Часть 5. Тень прошлого

Выздоровление Густава Даэ все в Опере называли чудом. Ещё вчера он лежал при смерти, а сегодня уже сидел в постели, пил бульон и ворчал, что врачи ничего не смыслят. Кристина ухаживала за ним, меняла компрессы, читала вслух газеты — но каждую ночь, едва часы били девять, спускалась в гримерную. Зеркало открывалось, и холодная рука увлекала её в подземный мир. Эрик ждал её неизменно. Он был вежлив, обходителен, но в то же время властен и мрачен. Он больше не угрожал, не требовал клятв. Но он ждал. И она приходила. Кристина не знала будет ли он угрожать дальше или что-то изменилось. А в Опере тем временем продолжали пропадать люди. После машиниста Бюке исчез осветитель, работавший в ночную смену. Затем — молодая хористка Мари, с которой Кристина делила гримерную. Полиция терялась в догадках. Густав, прикованный к постели, скрежетал зубами от бессилия. Рауль, назначивший себя защитником Кристины, каждый вечер патрулировал коридоры с серебряным кинжалом. Но тварь была неуловима. На пятый вечер после выздоровления отца Кристина спустилась в подземелье и нашла Эрика не за органом, а у дальней стены пещеры. Он стоял, склонившись над чем-то на каменном полу, и его спина была напряжена. — Что случилось? — спросила она. Эрик выпрямился. В руке он держал обрывок ткани — шёлк, чёрный, расшитый серебряной нитью. Ткань была запачкана чем-то бурым. — Это не моё, — сказал он мрачно. — И это не человеческая работа. Я знаю этот шёлк. Я знаю этот запах. — Чей он? — Её зовут Селина, — медленно произнёс Эрик. — Она — та, кто обратил меня. Древняя вампирша, старше многих империй. Я думал, что она спит где-то на Востоке, в усыпальнице под Ниневией. Но теперь... — он смял ткань в кулаке. — Это она убивала людей в Опере. Она проснулась. Кристина почувствовала, как холод пробежал по спине. — Зачем ей убивать здесь? — Не знаю. Может быть, она голодна. Может быть, она ищет меня. — Эрик поднял на неё взгляд. — Ты должна быть осторожна, Кристина. Селина... непредсказуема. Она не зла в том смысле, в каком люди понимают зло. Но она древняя. Для неё люди — как мотыльки. Иногда она их рассматривает. Иногда — сжигает. — Она опасна для вас? Эрик горько усмехнулся. — Она — единственное существо в мире, которое знает все мои слабости. Она создала меня. Она может причинить мне боль. Но главное — она может причинить боль тебе. Три ночи спустя они встретились лицом к лицу. Кристина возвращалась из подземелья по тёмному коридору за сценой, когда воздух вокруг внезапно похолодел. Пламя газового рожка задрожало и погасло. Девушка замерла, чувствуя, как волосы на затылке встают дыбом. Из темноты, оттуда, где не было ни дверей, ни окон, выплыла фигура. Высокая, закутанная в струящийся чёрный шёлк. Лицо — тонкое, аристократическое, с высокими скулами и губами цвета запёкшейся крови. Глаза — алые, горящие, как угли в жаровне. А волосы белые, как только что выпавший снег. — Так это ты, — произнесла вампирша низким, бархатным голосом. В её речи слышался древний акцент, которого Кристина не могла опознать. — Та самая смертная, что разбудила моего Эрика. Кристина отшатнулась, но бежать было некуда — коридор позади неё заканчивался тупиком. — Кто вы? — Я — Селина, — вампирша скользнула ближе, и Кристина почувствовала запах: не тления, как ожидала, а дикого мёда, смешанный с чем-то металлическим. Кровь. — Я — та, кто дала Эрику вечную жизнь. И я пришла посмотреть на женщину, ради которой он проснулся. Она обошла Кристину по кругу, разглядывая её как редкий экспонат в музее. — Хорошенькая. Молодая. Пугливая. И пахнешь... музыкой. — Селина склонила голову набок. — Что он в тебе нашёл? — Я не знаю, — честно ответила Кристина. — Спросите у него. — О, я спрошу, — вампирша улыбнулась, и улыбка эта