ли восстановится по крайней мере сегодня.       Однако от зализывания душевных ран его отвлёк звук приближающихся шагов, доносящийся из коридора. Андерс было решил, что это принёс документы кто-то из тех, кто обычно при виде него с раздражением отводит глаза, шепчась за закрытыми дверями, и уже приготовился услышать в свой адрес нечто насмешливое.       Вместо этого на пороге отдела возник Стеллан Рейн собственной персоной и сразу же направился в сторону Андерса.       — Новенький, поговорить надо. Георг, не против, если я его украду ненадолго?       — Буду только рад, если ты утащишь его в подвал насовсем, — и эта фраза, которую Георг в любой другой ситуации произнёс бы с шутливой интонацией, сейчас прозвучала холодно и резко.       Уходя, Андерс явственно ощущал на себе чужие взгляды. Дружелюбные и заинтересованные, ага. Если бы взглядом можно было убивать, то Андерс уже лежал бы с изрешеченной спиной.       — Им не нравится то, что вы нормально со мной общаетесь.       — Да, и что с того? — Рейн продолжал идти вперёд, даже не оборачиваясь на собеседника. — Я в убойном в прекрасных отношениях со всеми. Может, они там сейчас пораскинут своими головушками и поймут, что раз я с тобой...       — Я не хочу, чтобы ко мне хорошо относились только из-за вас.       — Иногда приходится и так, парень. Иногда это лучшая мера из всех возможных. Но дело твоё, — пожал плечами Рейн. — Если не хочешь, чтобы я в следующий раз дёргал тебя при всех, то давай обменяемся контактами.       Что-то заставило Андерса проглотить вопрос про возможность следующего раза. Оно же заставило его без лишних пререканий продиктовать номер своего телефона Рейну и почувствовать прилив тепла при взгляде в чужие улыбающиеся глаза.       «Чёрт, я как побитый пёс, который теперь цепляется за любую ласку», — только и подумал Андерс, спускаясь по лестнице вслед за широкой спиной своего спутника.       Когда тот вместо того, чтобы направиться в архив, пошёл к выходу из здания, Андерс наконец отмер:       — Куда мы?       — Мне за сигаретами, — ответил Рейн с самым невинным видом. — По дороге я тебе кое-что расскажу. Услуга за услугу, так сказать.       — Ладно...       Светило солнце. Наконец-то. За последнее время осадков выпало, наверное, на два года вперёд. Было сыро, мокро, грязно. Опавшие с деревьев листья устилали землю не ярким красно-оранжевым ковром, а размякшим бурым месивом. Машины проносились мимо, поднимая тонны брызг. Зато ветер, который из-за общей сырости был промозглым и донельзя противным, наконец-то стих. Ещё вчера ничем не разбавленная городская серость: серые дома, серый асфальт, серое небо — вгоняла в уныние, а сегодня в кои-то веки наступил момент просветления.       — Я тут почитал про компанию, о которой ты вчера говорил, — начал Рейн, и Андерс с досадой вспомнил о том, как выложил вчера всё как на духу про свои подозрения и рассказал подробно про все детали расследования. — Поискал по ключевым словам. «Убийство», «смерть», даже «суицид» — такое всякое. И наткнулся на журналистское расследование. Да́внее, оно вышло ещё в девяностых. Сам материал я не читал: в Интернете есть только упоминание, а подробности — где-то в бумажных архивах. Но суть, короче, была в том, что в определённый период умерло как-то подозрительно много людей, связанных с этой транзитной компанией.       «А я ещё думал, что и как можно раскопать о прошлом Вейла...» — ошеломлённо подумал Андерс, чувствуя, как внутри вновь разгорается азарт. Вслух получилось лишь выдавить:       — В каком конкретно году это было?       — Ты думаешь, я вот так вот вспомню?       — Меня сейчас больше всего интересует, было это до ухода Вейла из компании или после. До апреля 1993-го или нет.       Рейн на секунду нахмурился, так что складка меж его бровей залегла ещё глубже.       — Чёрт, по-моему, как раз где-то в это время. Может, в том же году. В любом случае, это легко уточнить.       — Так... — Андерс провёл рукой по короткому ёжику на затылке, поднялся выше, к более длинным волосам на макушке. На какое-то время он утратил связь с реальностью и тупо шагал за Рейном, опустив взгляд на мокрый асфальт.       — Но тот журналист потом отказался от своих слов. Признался, что сфабриковал доказательства, — добавил Рейн, выводя Андерса из раздумий.       — Ему не угрожали, случайно?       — Этого я не знаю.       — Наверняка угрожали, — насупился Андерс, на что Рейн мягко возразил:       — Да, но мы пока не можем это утверждать. Есть вероятность, что то расследование действительно было просто попыткой создать сплетню, а тому журналюге потом пригрозили судом, чтобы заткнулся по-хорошему.       — Но не мог же он выдумать смерти, о которых писал.       — Это могли быть вполне обычные смерти, — парировал Рейн. — В моём подъезде однажды умерли трое за полгода. Было жутко, конечно, но все понимали, что это просто случайность.       — Что ж, проверю, — и Андерсу не терпелось поскорее этим заняться, хоть внешне он и старался сохранять спокойный вид.       Тем временем они, пройдя пару кварталов, оказались возле небольшого табачного магазина.       — Проверю? — Рейн обернулся к Андерсу, одновременно перешагивая через порог. — А с Георгом поделиться не хочешь?       — Пока нет.       О недавней взбучке Андерс решил умолчать, хоть и понимал, что это всё равно бесполезно. О том, что Ланделл вызывал его на ковёр, уже шепчется весь отдел, поэтому до Рейна новость тоже скоро дойдёт.       В нос ударил стойкий табачный запах. Андерс всегда считал себя равнодушным к нему, потому что в курении ему нравился сам процесс, а не вкус или аромат. Сейчас, однако, что-то заставило его жадно втянуть в себя пряные нотки, посмаковать, ощутить на языке призрак когда-то привычной, остающейся после каждой сигареты горечи. Из глубин сознания вдруг возникло воспоминание: пропахшая этим самым запахом кожаная куртка. Она неизменно висела в прихожей прямо возле двери, пачка сигарет в ней лежала неизменно в правом внутреннем кармане. Собственно, именно из-за запаха табака, который не мог вывести ни один стиральный порошок, Крис и заставил потом эту куртку выбросить.       — Чего застыл?       Андерс, словно выйдя из гипноза, обнаружил перед собой Рейна, в руках которого уже была закрытая пачка. «Marlboro».       — Я «Camel» курил, — зачем-то поделился Андерс.       — «Camel» разве что на разок, если приходится стрельнуть у кого-то. Привкус у него противный. Ладно, пойдём назад в участок, пока тебя не хватились.