Часть 27. Голос крови

Неделя минула в серой парижской мороси, и вместе с тучами вернулась хмурость Далии. Она снова стала раздражительной: резко отвечала на вопросы, задерживалась в библиотеке допоздна и почти не выходила к семейному ужину. Эрик наблюдал за дочерью с растущей тревогой, но ничего не говорил — он помнил, чем обернулось их последнее столкновение, и не хотел повторения. За завтраком, когда Натаниэль убежал в гостиную играть с деревянными солдатиками, а Густав ушёл проверять силки в лесу, Кристина села рядом с мужем и тихо сказала: — Я хочу поговорить с тобой о Далии. Эрик отставил чашку. — Она сама не своя. Я вижу. Но не знаю причины. — Кажется, я знаю. — Кристина помолчала, подбирая слова. — Неделю назад, на репетиции, она встретила нового директора Оперы. Его зовут Люциан Рациу. Он из Румынии. И... он вёл себя с ней странно. — Странно — как? — Он прочитал монолог из «Фауста», глядя прямо на неё. Потом ушёл за ней в коридор. А когда они вернулись — порознь, — Далия выглядела так, словно с ней что-то случилось. Она улыбалась. — Кристина накрыла его руку своей. — Эрик, я не видела, чтобы она так улыбалась кому-то за пределами этой семьи. Никогда. Эрик долго молчал. — Румыния, — произнёс он наконец. — Вампир? — Я не уверена. Он носит красные очки и двигается очень... плавно. И ещё — когда он говорил, оркестр затихал, даже не понимая почему. Как будто его голос гипнотизировал. — Рождённый, — сказал Эрик. В его голосе не было вопроса. — Ты думаешь? — Я знаю. Они переглянулись. Кристина первой произнесла то, о чём думали оба: — Он может быть опасен. — Может. А может — нет. Но я должен поговорить с ней. — Будь осторожен. Она сейчас... хрупкая. Эрик кивнул. Далия вернулась домой поздно вечером, промокшая и уставшая. В библиотеке сегодня было особенно душно: горели все лампы, студенты шептались громче обычного, а один из архивариусов непрерывно кашлял, и каждый звук отдавался в её вампирском слухе набатом. Она хотела только одного — закрыться в комнате и забыть о мире. Но когда она вошла, Эрик уже ждал её. Он сидел на стуле у окна, сложив руки на коленях, и смотрел на дождь за стеклом. Услышав шаги, он обернулся. — Далия. Нам нужно поговорить. — Я устала, папа. Может, завтра? — Сегодня. Она вздохнула и села на край кровати, откинув мокрую алую прядь с лица. — О чём? Эрик помолчал, подбирая слова. Он никогда не умел говорить о чувствах — за четыре тысячи лет так и не научился. — Когда я впервые услышал голос твоей матери, — начал он, — я спал в гробу под Оперой почти сто лет. Я не хотел просыпаться. Но её голос разбудил меня. И всё, что я чувствовал потом — страх, страсть, ревность, надежду, — было таким сильным, что я не знал, как с этим жить. Вампиры чувствуют иначе, чем люди. Наши эмоции ярче, глубже, опаснее. И когда вампир встречает того, кто вызывает в нём... влечение... это похоже на безумие. Далия подняла голову. Её красные глаза сузились. — К чему ты ведёшь? — К тому, что я видел твоё лицо, когда ты вернулась с репетиции неделю назад. И я видел твоё лицо сегодня. Ты что-то чувствуешь. К кому-то. — Папа... — Я не осуждаю, — быстро сказал он. — Я просто хочу, чтобы ты понимала: вампирское влечение — это как огонь. Он может согреть. А может сжечь. Далия встала. Её лицо было бледнее обычного, а пальцы, сжимавшие край плаща, дрожали. — Ты хочешь говорить со мной о влечении? Сейчас? — В её голосе зазвенела сталь. — Ты, который отказывается учить меня сражаться? Ты, который боится, что я сорвусь и убью человека? Ты хочешь обсуждать мои чувства, когда я не могу справиться с голодом? — Далия... — Нет, папа. Давай поговорим о том, что действительно важно. — Она шагнула к нему, и в её красных глазах плескалась смесь ярости и отчаяния. — Олени больше не насыщают меня. Совсем. Я вчера убила взрослого самца и выпила его досуха, но сегодня я снова голодна. Я слышу кровь каждого человека в этом городе, и она зовёт меня. Я не могу спать, не могу читать, не могу сидеть спокойно, потому что всё, о чём я думаю, — это голод! Эрик замер. Он ожидал трудного разговора, но не такого. — Ты не говорила мне. — Я говорила! Три недели назад! Ты сказал, что я должна контролировать себя! — Я не знал, что всё настолько плохо. — Теперь знаешь. — Она отвернулась к окну. — Я хочу спросить тебя кое о чём. И я хочу честного ответа. — Спрашивай. — Как можно получить человеческую кровь, не убивая? В комнате повисла тишина. Дождь барабанил по стеклу. Эрик молчал так долго, что Далия уже подумала — он не ответит. — Никак, — сказал он наконец. — То есть... есть способы. Можно брать кровь у добровольцев. Можно покупать её у преступников или нищих. Но всё это — скользкая дорожка, Далия. Сегодня ты берёшь кровь у добровольца. Завтра