Темные стены

Дворец Трандуила был прекрасен — Нина не могла этого отрицать, даже зная, что идёт в нём не как гостья, а как пленница. Высеченный в самом сердце скалы, он напоминал гигантский друз, застывший в камне: колонны, арки, лестницы, украшенные резьбой в виде ветвей и листьев. Свет факелов отражался от стен, создавая причудливую игру теней. Где-то журчала подземная река, и её вода, чистая и холодная, стекала по каменным желобам. Воздух был напоён ароматом лесных цветов и древней магии — той самой магии, которая хранила Лихолесье от полного поглощения тьмой. Но Нина знала, что за этой красотой скрывается боль, и темное величие короля. Тронный зал был огромен. Потолок терялся в полумраке, колонны, вырезанные в виде гигантских деревьев, уходили ввысь, а в центре, на возвышении из белого камня, сидел Трандуил. Король эльфов Лихолесья. Владыка, чьё сердце, по слухам, обратилось в лёд много веков назад. Он был прекрасен — той особой, холодной красотой, которая присуща Перворождённым. Высокий, с длинными серебристыми волосами, ниспадавшими на плечи как струи лунного света. Его лицо, точеное и безупречное, казалось вырезанным из мрамора, а глаза — светло-серые, пронзительные — смотрели на мир с выражением, в котором смешивались мудрость тысячелетий и глубокая, незаживающая печаль. На голове его была корона из переплетённых ветвей и осенних листьев, которые, казалось, никогда не увядали. Леголас стоял справа от трона. Его лицо было непроницаемым, но Нина заметила, как он едва заметно кивнул ей, когда она вошла. Добрый знак. Стража подвела её к подножию трона и отступила. Нина осталась стоять одна перед королём, чувствуя на себе его взгляд — тяжёлый, изучающий, проникающий глубже, чем хотелось бы. — Женщина, — произнёс Трандуил. Голос у него был низким и мелодичным, как звук виолончели. — Человеческая женщина в компании гномов. Уже это достойно удивления. Но ты — не просто женщина. Мой сын рассказал мне о твоём мече. Об Арвендиле. И о том, что ты назвала себя дочерью Колдовстворца. — Это правда, — ответила Нина спокойно. — Колдовстворец пал много лет назад. — В голосе Трандуила прозвучала тень печали. — Я знал его Хранителей. Они были достойными правителями. Сильными. Мудрыми. Но их род прервался. — Не совсем. Трандуил подался вперёд. Его глаза, до этого холодные, вспыхнули интересом. — Подойди ближе, — приказал он. Нина шагнула к трону. Свет факелов упал на её лицо, и король эльфов замер. Долгое, очень долгое мгновение он просто смотрел на неё. Потом что-то в его лице дрогнуло. Маска холодного владыки дала трещину, и сквозь неё проступило выражение, которого Нина не ожидала: глубокая, острая, почти болезненная нежность. — Твои глаза, — произнёс он тихо. — Твои глаза... они как у неё. — У кого? — спросила Нина, хотя уже знала ответ. — У моей жены. — Голос Трандуила стал совсем тихим. — Она тоже была целительницей. Тоже пришла с востока. И у неё были такие же глаза — цвета грозового неба. Она умерла много веков назад. Но я помню её. Я помню её каждый день. В зале повисла тишина. Даже Леголас, стоявший у трона, казалось, перестал дышать. — Я не она, — мягко сказала Нина. — Я — это я. Но мне жаль, что вы потеряли её. Потеря любимого — это рана, которая не заживает никогда. Трандуил моргнул. На мгновение он стал не королём, а просто существом, которое носило в себе боль столетий. Но уже в следующую секунду маска вернулась на место. — Ты говоришь мудро для своего возраста, — произнёс он. — И ты носишь эльфийский клинок. Ты сражалась с пауками. Ты владеешь даром, который почти исчез в этом мире. — Он помолчал. — Я предлагаю тебе остаться. Не как пленница. Как гостья. Как друг моего