Глава 11. Под другим углом

      Рана, как охарактеризовал её врач, была пустяковой. Пуля прошла по касательной, задев только кожу и пару мышц. Сейчас Андерсу уже вкололи обезболивающее, зашили рану и наложили повязку. И дали кучу рекомендаций по дальнейшему лечению, куда же без этого. Но перед глазами до сих пор стояло то, что Андерс увидел, когда с него сняли окровавленную куртку и рубашку. Как раз в это время, кстати, в кармане завибрировал телефон, но Андерсу было сказано сидеть смирно, пока рана не будет обработана и зашита, поэтому звонок пришлось оставить без ответа.       Конечно, он и до этого видел огнестрельные ранения, причём гораздо серьёзнее. Видел и людей, которых пуля убила. Но ни разу не видел ничего подобного на собственном теле, поэтому кровоточащая, похожая на жёлоб рана в плече вызвала у него какое-то странное, сюрреалистичное чувство. Будто всё это происходило не с ним, будто оно просто не могло произойти с ним, и даже острая обжигающая боль не слишком-то помогала поверить в действительность.       Чем-то она напоминала обычную ссадину. С тем лишь отличием, что края у ссадин обычно не обожжённые, тёмно-багровые от запёкшейся крови и почти моментально сварившегося мяса. И конечно, при ссадинах обычно не видны гладкие ярко-красные мышцы.       Кровило поначалу сильно, но врач сказал, что слишком уж много крови Андерс в любом случае не потерял бы, потому что плечевая артерия задета не была. Ещё доктор настоятельно советовал сразу же ехать домой, а завтра снова идти к хирургу и брать больничный.       Но с учётом того, что рану Андерсу зашили здесь же, возле участка, прямо в машине скорой помощи, а в это время Георг, Стелс, криминалисты и подоспевший Ланделл занимались пулей, отлетевшей куда-то на тротуар... Выбор между тем, чтобы поехать домой, и тем, чтобы вместе с напарниками пойти к Ланделлу в кабинет доложить ситуацию, был очевиден. В конце концов, рана-то пустяковая, а действие обезболивающего продлится ещё как минимум несколько часов. Так Андерс и оказался сидящим на стуле перед шефом.       — Напугать его хотели, вот что, — вещал Георг. — Хотели бы убить — убили бы. Он стоял неподвижно посреди тротуара, будучи прекрасной мишенью, а ему даже по туловищу попасть не смогли. Думаете, случайно?       — Меня сейчас интересует, кто и зачем это сделал. — Ланделл припечатал всех присутствующих тяжёлым взором. Он был в бешенстве. Это читалось и в его позе, и в голосе, полном стали, и в выражении лица.       Ответил Георг, но перед тем поймал взгляд Андерса, будто извиняясь, говоря: «Прости, но я не могу это скрывать». Мог обойтись и без этого, в принципе. Андерс и сам прекрасно понимал, что нет смысла врать Ланделлу. Промолчать сейчас значило отхватить по полной через пару дней, когда служебная проверка с лёгкостью выявит, какое именно дело среди прочих «сложных и опасных», достававшихся Андерсу, могло так по нему ударить.       — Маурер, сэр. Веллер разговаривал с ним в первой половине дня, а потом случилось это.       Ланделл ещё сильнее нахмурился:       — Я же сказал не лезть больше к Мауреру, — и с каждым словом его голос приобретал всё более рычащие ноты.       Ровно в этот момент кому-то очень уж захотелось до Андерса дозвониться (раз в третий или четвёртый, наверное), но момент для разговора сейчас был явно не подходящий, поэтому пришлось, не глядя, сбросить вызов и выключить телефон с концами.       — Я дал добро на эту встречу, — откликнулся Георг, абсолютно спокойный. И выдержал разъярённый взгляд Ланделла, не дрогнув ни одной мышцей. — У нас появились новые сведения насчёт Маурера. Нужно было поговорить с ним на этот счёт.       — И как? Поговорили?       