Часть 28. Цена крови

Прошла ещё одна неделя. Смесь Надира помогала — но лишь отчасти. Голод отступал на несколько часов, а потом возвращался с новой силой, как прилив, который невозможно остановить. Далия пила травяной заменитель трижды в день, но чувствовала себя не насыщенной, а лишь приглушённой. Словно её собственная кровь стала жиже, а тело — легче, бесплотнее. Она теряла силы — не физические, а какие-то глубинные, вампирские, и это пугало её больше, чем она готова была признать. В этот серый декабрьский день она вышла из дома без особой цели. Просто хотелось двигаться, дышать холодным воздухом, не слышать заботливых голосов, не видеть тревожных взглядов. Она накинула тонкое пальто — недостаточно тёплое для такой погоды, но вампиры не мёрзнут так, как люди, — и взяла с собой зонт. Тот самый, с гравированной буквой «L». Зачем? Она сама не знала. Дождя не было — только низкие тучи и ветер с Сены. Но зонт лежал в руке удобно, привычно, и она не стала возвращать его в угол комнаты. Набережная была пустынна. Сена катила серые воды под серым небом, и ветер трепал алую прядь, выбившуюся из-под капюшона. Далия шла медленно, глядя на воду, и думала. Через месяц ей исполнялось семь лет от роду. Семь вампирских лет — и двадцать с лишним на вид. Она никогда не праздновала дни рождения: в этом доме было не принято. Но почему-то сейчас эта дата казалась ей важной. Может быть, потому что с каждым годом она становилась всё дальше от той крошечной девочки, которую Мара принесла в окровавленном свёртке. Может быть, потому что взросление означало выбор. А выбор — ответственность. Ещё она думала о Люциане. Она не видела его неделю — с того самого дня в Опере. Он не появлялся в библиотеке, не поджидал её на улице, не присылал записок. И это было... странно. Она ожидала, что он будет настойчивее. Что его улыбка, его голос, его проклятые красные очки будут мерещиться ей повсюду. Но нет. Тишина. Чем он занят? Директорствует в Опере? Пьёт кровь из хрустальных бокалов? Спит в гробу под диваном? Она слишком мало знала о нём — только то, что вычитала в манускриптах. Древний род Рациу. Последний выживший. Тысяча лет в саркофаге. И вот теперь — здесь, в Париже. Зачем? Она задумалась так глубоко, что перестала слышать окружающий мир. Это была ошибка. Чужое дыхание раздалось совсем рядом — за спиной, в двух шагах, не больше. Далия вздрогнула всем телом, развернулась на пятках и, не успев даже подумать, обрушила зонт на голову незваного спутника. Хрясь. — Ай! — вскрикнул знакомый голос. — Мадемуазель, это же я! Далия замерла с зонтом, занесённым для второго удара. Перед ней стоял Люциан Рациу собственной персоной: цилиндр сбит набок, красные очки покосились, на губах — всё та же несносная улыбка. Он потёр макушку и поправил очки. — Если зонт вам так не нравится, — сказал он, смеясь, — могли бы просто выбросить его в Сену. Зачем же калечить дарителя? — Вы меня напугали! — выкрикнула она, опуская оружие. — Я могла вас убить! — Зонтом? — Он поднял бровь. — Вы, конечно, сильны, но зонт — не лучшее оружие против рождённого вампира. — Я не шучу! — Она всё ещё тяжело дышала, и сердце колотилось где-то у горла. — Нельзя подкрадываться к людям со спины! — Простите. — Его улыбка смягчилась. — Я увидел вас с набережной и не удержался. Вы выглядели такой задумчивой. Такой... красивой. Далия фыркнула и отвернулась, запахивая пальто. Ветер усилился, и она невольно поёжилась. Люциан заметил это мгновенно. — Вы замёрзли. И пальто у вас слишком тонкое. Позвольте предложить вам согреться у меня в квартире. Это недалеко — прямо у Оперы. — Я не мёрзну, — солгала она. Но тут же порыв ветра ударил в лицо, и она прикусила язык. — Я тоже ненавижу холод, — признался Люциан. — Это, знаете ли, общая вампирская черта. Мы — существа тепла, как ни странно. Даже если наша кожа холодна, внутри нам нужно тепло. Камин, плед, горячий чай... или что-то покрепче. Он смотрел на неё с лёгкой, почти застенчивой надеждой, и Далия, сама не зная почему, вдруг кивнула. — Хорошо. Только ненадолго. Люциан просиял так, словно она подарила ему весь мир. Квартира нового директора Оперы оказалась просторной и элегантной: высокие потолки, лепнина, тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата. Камин уже горел — видимо, слуга позаботился, — и в комнате было тепло и уютно. Далия села в кресло у огня и протянула руки к пламени. Люциан устроился напротив. Несколько минут они молчали. Далия смотрела на огонь. Люциан смотрел на неё. Он изучал её лицо с жадностью, которую не пытался скрыть: изгиб скул, линию подбородка, алую прядь, упавшую на плечо, тонкие пальцы, которые она протянула к камину. Всё в ней казалось ему совершенным. Даже её хмурость. Даже её колкости. Их взгляды встретились. Далия нахмурилась. — Что вы так смотрите? — Любуюсь, — просто ответил он. — Вы очень красивы. — Вы это уже говорили. — И буду