дома. Ты могла бы многому научиться здесь. И, возможно, многому научить нас. Предложение повисло в воздухе. Нина почувствовала, как сердце сжалось. Она знала, что Трандуил не лжёт. Она видела в его глазах искренность — ту редкую, почти забытую искренность, которая пробудилась в нём при виде её. Она напомнила ему жену. И он готов был предложить ей кров, защиту, знания. Но она не могла принять. — Я благодарна вам, король Трандуил, — сказала она, тщательно подбирая слова. — Ваше предложение — великая честь. Но я связана клятвой. Я иду с гномами к Одинокой горе. Я поклялась защищать их. Я поклялась, что Торин Дубощит увидит свой дом. И я не могу нарушить эту клятву. Лицо Трандуила окаменело. — Торин Дубощит, — произнёс он холодно. — Сын Траина. Внук Трора. Ты знаешь, что его дед предал мой народ? Что он обещал эльфам драгоценности, а когда пришло время платить — выставил нас за ворота? — Я знаю эту историю, — ответила Нина. — Но Торин — это не его дед. Он не отвечает за грехи Трора. Он отвечает только за свои собственные. — И за грехи своего отца, — добавил Трандуил. — Траин сошёл с ума. Жадность свела его в могилу. Та же жадность течёт в жилах Торина. Ты уверена, что хочешь идти за ним? — Я уверена, — твёрдо сказала Нина. — Я знаю Торина. Он не таков, каким вы его представляете. Он горд, да. Он упрям. Но он не жаден. Он хочет вернуть дом — не ради золота, а ради своего народа. И я пойду за ним до конца. Трандуил долго смотрел на неё. В его глазах боролись разочарование и невольное уважение. — Что ж, — произнёс он наконец. — Ты сделала свой выбор. Стража! Отведите её в темницу. К гномам. Стражи шагнули вперёд, но Трандуил остановил их взмахом руки. — Подождите. — Он снова посмотрел на Нину. — Я не держу на тебя зла, дочь Колдовстворца. Когда ты поймёшь, что ошибалась, — если этот день настанет, — двери моего королевства будут открыты для тебя. — Этого дня не настанет, — ответила Нина. — Но я запомню ваши слова. Её отвели в темницу. Камера была высечена в скале — маленькая, но не лишённая своеобразной эльфийской эстетики. Стены были гладкими, пол устлан сухим мхом, а через узкое окно под потолком проникал лунный свет. Но дверь была заперта. И за ней стояли двое стражей. Торин сидел в углу, прислонившись спиной к стене. Когда дверь открылась и Нину втолкнули внутрь, он поднял голову, и в его глазах мелькнуло облегчение. — Ты жива, — сказал он. — И даже не ранена, — ответила она, опускаясь рядом. — Трандуил допрашивал тебя? — Он взял её за руку. — Что он хотел? — Он предложил мне остаться. — Нина усмехнулась. — Сказал, что я напоминаю ему его покойную жену. Что я могу жить здесь как гостья. Учиться. Учить. Быть в безопасности. Торин замер. Его пальцы, державшие её руку, напряглись. — И что ты ответила? — А ты как думаешь? Он долго смотрел на неё. В лунном свете, падавшем из окна, его лицо казалось высеченным из камня — суровое, прекрасное, с тенями под глазами и тонкой нитью шрама на скуле. — Ты отказалась, — произнёс он. — Ради нас. Ради меня. — Ради тебя, — подтвердила она. Он притянул её к себе. Поцелуй, который последовал, был совсем не похож на их первый. Тот был нежным, осторожным, полным вопроса. Этот был другим — жадным, страстным, отчаянным. Торин целовал её так, будто она была водой, а он — умирающим от жажды. Его руки обхватили её талию, прижали к себе с такой силой, что она чувствовала биение его сердца сквозь кольчугу. Она отвечала ему — так же страстно, так же отчаянно, запуская пальцы в его волосы, ощущая вкус его губ, смешанный с солью и чем-то, что она не могла назвать. Они отстранились, тяжело дыша. Лунный свет серебрил их лица. Где-то вдалеке журчала подземная