Ланделлу никто не ответил. Георг и Стелс смотрели в пол, будто именно они были виноваты в случившемся, а Андерс...       — А если бы Веллера зацепило сильнее? Если бы пуля пробила кость? Или если бы попала в грудь? — продолжал Ланделл, и его голос звенел тем чувством, которое трудно было вызвать у человека вроде него, — волнением.       ...кажется, только-только начал осознавать, что мог умереть. Ну, или как минимум получить серьёзное ранение: дюйм или даже меньше вправо, и пуля задела бы кость и крупные нервы. И это было... страшно. Страшно, что всё могло оборваться в один миг. Это было хуже, чем открытая перестрелка. В ней ты хотя бы осознаёшь риски, в ней у тебя есть хотя бы пара секунд, чтобы смириться с возможностью скорой смерти или увечья.       Он будто с головой ушёл под воду. Где-то на поверхности, за тяжёлой толщей океана, виднелись силуэты: Ланделл, Георг, Стелс. Слышались приглушённые звуки, которые Андерс не мог разобрать, потому что в уши налилась вода. Хотел бы он быть вместе с остальными, хотел бы находиться здесь и сейчас, но не мог выплыть со своей глубины. И отчаянно боялся захлебнуться.       Он слышал, как Георг излагает Ланделлу суть дела: рассказывает про череду смертей и выход расследования, за которым последовало увольнение Вейла, про визит Маурера к Вейлу накануне убийства... И ни словом не выдаёт, что это дело может быть как-то связано с Хардингом. Потому что сказать это сейчас, значит, подставить Стелса, воровавшего материалы дела, и с большой долей вероятности лишиться обоих дел: их бы передали Кесслеру. Андерс понимал это и прекрасно улавливал осторожность, с которой Георг рассказывает шефу свою версию событий. Только вот не чувствовал при этом ровным счётом ничего, словно водоворот уносил его всё глубже, туда, где существует лишь первобытный животный страх за свою жизнь, а остальные чувства просто не имеют смысла.       — А что тогда с Ризом? Что с его признанием? — с поверхности, приглушённый слоями воды, донёсся голос Ланделла.       — Либо признался просто от безысходности, потому что понял, что доказательств против него слишком много, либо...       — Либо на его счёт или на счёт его родственников скоро поступит кругленькая сумма за эти показания, — закончил за него Стелс. — Или у него резко появится новый коттедж.       — Понятно, — заключил Ланделл. На несколько долгих минут воцарилась тишина, которую никто не смел нарушить. Все молча ожидали, пока шеф примет решение, но Андерс, вместо привычного нетерпения, ощущал лишь пустоту и пугающее безразличие. Даже когда Ланделл вновь заговорил, на него с напряжённым вниманием обратили взоры все, кроме Андерса. — Натворили вы делов. Я даже не знаю, хвалить вас или ругать.       Стелс улыбнулся, лениво развалившись на стуле:       — Конечно хвалить, временный шеф. Кто бы ещё это осиное гнездо раскопал?       — Вот ты помалкивай, Стеллан. Не забывай, что я ещё буду писать рекомендацию твоему начальству.       — Так вам же выгоднее написать обо мне хорошо, чтобы я побыстрее свалил.       — Стеллан!       — Молчу-молчу.       — Как дети малые, ей-богу, — проворчал Ланделл. — Значит так, шутки в сторону и слушаем план ближайших действий. В первую очередь ждём результаты экспертизы по пуле, которую схватил Андерс. Трясём хорошенько Риза, чтобы понять, врёт он или нет. И, самое главное, не высовываемся и не лезем больше к Мауреру, пока не найдём по-настоящему стоящих доказательств. Особенно ты, Андерс. Ты сидишь тише всех. Все поняли?       — Так точно, — откликнулись все трое почти синхронно, и Андерс наконец почувствовал, что начинает выплывать на поверхность.       — И вот ещё, — голос Ланделла догнал их уже около выхода из кабинета, — если Маурер действительно виновен и вы его накроете, то... Георг, тебе обеспечено повышение в независимости от того, хочешь ты этого или нет. Стеллан, получишь лучшую рекомендацию из возможных. Андерс...       В воздухе повисло невысказанное «Ты работаешь здесь ещё слишком мало, чтобы в любом из возможных исходов говорить о повышении, но я подумаю над тем, что можно сделать». Что ж, Андерсу было достаточно и этого, поэтому он просиял и вышел из кабинета шефа донельзя довольным.       — Какое мне, нахрен, повышение... — причитал рядом Георг, в то время как Андерс, подстёгиваемый похвалой от шефа, с новыми силами думал о деле.       Им нельзя высовываться и нельзя привлекать внимание Маурера. Окей, поняли. Надо ждать результаты баллистической экспертизы, но Андерс сомневался, что это что-то даст. Вряд ли тот ствол светился раньше. И вряд ли удастся по показаниям свидетелей и камерам идентифицировать киллера. Нет, если это дело рук Маурера, то всё, как обычно, выполнено без единого промаха. Значит, нужно придумать что-то ещё. Что-то, что с большой долей вероятности приведёт к результату.       «Мы сделали уже всё, что только можно было. Экспертизы по Вейлу провели, свидетелей опросили, даже признание, чёрт возьми, получили. Что ещё остаётся? Разве что квартиру как следует не обыскали, потому что в этом вроде и нужды не было...»       — Где тебя носит?!       Погружённый в свои мысли, Андерс не сразу понял, что обращаются к нему и что прямо перед ним, на улице возле участка, стоит...       Взъерошенный, что было на него абсолютно не похоже. В одной толстовке, в которой сейчас ему точно было ужасно холодно. Ощущающийся здесь, рядом с участком, чужеродно и неправильно.       — Крис?! Чёрт, что ты здесь делаешь? — с трудом выдавил Андерс, ещё не придя в себя от шока. А вот Крис явно готовился к тому, чтобы накинуться сходу:       — Я у тебя хочу спросить, что ты здесь делаешь, если рабочий день закончился несколько часов назад!       — Задержался я. Появились срочные дела. А ты почему не дома?       — Ты никак не сообщил мне о том, что задержишься, и не отвечал на мои звонки. Я, по-твоему, должен был спокойно сидеть дома после этого?       — Не нужно так сильно за меня переживать.       — После того, как ты меньше недели назад явился домой избитый? — глаза Криса лихорадочно блестели. Он походил на сумасшедшего в приступе бреда. — Знаешь, что меня вымораживает? Что другие начинают подозревать измену, когда их партнёр пропадает неизвестно где. А я в такие моменты думаю о том, жив ли ты вообще. По-твоему, это здоровые отношения?       — Крис...       — И ты опять скажешь мне, что «ничего ведь не случилось»? — спросил он с горечью, и Андерс отвёл глаза.       — Нет. Потому что и вправду случилось. В меня стреляли.       — Врёшь?       — Нет, просто меня не так уж сильно зацепило. Так, царапина на руке. — Андерс осторожно коснулся той части плеча, которую там, под курткой, обвивали бинты.       Крис крепко зажмурился и поджал губы. Вся его фигура напряглась. Дёрнулся острый кадык. Его лицо в неровном свете фонарей казалось резко осунувшимся, приобретшим какой-то болезненный, желтовато-серый оттенок. Андерс даже не мог разглядеть в нём те красивые гармоничные черты, которыми привык восхищаться. Словно и не было их никогда, словно дело было, на самом деле, вовсе не в освещении.       — Как же я тебя ненавижу, — прошептал Крис, не открывая глаз.       Он был напуган, Андерс видел это. Он слишком хорошо знал Криса, чтобы не уловить страх и потрясение за его внешней злостью. Андерсу тоже было страшно, но он ни за что не показал бы это сейчас.       — Крис, если ты будешь каждый раз себя накручивать, то через пару лет тебя инфаркт хватит. Я понимаю, что ты переживаешь...       — Вау! Понимаешь, да? А не хочешь ничего сделать, чтобы этому помешать?       Внутри, приходя на смену мандражу, заворочалось раздражение. Действие анастезии достигло своего пика, напряжение в теле отступало, и Андерсу как никогда хотелось прилечь. Возможно, не уснуть, а просто побыть в тишине, чтобы страсти в душе поутихли и мысли пришли в порядок.       — Хочу сказать тебе, что ты знал, на что шёл, когда начинал встречаться со мной, — получилось более резко, чем Андерс изначально планировал.       — Откуда я мог знать, что всё будет так? Всё было спокойно, пока ты учился. И когда ты патрулировал улицы, единственным неудобством были твои ночные дежурства. И когда ты перешёл в отдел краж, всё тоже было спокойно. Откуда я мог знать, что потом начнётся вот это?       — Я предупреждал тебя, — единственное, на что хватило сил и терпения Андерса. В конце концов, Крис должен был сам понимать, что контингент, с которым приходилось иметь дело на кражах, сильно отличается от контингента убойного. Что вор в сравнении с убийцей? Кто из них скорее пойдёт на самые отчаянные меры, чтобы избежать тюрьмы? — что рано или поздно всё изменится. Что я мечтаю работать именно здесь.       — Мечтаешь, чтобы тебя рано или поздно убили? — Крис прищурился. — Я вот никогда не мечтал о том, чтобы идти в самое пекло.       — Мечтаю, чтобы моими усилиями у нас в городе стало чуть безопаснее.       — Тогда не вступай в отношения, будь добр. Никто не захочет доводить себя до нервных срывов в ожидании, чтобы в итоге похоронить тебя, не дожившего до тридцати.       Последнее слово ещё не успело раствориться в ночной тишине, когда Крис круто развернулся и пошёл прочь. Андерс закричал ему вслед:       — Ну подожди, Крис! Да, у меня сейчас тяжёлый период, но когда он закончится, я получу повышение, и всё станет хорошо. Мне нужна твоя поддержка сейчас!       Крис на миг повернул голову в его сторону:       — Да ты умрёшь скорее, чем получишь своё грёбаное повышение!       Отвечать Андерс не стал, понимая, что ничего вразумительного (и цензурного) сейчас сказать не сможет. Только хуже сделает. Хотя слова так и рвались с языка. Хотелось нагнать Криса, схватить за плечо, грубо развернув к себе, и в лицо ему выплюнуть...       — Он всегда таким был?       Андерс мигом забыл всё, что хотел высказать.       Георг, бесшумно материализовавшийся рядом, внимательно смотрел на удаляющуюся спину Криса.       — В смысле?       — Этот твой всегда так, хм, скептично относится к твоей работе?       Андерс пожал плечами:       — Ну, ему никогда особо не нравилось, что я работаю в полиции, но раньше, до убойного, он относился к этому скорее нейтрально. Точнее... — и замолчал, не зная, стоит ли вываливать на напарника то, о чём даже Крису никогда не напоминал. Но Георг подтолкнул его:       — Что? Говори уж, — и Андерс выдохнул:       — Когда мы ещё просто трахались, не планируя ничего серьёзного, Крис как-то сказал, что не завидует моему будущему партнёру и что он сам не хотел бы жить с копом.       — Вот как. А что случилось потом, что он решил изменить своё мнение?       — Потом родители случайно узнали, что я встречаюсь с парнем, — Андерс сглотнул. Он впервые рассказывал кому-то о том вечере. — И я пришёл, точнее, приполз к Крису, избитый до полусмерти. Он был единственным среди моих знакомых, кто точно не добил бы меня физически. Вот. И мы стали жить вместе.       — А до этого не планировали друг с другом вообще ничего серьёзного?       — Да. Я вообще не планировал заводить серьёзные отношения лет до двадцати пяти, чтобы не делать каминг-аут перед родителями. Думал ограничиваться до этого времени разовыми перепихонами, а потом... Потом как-нибудь решить, что делать. Но вышло по-другому. — Андерс на миг опустил глаза, придавленный к земле грузом воспоминаний о себе прежнем, а затем поднял взгляд на Георга:       «Вот уж не думал, что ты, напарник, однажды услышишь эту историю. Что ты сам попросишь её рассказать и будешь слушать так внимательно, будто тебе есть дело до меня и моих проблем».       Георг продолжал смотреть вперёд, хотя Криса там уже давно не было видно. Андерсу даже показалось, что напарник сейчас всерьёз обдумывает всё услышанное и пытается уложить у себя в голове.       — С семьёй, я так понимаю, ты больше не общаешься, — произнёс Георг после довольно продолжительного молчания, — а с парнем этим вы вместе уже...       — Да. Пять лет. Именно живём вместе пять лет. Два года назад в другую квартиру переехали.       Квартиру... Квартиру!       — Георг!       — Да? — откликнулся тот.       — Квартира Вейла, нам надо обыскать её ещё раз! — лихорадочно протараторил Андерс. Наверное, со стороны он сейчас выглядел как умалишённый. — Убийца Хардинга пришёл и ушёл вместе с какой-то папкой. В ней было что-то важное. Компромат, скорее всего. И если убийцей был Вейл, то эта папка должна быть в его квартире.       — Ты предлагаешь поехать туда сейчас?       — Я не знаю, пустят ли меня домой, поэтому я точно поеду, а ты как хочешь, — Андерс пожал плечами, уже готовясь к тому, что Георг сейчас пошлёт его к чёрту и вообще запретит куда-то ехать. И придётся до утра торчать в участке.       — Можешь переночевать у меня.       — Что?       Георг фыркнул, не глядя на Андерса:       — Считай, что меня разжалобила твоя история. Но это разовая акция, сразу говорю.       — Ты... Огромное спасибо!       — Заканчивай с радостями, и поехали в квартиру Вейла, пока я не передумал.       Задать интересующий его вопрос Андерс решился лишь тогда, когда они отъехали от участка на два квартала:       — А... ты правда был женат?       Георг вздохнул:       — Стелс растрепал? — и, не дожидаясь кивка Андерса, заключил: — Вот козёл.       Но прозвучало это беззлобно. Словно Георг ожидал чего-то подобного и ничуть не удивился, когда оно всё-таки случилось.       — Кстати, а где он? Где Стелс?       Георг на секунду оторвался от дороги, чтобы кинуть на Андерса нечитаемый взгляд:       — Я отправил его домой, а то... Нога у него заболела, вот что, — интонация тоже была какой-то странной. — И да, я был женат.       — А...       — Подробности тебе знать необязательно.       — Вообще-то я тебе рассказал то, о чём не знают даже мои друзья.       — Очень рад за тебя, но у нас не вечер взаимных откровений, — отрезал Георг, сворачивая к дому Вейла. — Послушай лучше совет: ты либо поговори с этим своим педиком, либо не мучай его и себя и уйди сам. Потому что сама собой эта проблема уже не рассосётся.       — В смысле «уйди»?! — взвился Андерс. — Я же его... Он ведь слишком много для меня сделал, чтобы я мог вот так взять и променять его...       — Нет, лучше собачиться до тех пор, пока не возненавидите друг друга! — глаза Георга в слабом свете уличных фонарей сверкнули злостью и... болью. — Знаем, проходили. Господи, спасибо, что вы хотя бы детей заделать не можете.       И вышел из машины, с силой хлопнув дверью и не дав Андерсу сказать ничего в ответ.       Андерс помнил, с каким тревожным чувством входил в квартиру Вейла в день убийства, зная, что там, где-то в глубине комнат, его ждёт окровавленное тело. Однако это не шло ни в какое сравнение с тем леденящим ужасом, которое вызвала у него сейчас эта квартира. Пустая квартира.       Когда Вейл был в ней, пускай и мёртвый, она ещё дышала. Хранила на себе отпечаток своего хозяина. Теперь, когда после его смерти прошло всего-то девять дней, она излучала уже не жизнь, а забвение. Словно понимала, что Вейл не уехал, чтобы однажды вернуться, а ушёл навсегда.       — Надо было сразу всё хорошо обыскать.       — Зачем, Веллер? Тогда мы понятия не имели, что именно необходимо искать.       С Георгом нельзя было не согласиться, поэтому Андерс в ответ промолчал. Лучше сосредоточиться на поисках, чем тратить время на пустые споры.       А искать пришлось долго, потому что ничего интересного в упор не находилось. Из бумаг были только документы: договор о покупке этой самой квартиры, множество квитанций, газеты, рекламные буклеты... Они с Георгом перевернули все ящики и шкафы, но той папки словно и не существовало.       — Может, Хардинга всё-таки убил не Вейл? — пробормотал Андерс, возвращая вещи обратно в ящик.       — Или её забрал тот, кто убил Вейла, — откликнулся Георг с другого конца комнаты. Он на всякий случай проверял шкаф с одеждой.       — Тогда это точно был не Риз. При нём никакой папки не нашли.       — Выходит, что не Риз, — согласился Георг. Наконец-то. — Кстати, выглядит довольно правдоподобно: если Маурер заказал Вейла, чтобы помешать ему пойти с компроматом к Хардингу, то логично с его стороны было приказать киллеру забрать эту папку.       — Только Вейл на тот момент уже успел Хардинга убить.       Андерс открыл следующий ящик. Пачка чистых листов, две старые, с пожелтевшими от времени листами тетради, тоже чистые, ручки, простые карандаши, упаковка скрепок — ничего интересного, к слову. Даже старых фотоальбомов не было, словно Вейл всеми силами пытался забыть о прошлом. Хотя, наверное, так и было: его собственная жизнь была разрушена, единственный ребёнок погиб, жена ушла. Что ему было вспоминать?       — Веллер... — позвал Георг не своим голосом. Словно он был удивлён настолько, что толком не мог говорить.       Андерс посмотрел в его сторону. Напарник, забравшись на стул, проверял самую верхнюю полку шкафа. Там, судя по валяющимся рядом открытым коробкам, Вейл хранил сезонную обувь.       — Нашёл?! — с надеждой спросил Андерс. Аж сердце радостно забилось.       — Да, но... — Георг, не слезая со стула, повернулся к Андерсу лицом, демонстрируя то, что держал в руке. — Не папку, а диктофон.

***

Несколькими неделями ранее.       — Пришёл-таки, — Майкл оскалился.       — Я приходил ещё вчера и засветился перед твоими соседями! — прорычал Бас, пытаясь протиснуться в квартиру.       — Ну конечно, генеральному директору Уайт Стар Транзит не подобает общаться с каким-то пьянчугой, верно? — протянул Майкл нарочито медленно, с удовольствием наблюдая за тем, как Бас воровато оглядывается, боясь, что и в этот раз его заметит кто-нибудь посторонний.       Но в квартиру всё же пропустил: сам ведь позвал. Точнее, отправил сообщение, после которого Бас просто не мог не явиться к нему на порог.       — Какого чёрта ты вообще живёшь в этом клоповнике? Я ведь знаю, что у тебя осталось достаточно денег, чтобы купить квартиру не хуже, чем у Трис.       Майкл скривился:       — Не упоминай при мне эту шлюху, будь добр.       Бас усмехнулся, проходя вслед за ним на кухню, но, к счастью, промолчал.       — Чай, кофе? — осведомился Майкл, отвернувшись к кухонной столешнице, делая вид, что и в правду собирается поставить на плиту чайник. На самом деле он лишь включал спрятанный диктофон.       — Я пришёл только за тем, чтобы спросить, какого чёрта ты творишь, — буркнул Бас в ответ.       Майкл не сдержал улыбку. Отличное начало диалога. Бас явно не ожидал, что их разговор прямо сейчас записывает новенький диктофон. Остаётся лишь вывести старого друга на эмоции и сделать так, чтобы он подтвердил своё участие в некоторых грехах из прошлого. А сделать это будет очень легко.       — И кто сливает тебе информацию, — продолжал тем временем Бас.       — Кто сказал, что мне её кто-то сливает?       — Ну конечно! Откуда у тебя тогда информация по нашим нынешним сделкам?       — Даже не знаю, — Майкл пожал плечами, пряча ухмылку.       — От тебя, как обычно, толку нет, но я справлюсь и сам. Я найду ту крысу, которую ты смог подкупить, как находил раньше. — Бас сейчас тараторил, как одержимый. — И если ты сорвёшь нашу сделку с Хардингом, то я...       — Что? — Майкл обернулся к нему. Ощутил острый укол ревности, глядя на чужое лицо, явно более свежее и моложавое, чем его собственное. — Что ты сделаешь? Убьёшь меня?       — Уничтожу тебя. Сгною в тюрьме. Отберу всё.       — Всё? А кроме самой жизни мне терять уже давно нечего. А её ты не отберёшь, я ведь знаю. Никогда не мог.       За прошедшие годы Бас научился более-менее контролировать эмоции. Наверное, подчинённые, не заставшие ранний период существования компании, даже не считают его истеричкой. А те, кто ещё помнит его крики, выдыхают с облегчением, когда Бас лишь в ярости сжимает кулаки вместо того, чтобы сорваться. Но Майкл-то знает этого человека, как облупленного. Знает настолько хорошо, что может вывести на эмоции, сколько бы там курсов по управлению гневом Бас ни прошёл.       И сейчас Майкл заранее предвидел, какой животной яростью наполнятся глаза Баса, как напряжётся его поза и как рассыпется в прах весь его образ умудрённого опытом интеллигента.       — Зачем тебе это, Май? Зачем, скажи мне?! — Бас перешёл почти на шёпот.       — Чтобы ты испытал то же, что и я, когда вы выкинули меня из компании, — ответил Майкл, не испытывая, однако, ни обиды, ни злорадства. Мысль о мести давно стала для него смыслом жизни, а не сиюминутным желанием, способным вызвать яркие эмоции.       — Ты сам вынудил нас это сделать.       — Из-за тебя у нас могли возникнуть большие проблемы.       — Но не возникли же.       — Я говорил тебе не убивать их! — в голосе Баса послышался знакомый истеричный надрыв. Чёртов трус. Пришлось отвернуться к окну, чтобы не смотреть на его лицо, искажённое яростью и страхом.       — Кого из них, Бас?       — Всех! Гонсалеса, Суэтт, Моралеса, того водителя!       — Ты предпочёл бы сгнить в тюрьме, когда кто-то из них донёс бы про контрабанду? — лениво откликнулся Майкл. Во рту вдруг стало сухо. Разговор только начался, а душевных сил, чтобы, будучи трезвым, терпеть это дерьмо, уже не осталось.       — Надо было откупиться, а не убивать!       В ушах зазвенело. И сердце сбилось с привычного ритма, вызывая в теле волну судорог. Он вцепился в подоконник, пережидая приступ. Надо было всё-таки приложиться дня два назад. Знал ведь, что Басу гордость не позволит явиться сразу после получения письма.       — Бас, у нас был уговор: деньги даёт Рай, ты ведёшь дела, а я выполняю грязную работу. Почему в начале девяностых тебя перестало это устраивать? — голос предательски задрожал, но придать ему нужный тон получилось.       — Потому что до этого мы никого не убивали, ещё и в таком количестве меньше, чем за год. Тебе как будто крышу сорвало тогда.       — Зато мы избавились от всех крыс разом.       — И чуть не нарвались на полицию, когда Феррет выпустил расследование! — как же Бас злился... Даже спустя двадцать лет, кто бы мог подумать.       Майкл усмехнулся:       — С Ферретом я всё уладил лично, если ты не помнишь.       Бас тогда тоже предлагал откупиться, говорил, что это будет лучшим решением проблемы. Ха, он просто не знал, насколько многого можно добиться, если застать человека врасплох и показать, что такого понятия как безопасность просто не существует даже в хвалёном правовом государстве. И Бас очень скоро тоже убедится в этом. На собственной шкуре.