Часть 17. Проклятье солнца

Лето в Париже выдалось душным и ослепительным. Солнце, от которого вампиры бежали как от чумы, заливало улицы расплавленным золотом, и даже самые тенистые переулки не давали прохлады. В доме Густава Даэ окна были задёрнуты плотными шторами, а в гостиной царил мягкий полумрак, пахнущий деревом, книгами и свежей кровью. Эрик вернулся под утро. Он вошёл бесшумно, как всегда, но на плече у него лежала туша молодого оленя — тяжёлая, ещё тёплая, с запрокинутой головой и остекленевшими глазами. Густав, уже привыкший к таким сценам за последние полгода, встретил его в коридоре с неизменным кожаным фартуком и разделочным ножом. — Опять олень? — спросил охотник, забирая добычу. — В прошлый раз был кабан. — Кабаны закончились, — коротко ответил Эрик. — А олень молодой. Крови много. Далии хватит на неделю. — Ты балуешь девочку. — Она растёт. Они вместе перенесли тушу в чулан, переоборудованный под ледник. Густав принялся разделывать оленя с методичностью, выработанной десятилетиями охоты, а Эрик стоял у двери, скрестив руки, и смотрел, как стальное лезвие вскрывает шкуру. — Мара спит? — спросил он. — Как мёртвая. — Густав усмехнулся краем рта. — Она теперь спит днём, а по ночам читает мои охотничьи дневники. Говорит, стиль у меня суховат. — У вампиров свои представления о литературе. — У твоей дочери, кстати, тоже. Эрик напрягся. — Что она сделала? — Ничего страшного. Вчера попросила у Надира «Анатомию бессмертных» на латыни. Он дал. — Густав вытер нож о фартук. — Ей пять лет, Эрик. На вид — пять. А она читает латынь. — Ей полгода от роду, — поправил вампир. — И она рождённый вампир. Латынь для неё — как для человеческих детей азбука. Густав покачал головой и вернулся к разделке. Кристина стояла у зеркала в своей спальне и закалывала волосы. Сегодня в Опере давали летний концерт — камерный, для узкого круга, — и она должна была петь. Платье цвета морской волны мягко облегало фигуру. Маленькая фигурка возникла в дверях бесшумно, как умеют только вампиры. Далия выглядела лет на пять, но в её красных глазах светился ум, не свойственный ни одному человеческому ребёнку. Длинные прямые волосы, чёрные как вороново крыло, спадали на плечи, и в них выделялась одна-единственная прядь — алая, словно мазок крови на тёмном холсте. Губы девочки, когда-то бледные, теперь всё больше наливались красным, как спелые вишни. — Мама, — сказала она, и это слово всё ещё звучало непривычно в доме, где полгода назад не было ни вампирских младенцев, ни свадебных планов. — Ты идёшь в театр? — Да, милая. — Кристина обернулась и улыбнулась. — Сегодня я пою. — Я хочу с тобой. — Солнце слишком яркое, — раздался голос Эрика от двери. Он вошёл и положил руку на плечо дочери. — Ты знаешь правила. — Я знаю правила! — Далия топнула ногой, и в этом жесте было что-то до смешного человеческое. — Но я не хочу правил! Мама выходит на солнце, дедушка выходит, даже тётя Мара иногда выходит в пасмурные дни. А я сижу дома, как в тюрьме! — Это не тюрьма. Это дом. — Дом, где мне нельзя на улицу. Эрик опустился перед ней на колени и заглянул в красные глаза — такие похожие на глаза Дейры, которую он помнил молодым воином. — Далия, — сказал он мягко. — Ты не такая, как мама. И не такая, как дедушка. Ты — вампир. Рождённый вампир. И солнце для тебя — смерть. — Но почему? — её голос дрогнул. — Почему солнце убивает нас? Почему Бог сделал так? — Это долгая история. — Я хочу её услышать. Сейчас. Кристина отложила шпильки и села на край кровати. Она знала этот взгляд дочери — упрямый, требовательный, голодный до знаний. Такой же, как у Эрика, когда он писал музыку. — Расскажи ей, — тихо попросила она. — Она заслуживает знать. Эрик вздохнул. Потом взял Далию на руки и усадил на колени в кресле у книжного шкафа. — Давным-давно, — начал Эрик, и его голос приобрёл ту особую глубину, что появлялась, когда он рассказывал о древних временах, — когда мир был ещё молод, а люди только учились строить города, жила женщина по имени Лилит. Она была первой женой первого человека, Адама. Но она отказалась подчиняться ему, потому что считала себя равной. И она ушла. Ушла из сада, называемым Эдемом. Ушла в пустыню, где не было ничего, кроме песка и звёзд. — Она была сильная, — прошептала Далия. Эрик чуть улыбнулся. — Да. Очень