не предвещала ничего хорошего. — Но сначала я хотела бы понять сама. В этот момент где-то в коридоре раздались шаги. Тяжёлые, уверенные — так ходил только один человек. Рауль. — Кристина! — раздался его голос. — Вы здесь? Я обыскал весь театр! Селина обернулась на звук, и её лицо изменилось. Алые глаза расширились, ноздри дрогнули, втягивая воздух. Она замерла, как гончая, почуявшая дичь. — А это кто? — спросила она почти шёпотом. Рауль вышел из-за поворота с фонарём в руке и застыл, увидев сцену: Кристина, прижавшаяся к стене, и высокая незнакомка в чёрном. — Кто вы?! — виконт выхватил кинжал. — Отойдите от неё! — Не глупи, мальчик, — Селина взмахнула рукой, и оружие вылетело из его пальцев, отброшенное невидимой силой. — Я не причиню ей вреда. Я просто... смотрю. Она шагнула к Раулю — не угрожающе, а с любопытством. Протянула руку и коснулась его лица. Виконт замер, парализованный то ли страхом, то ли гипнозом. — Какие глаза, — прошептала Селина. — Синие. Как море у берегов Тира. Я сто лет не видела моря. И этот запах... гнев, ревность, любовь. Ты любишь её, да? — она кивнула в сторону Кристины. — Но она не отвечает тебе взаимностью. Как это... знакомо. — Кто вы? — выдавил Рауль. — Я — твоя судьба, если захочешь, — ответила вампирша, и в её голосе прозвучала странная, почти человеческая нота. Она подалась вперёд, поцеловав Рауля в губы. — Но не сегодня. Она провела пальцем по его щеке — холодным, как лёд, — и отступила. Рауль пошатнулся, хватая ртом воздух, словно вынырнул из глубокой воды. — Ты забудешь эту встречу, — сказала Селина тихо, и её глаза вспыхнули ярче. — Тебе приснится сон. Прекрасная женщина в лунном свете. И ничего больше. Но мы ещё встретимся. — Нет, — раздался голос из темноты. Эрик вышел из тени бесшумно, как всегда. Его жёлтые глаза горели, маска скрывала лицо, но даже так было видно: он в ярости. — Селина. Отойди от него. — Эрик, — вампирша обернулась, и её улыбка стала шире. — Наконец-то. Я думала, ты никогда не выйдешь из своей норы. — Ты убивала в моём театре, — прорычал он. — Ты привлекла охотников. Ты подвергла опасности всё. А теперь ты трогаешь тех, кто под моей защитой. — Под твоей защитой? — Селина рассмеялась. — О, мой мальчик. Ты так изменился. Помню, как ты умолял меня о смерти в пустыне. А теперь диктуешь условия. — Я уже не тот, — спокойно ответил Эрик. — И ты это знаешь. Они стояли друг против друга — два древних существа, связанных общей тьмой и общей кровью. Рауль, всё ещё оглушённый, медленно сползал по стене, погружаясь в гипнотический сон. Кристина не двигалась, боясь даже дышать. — Он занятный, — Селина кивнула на Рауля. — Этот мальчик. Он пахнет страстью и ненавистью. Я хочу его. — Хочешь — в каком смысле? — Эрик недоумённо поднял одну бровь. — В прямом. — Она пожала плечами. — Мне скучно, Эрик. Ты нашёл себе игрушку — певицу с золотым голосом. Дай и мне развлечься. Я не убью его. Может быть, обращу. Может быть, просто поиграю и брошу. — Ты не тронешь его, — отрезал Эрик. — Почему? — её глаза сузились. — Ты ревнуешь? — Нет. Но он важен для Кристины. А Кристина важна для меня. И если ты причинишь ему вред, ты причинишь вред ей. А этого я не позволю. Селина перевела взгляд на Кристину, потом снова на Эрика. Что-то в её лице дрогнуло — не гнев, не ревность, а скорее задумчивость. — Ты действительно любишь её, — сказала она тихо. — Не как мы любим — жаждой, голодом, обладанием. А как любят они. — Она кивнула на спящего Рауля, на Кристину. — Смертные. Это... странно. — Возможно. Но это так. Вампирша долго молчала. Потом вздохнула — почти по-человечески. — Я могла бы уничтожить тебя, Эрик. Я знаю все твои слабости. Я могла бы забрать твою певицу и твоего охотника просто потому, что мне скучно. Но... — Она усмехнулась. — Ты