река. — Я не заслуживаю тебя, — прошептал Торин. — Это не тебе решать, — ответила она. — Ты могла быть в безопасности. В тепле. В красоте. А вместо этого ты здесь. В темнице. Со мной. — Я выбрала тебя, — сказала она просто. — И я выберу тебя снова. И снова. И снова. Он снова поцеловал её — на этот раз мягче, но в этом мягком поцелуе было больше чувства, чем в самом страстном. Потом они легли — она положила голову ему на колени, он облокотился спиной о стену и положил руку ей на плечо. Так они и лежали — двое пленников в эльфийской темнице, — и ждали. Ждали надежду. — Я думал о том, что ты сказала, — произнёс Торин после долгого молчания. — О моём деде. О Трандуиле. О том, что я — не он. — И? — Я всё ещё злюсь на эльфов. — Он горько усмехнулся. — Но, возможно, ты права. Возможно, я слишком долго жил прошлым. Возможно, пришло время смотреть в будущее. — Это мудрые слова, Торин Дубощит. — Это твои слова. Я просто наконец их услышал. Она улыбнулась в темноте. Его рука, лежавшая на её плече, была тёплой и тяжёлой — рука воина, привыкшая к мечу, но сейчас она была нежной. И Нина думала о том, что этот момент — один из тех, ради которых стоит жить. Стоит сражаться. Стоит сидеть в темнице и ждать неизвестно чего. А потом пришёл Бильбо. Замок тихо щёлкнул. Дверь приоткрылась, и в щели показалась растрёпанная голова хоббита. Он выглядел запыхавшимся, но невероятно гордым собой. — У меня есть план, — прошептал он. План Бильбо был прост, как всё гениальное. Он раздобыл ключи (как — он отказался объяснять, но Нина подозревала, что не обошлось без Кольца), открыл все камеры и провёл гномов в винный погреб. Там, в прохладной темноте, стояли ряды огромных бочек — пустых, ожидавших отправки в Озёрный город. — Мы поплывём в них, — объявил Бильбо. — Мы что? — переспросил Двалин. — В бочках? По реке? Ты с ума сошёл! — Это единственный путь, — сказал Бильбо. — Ворота охраняются. Через лес не пройти — пауки. А река течёт прямо в Эсгарот. И бочки как раз туда и отправляют. Торин посмотрел на Нину. Она кивнула: — Это сработает. Я знаю. — Откуда ты знаешь? — спросил Фили. — Просто знаю. Гномы, ворча, полезли в бочки. Это было неудобно, тесно и холодно — внутри бочек ещё оставалась вода, — но выбора не было. Нина забралась в бочку рядом с Торином. Их пальцы соприкоснулись через деревянные края. — Увидимся на той стороне, — прошептал он. — Увидимся. Бильбо дёрнул рычаг. Пол под бочками разверзся, и они полетели вниз — в холодную, бурлящую воду подземной реки. Путь по реке был адом. Бочки крутило, вертело, швыряло на камни. Ледяная вода заливалась внутрь, и Нина едва успевала держаться за края, чтобы не захлебнуться. Вокруг кипел бой — орки, появившиеся неизвестно откуда, атаковали гномов, и тем приходилось отбиваться, сидя в бочках. Торин, выхватив подобранное по пути оружие, крушил орков, которые прыгали на него с берега. Двалин орал боевой клич гномов. Кили и Фили, прикрывая друг друга, отстреливались из луков. Нина тоже сражалась. Арвендил был в её руке, и каждый орк, приближавшийся к бочкам, встречал серебристый клинок. Но бочку мотало так, что прицелиться было почти невозможно. Она несколько раз промахивалась и лишь чудом не вылетела в воду. А потом она услышала крик Кили. — Меня задело! — крикнул он, и в его голосе было больше удивления, чем боли. Нина обернулась и увидела, как юный гном хватается за ногу. Из бедра торчала стрела — чёрная, с зазубренным наконечником. Моргульская стрела. Нина узнала её — ту самую, которая в фильме едва не убила Кили. Яд уже начал действовать: лицо гнома побледнело, глаза затуманились. — Кили! — закричал Фили. — Держись, брат! — Я в порядке! — Кили попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Правда... в порядке... Нина попыталась дотянуться до него, но её бочку отнесло течением. Она видела, как Фили подхватил брата, не давая ему вывалиться. Видела, как стрела чернеет в ране, распространяя яд. И чувствовала отчаяние — потому что знала, что её целительский дар сейчас ей не поможет. Она была слишком истощена. Слишком долгий путь, слишком много битв, слишком много сил потрачено на исцеление Торина у Беорна. Её резерв был на нуле. «Только бы дотянуть до Эсгарота, — молилась она. — Только бы дотянуть». Река вынесла их из ущелья, и бочки, кружась и сталкиваясь, поплыли по спокойной воде. Бой закончился — орки отстали, отброшенные эльфами, которые неожиданно появились на берегу. Леголас сражался в первых рядах, и его стрелы разили орков одного за другим. Нина успела заметить, как он посмотрел на неё — коротко, но с тем же выражением, что и прежде. Не враждебно. Скорее — с уважением. Потом эльфы скрылись за поворотом реки, и бочки поплыли дальше. К вечеру их прибило к берегу. Гномы, мокрые, продрогшие, измученные, выбирались из бочек и падали на песок. Нина, шатаясь от усталости, подошла к Кили. Он лежал на плаще, который подстелил Фили, и его лицо было белым как снег. Рана на ноге почернела. Яд распространялся. — Я попробую, — сказала Нина, опускаясь рядом. Она положила руки на рану и закрыла глаза. Тепло полилось с её пальцев — слабое, едва заметное. Она чувствовала, как яд сопротивляется, как он уходит вглубь, не желая покидать тело. Её сил не хватало. Она отдавала последнее — и чувствовала, как сама проваливается в темноту. — Нина! — услышала она голос Торина. — Остановись! Ты убьёшь себя! — Я должна... — прошептала она, но слова уже тонули в тумане. Чьи-то руки подхватили её, не давая упасть. Торин. Он прижал её к себе и что-то говорил, но она уже не разбирала слов. Последнее, что она увидела, — Кили, который открыл глаза и слабо улыбнулся. Яд не ушёл, но отступил. Он будет жить. Пока. А потом наступила темнота. Она очнулась от холода. Ледяной ветер дул с озера, и Нина, вздрогнув, открыла глаза. Она лежала на берегу, укрытая чьим-то плащом. Рядом горел костёр. Вокруг сидели гномы — молчаливые, хмурые. Торин сидел рядом с ней, держа её за руку. Увидев, что она очнулась, он выдохнул с облегчением. — Ты напугала меня, — сказал он тихо. — Прости, — прошептала она. — Кили? — Жив. Яд отступил, но не ушёл. Ему нужен настоящий целитель. В Эсгароте, возможно, найдётся. Нина попыталась сесть. Тело слушалось плохо, но она справилась. Огляделась. Они были на берегу огромного озера. Вдалеке, на сваях, стоял город — десятки деревянных домов, соединённых мостками. Эсгарот. Озёрный город. А ещё дальше, на востоке, в лучах заходящего солнца возвышалась Одинокая гора. Эребор. И тут она увидела его. Человек стоял на берегу, опершись на длинный лук. Высокий, темноволосый, с суровым лицом и пронзительными глазами. Одет он был просто — в потёртую кожаную куртку и высокие сапоги, — но в его осанке было что-то, что выдавало не простого рыбака. Бард. Лучник. Потомок Гириона, последнего короля Дейла. — Кто вы? — спросил он. Голос его был низким и спокойным. — И зачем вы здесь? Торин поднялся и шагнул вперёд. Даже измученный, мокрый и безоружный, он умудрялся выглядеть королём. — Я — Торин Дубощит, — произнёс он. — Сын Траина. Внук Трора. Король под Горой. Мы пришли вернуть свой дом. Бард долго смотрел на него. Потом перевёл взгляд на Одинокую гору, и его лицо потемнело. — Торин Дубощит, — повторил он. — Если ты тот, кем себя называешь, то ты не представляешь, какую бурю ты готов обрушить на этот город. И Нина поняла: настоящие испытания только начинаются.