тебе хочется больше. Послезавтра ты теряешь контроль. — Значит, ответ — «нет», — горько сказала она. — Я не говорю «нет». Я говорю «это опасно». — Всё в моей жизни опасно! Я — рождённый вампир, дочь казнённой главы клана! На меня охотится Эдгар! Я не могу выйти на солнце! И теперь я даже не могу нормально есть! — Она почти кричала, но голос сорвался на шёпот. — Ты хочешь, чтобы я жила вечно, питаясь оленями, которые не насыщают? Это не жизнь, папа. Это продлённое умирание. Эрик опустил голову. Ему было больно слышать эти слова — не потому, что они были несправедливы, а потому, что они были правдивы. — Я попрошу Надира, — сказал он тихо. — Он знает старые рецепты. Смесь из животной крови и трав — она была придумана ещё в Персии, для молодых вампиров, которые не могли охотиться. Она питательнее, чем просто оленья кровь. Далия ничего не ответила. Эрик встал и, помедлив, вышел из комнаты, оставив дочь одну. Смесь. Заменитель. Как будто её голод можно было утолить травяным чаем. На следующее утро Далия спустилась в гостиную и нашла там Мару. Вампирша сидела у камина с книгой — она всё ещё восстанавливалась после ранения трёхлетней давности, хотя давно уже могла двигаться и даже охотиться в пасмурные дни. — Можно с тобой поговорить? — спросила Далия, садясь напротив. Мара закрыла книгу. — Конечно. О чём? — О влечении. О любви. О голоде. — Далия помолчала. — О том, как взрослые вампиры со всем этим живут. Мара мягко улыбнулась. — Ты встретила кого-то. — Почему все так говорят?! — Потому что это очевидно. — Мара отложила книгу на столик. — Когда вампир встречает того, кто пробуждает в нём кровь, это видно. Ты ходишь по дому как сомнамбула, то улыбаешься, то рычишь. Твой отец был таким же, когда встретил Кристину. Я была такой же, когда... — Она осеклась. — Когда встретила дедушку? — закончила Далия. Мара кивнула, и на её бледных щеках проступил слабый румянец. — Влечение у вампиров — это не то же, что у людей, — продолжила она. — У людей это может быть лёгким, мимолётным. У нас — это навсегда. Когда вампир выбирает спутника, он выбирает его на вечность. И если этот спутник отвергает его... это может сломать. — А как справляться с голодом? — тихо спросила Далия. — Настоящим голодом. Не тем, что утоляют олени. Мара долго смотрела на неё. — Я не знаю рецепта, который тебе понравится. Твой отец прав: человеческая кровь опасна. Но я также знаю, что рождённые вампиры не могут питаться животными всю жизнь. Им нужна человеческая кровь — хотя бы иногда. — Так ты считаешь, что я должна... — Я считаю, что ты должна быть осторожна. И должна слушать родителей — даже когда они тебя раздражают. — Мара наклонилась вперёд и взяла Далию за руку. — Твой отец боится за тебя. Не потому, что не доверяет. А потому, что любит. И когда ты рычишь на него, ему больно. Далия опустила глаза. — Я знаю. Я не хочу его обижать. Но я не могу больше притворяться, что всё в порядке. — Тогда не притворяйся. Просто будь с ним честной. И попробуй его смесь — хотя бы из уважения. А если не поможет — будем думать дальше. Поздно вечером Надир принёс обещанную смесь. Она была густой и тёмной, с травяным запахом, отдающим полынью и чем-то горьковатым. Далия держала пузырёк в руках и разглядывала его с сомнением. — Это действительно работает? — спросила она. — В Персии молодые вампиры жили на этом столетиями, — ответил Надир. — Это не заменит настоящую человеческую кровь, но поможет приглушить голод и даст силы. Попробуй. Она откупорила пузырёк и сделала глоток. Вкус был... приемлемым. Терпким. Никакого сравнения с тёплой, живой кровью, которую она пила из пузырька Люциана неделю назад. Но голод немного отступил — не исчез, но перестал быть невыносимым. — Ну как? — спросил Надир. — Очень вкусно, — солгала она, натягивая улыбку. — Спасибо. Правда. Надир кивнул с явным облегчением. Далия отдала ему пустой пузырёк и поднялась в свою комнату. В темноте, лёжа на кровати, она смотрела в потолок и думала. Смесь Надира была компромиссом. Отец надеялся, что этого достаточно. Но Далия знала: это временно. Рано или поздно ей понадобится настоящая кровь. И был только один человек — нет, не человек, — один вампир, который уже давал ей эту кровь. Добровольно. Без просьб. Люциан. Она вспомнила его улыбку, его голос, его красные очки. Его взгляд, когда она пила из пузырька. Он смотрел на неё так, словно она была самой красивой женщиной на свете. И в этом взгляде не было угрозы. Только восхищение. Но что он попросит взамен? Он был древним вампиром — старше её, опытнее, опаснее. Он мог попросить что угодно. Верность. Служение. Любовь. Любовь. Далия перевернулась на бок и зарылась лицом в подушку. Она не знала, готова ли платить такую цену. И не знала, есть ли у неё выбор.