вырос. Я помню тебя умирающим в песке. А теперь ты древний. И я уважаю силу. — Тогда давай договоримся, — сказал Эрик. — Я слушаю. — Ты покинешь Париж. Сегодня же. Ты прекратишь убивать в моём театре. Ты оставишь Рауля де Шаньи в покое: не обратишь его, не загипнотизируешь, не убьёшь. Он ничего не узнает о тебе и останется жить своей человеческой жизнью. — А что ты предложишь взамен? — Мою благодарность. И обещание не становиться твоим врагом. — Эрик шагнул ближе. — Ты знаешь, на что я способен, Селина. Я не хочу войны между нами. Но если ты тронешь кого-то из тех, кто дорог Кристине, — я объявлю эту войну. И ты знаешь, что я умею держать слово. Селина смотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Затем перевела его на Рауля, спящего у стены. На его юное лицо, расслабленное гипнотическим сном. Что-то мелькнуло в её алых глазах — странное, неуловимое, почти нежное. — Жаль, — тихо сказала она. — Из него вышел бы прекрасный вампир. Такой горячий, такой преданный. Я бы научила его ненавидеть тебя, Эрик. Это было бы забавно. — Без сомнения. — Но... — она вздохнула, — я принимаю договор. Я уйду из Парижа. Я не трону твоего охотника. Пусть живёт, женится, плодит детишек. Мне всё равно. — Поклянись. Селина подняла руку и провела ногтем по своему запястью. Тёмная, почти чёрная кровь выступила на бледной коже. — Клянусь древней кровью, что связывает нас, — произнесла она ритуальные слова. — Я уйду из этого города и не причиню вреда Раулю де Шаньи. Он останется смертным и не узнает обо мне. Да покарает меня Кровавая мать, если я обману тебя. Да будет так. — Да будет так, — повторил Эрик. Рана на запястье Селины затянулась мгновенно. Вампирша опустила руку и повернулась к Кристине. — Береги его, смертная, — сказала она. — Эрик — лучшее, что я создала. Если ты разобьёшь ему сердце, обещаю, я вернусь и убью тебя. — Я не разобью, — тихо ответила Кристина. Селина кивнула, бросила последний взгляд на спящего Рауля и растаяла в тенях. Воздух в коридоре снова стал тёплым, газовый рожок с шипением зажёгся, и всё стало как прежде — только у стены лежал без сознания виконт де Шаньи, да Эрик и Кристина стояли друг напротив друга, потрясённые и молчаливые. — Она правда уйдёт? — спросила Кристина. — Да. Клятва древней кровью нерушима. Даже Селина не посмеет её нарушить. — Эрик опустился на колени возле Рауля и провёл рукой над его лицом. — Он проснётся через минуту и ничего не вспомнит. Для него это будет обычный обморок. Лучше, если ты объяснишь ему, что он переутомился. — Хорошо. Эрик поднялся и посмотрел на неё. В его жёлтых глазах читалась тревога. — Кристина, я... я должен был рассказать тебе о ней раньше. Я не знал, что она проснулась. Я не знал, что она здесь. Прости меня. — Вам не за что извиняться, — она шагнула ближе и коснулась его руки. — Вы защитили меня. Защитили Рауля. Вы снова сделали то, чего никто от вас не ожидал. — Я сделал это для тебя. — Я знаю. Они стояли в тихом коридоре, и где-то далеко, наверху, часы на башне пробили полночь. Рауль зашевелился, начал приходить в себя. Кристина отступила от Эрика — их тайна всё ещё была тайной. — Завтра? — спросил он тихо. — Завтра, — ответила она. — Я приду. Эрик кивнул и растворился в темноте, прежде чем Рауль открыл глаза. А Кристина осталась ждать, когда её друг детства очнётся и спросит, что случилось. И ей придётся солгать. Снова. Но эта ложь была во спасение. И она знала: Рауль жив, отец здоров, а Эрик доказал, что даже древнее чудовище может держать слово. Это стоило маленькой неправды. В тенях, далеко от Оперы, Селина шла по ночным улицам Парижа прочь, к городским воротам. Она думала о юноше с синими глазами и жалела, что не успела узнать его ближе. Но слово есть слово. А у вечности впереди ещё много забав.