сильная. Но в пустыне она встретила того, кто был старше и самой земли. Падшего ангела. Он показал ей тайны крови, и Лилит стала первой — первой, кто испил чужую жизнь и обрёл бессмертие. Но она была одна, и одиночество тяготило её. Тогда она вернулась в мир людей и выбрала девятерых. Самых сильных, самых смелых, самых отчаянных. Она дала им свою кровь, и они стали первыми вампирами. — Девять, — повторила Далия, и её красные глаза загорелись. — Это первые кланы? — Да. От них пошли все остальные. Но Бог, который создал Адама и Лилит, увидел это и разгневался. Он сказал: «Вы вкусили запретную кровь, вы отвернулись от света, вы избрали тьму. Да будет так: свет отныне будет убивать вас. Солнце, которое я создал для жизни, станет вашим палачом. Оно будет жечь вашу плоть и обращать вас в пепел». И солнце поклялось исполнять этот приговор до скончания времён. Далия слушала, не дыша. Кристина, сидевшая рядом, тоже замерла — она никогда не слышала эту легенду целиком, только обрывки, которыми Эрик иногда делился в подземелье. — Но это же несправедливо! — воскликнула девочка. — Лилит просто хотела свободы! И те девять — они же не выбирали, кем стать! Почему солнце должно их убивать? — Солнце не рассуждает, — ответил Эрик. — Оно просто исполняет древний приговор. Но ты права — это несправедливо. Многие вампиры веками искали способ обойти проклятие. Кто-то пытался колдовать, кто-то — скрещиваться с людьми, кто-то — прятаться под землёй, как я. Но никто не смог отменить слова Бога. — Но может, и не надо отменять? — Далия спрыгнула с его колен и встала посреди комнаты, сжав кулачки. — Может, надо не отменить, а... обмануть? Защититься? Солнце обещало убить, но не обещало, что мы не можем надеть что-то, что нас спасёт! Эрик и Кристина переглянулись. — Ты хочешь сказать — одежду? — спросила Кристина. — Плотные ткани помогают, но... — Не просто одежду! — Далия сверкнула красными глазами. — Я хочу найти способ. По-настоящему. Если Лилит стала первой, если она создала нас, значит, есть магия, которая сильнее солнца. Я хочу изучать вампиров. Хочу знать всё, что знают древние. Хочу найти защиту — не только для себя, а для всех. Эрик долго смотрел на дочь. Потом медленно кивнул. — Хорошо, — сказал он. — Я научу тебя всему, что знаю сам. Надир даст тебе книги. Мара расскажет о кланах. Но знай: этот путь долог и опасен. Многие пытались — и погибли. — Я не погибну, — ответила Далия с уверенностью, которая пугала и восхищала одновременно. — Я — дочь Эрика, Призрака Оперы. И я рождена, а не обращена. Если кто и сможет, то я. С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив родителей в ошеломлённом молчании. — Ей полгода, — прошептала Кристина. — Полгода от рождения. И она уже решает судьбу вампирского рода. Час спустя Кристина ушла в Оперу, накинув на плечи лёгкую кружевную шаль. Солнце всё ещё пекло, но она не боялась его — она была смертной, и свет был её союзником. Далия стояла у окна, глядя ей вслед сквозь щель в шторах. Красные глаза щурились от яркого света, но она не отворачивалась. — Когда-нибудь, — прошептала она, — я выйду туда. Без страха. И солнце не убьёт меня. Позади неё, в глубине дома, Густав заканчивал разделывать оленя. Мара, проснувшаяся от запаха свежей крови, спустилась вниз и теперь сидела на кухне, закутавшись в халат, и пила из чашки что-то тёмное. Надир, заглянувший в гости с утра пораньше, раскладывал на столе старинные свитки. Далия отвернулась от окна и направилась к нему. — Дядя Надир, — сказала она деловито, — ты обещал показать мне «Кодекс Первородных». Тот, где написано про защитные амулеты древних. Перс поднял бровь. — Ты ещё слишком мала для «Кодекса». — Я выгляжу на пять, — возразила Далия. Надир переглянулся с Эриком, стоявшим в дверях. Вампир кивнул. — Хорошо, — вздохнул перс, разворачивая первый свиток. — Садись. Начнём с азов. Далия забралась на стул, поджала ноги и уставилась в древние письмена. Красная прядь упала на лицо, и она нетерпеливо заправила её за ухо. За окном сияло солнце. В доме Густава Даэ, укрытом шторами и тенями, рождённый вампир делал первый шаг к своей легенде. И где-то далеко, в Лондоне, Эдгар, глава клана Ноблеменов, проснулся от кошмара, в котором маленькая девочка с красными глазами стояла под полуденным солнцем и смеялась.