говорить каждый раз, пока вы не привыкнете. А когда привыкнете — буду говорить, чтобы вы помнили. Далия не нашлась что ответить. Люциан встал, подошёл к столу и выдвинул ящик. Оттуда он извлёк стеклянную бутыль с тёмно-алой жидкостью и два хрустальных бокала. Движения его были плавными, почти ритуальными. — Что это? — спросила она, хотя уже знала ответ. — Кровь. Человеческая. Высшего качества. — Он налил полный бокал и протянул ей. — Держите. Далия замерла. Запах достиг её ноздрей — тёплый, пряный, живой. Внутри неё всё сжалось от голода, но она заставила себя отвести взгляд. — Я не могу принять это просто так. — Почему? — Потому что это... неправильно. Вы даёте мне кровь, а я ничего не даю взамен. Люциан на мгновение задумался, и в его глазах мелькнул хитрый огонёк. — Хорошо. Давайте договоримся. Я попрошу небольшую цену — сущий пустяк, — чтобы вам стало легче принять дар. — Какую цену? — подозрительно спросила она. — Я скажу потом. Когда вы всё выпьете. — Он улыбнулся. — Обещаю, это не будет ничем обременительным. Далия колебалась. Но голод уже пульсировал в висках, и запах крови из бокала сводил с ума. Она взяла бокал и выпила его до дна — быстро, жадно, не отрываясь. Тепло разлилось по телу, заглушая холод, усталость, тревогу. На несколько мгновений она почувствовала себя почти счастливой. Она опустила бокал и встретила взгляд Люциана. Он смотрел на неё с тем же странным, заворожённым выражением, что и в прошлый раз. Словно наблюдение за тем, как она пьёт кровь, доставляло ему особое, почти запретное удовольствие. — Какую цену? — напомнила она. — Позвольте мне поцеловать вас. Один раз. Далия моргнула. — И это всё? — Это сущий пустяк, как я и обещал. — Он чуть склонил голову набок. — Один поцелуй. Самый лёгкий. Самая низкая цена за бокал крови, которую только можно представить. Она вынуждена была признать, что он прав. Если это цена — то действительно низкая. Она кивнула, стараясь сохранить невозмутимость. Он приблизился — медленно, давая ей время отступить. Она не отступила. Его холодные губы коснулись её губ — бережно, почти благоговейно. Поцелуй был именно таким, как он обещал: лёгким и коротким. Но когда он отстранился, в его глазах за красными очками горел такой огонь, что Далия почувствовала, как краска приливает к щекам. — Спасибо, — сказал он тихо. — Это было прекрасно. Далия отвела взгляд. Ей нужно было срочно перевести разговор на что-то другое. Люциан, к счастью, не стал продолжать тему поцелуя. Он снял со спинки кресла свой собственный плащ — длинный, из плотной чёрной шерсти, — и накинул ей на плечи. — Держите. Это согреет вас, когда пойдёте домой. — Мне не нужно... — Конечно, не нужно, — перебил он. — Но вы возьмёте. Он начал застёгивать застёжки на плаще — не спеша, аккуратно, его длинные пальцы двигались у самого её горла. И вдруг он заговорил. Голос его стал глубже, мягче, словно он рассказывал историю, которую долго хранил внутри. — Когда-то, очень давно, — начал Люциан, застёгивая вторую застёжку, — жил в Трансильвании смертный юноша. Он не был ни знатным, ни богатым. Но случилось так, что он полюбил королеву вампиров. Это была рождённая, древняя и могущественная женщина. Юноша знал, кто она. Он не боялся. Он любил её так сильно, что готов был умереть за один её взгляд. — Это легенда? — тихо спросила Далия. — Легенда. — Он застегнул третью застёжку. — Королева не могла быть с ним — таковы были законы её клана. Но она тоже полюбила его. И однажды она пришла к нему и сказала: «Я не могу быть твоей, но я могу дать тебе вечность. Стань одним из нас, и мы никогда не расстанемся». Юноша согласился. Но в ночь обращения враги королевы убили его. Она нашла его на рассвете, уже мёртвого. И с тех пор она никогда никого не любила. Он замолчал, застегнув последнюю застёжку, и посмотрел Далии в глаза. — Это очень грустная легенда, — сказала она. — Да. — Его голос был тихим и серьёзным. — Я рассказываю её к тому, мадемуазель Далия, что я не хочу повторить судьбу той королевы. Я тоже... неравнодушен к вам. И я готов ждать столько, сколько понадобится. Но я не хочу потерять вас. Мы оба — рождённые вампиры, самые совершенные из нашего рода. Мы могли бы быть вместе. Далия открыла рот, чтобы что-то сказать — она сама не знала, что именно, — но в этот момент дверь отворилась. На пороге стоял слуга Люциана — тот самый молодой вампир, которого она мельком видела в прошлый раз. Он держал в руке конверт с восковой печатью. — Господин, — сказал он, поклонившись, — снова письмо от Эдгара. Он требует немедленного ответа. Имя ударило как молния. Далия замерла. Эдгар. Тот самый Эдгар, который убил её мать, её братьев, который приказал убить её саму. Тот самый Эдгар, который узурпировал трон её рода. И Люциан — вампир, посланный из Лондона, — получает от него письма. Всё сложилось в одну картину с пугающей ясностью. Люциан обернулся к слуге, и его лицо изменилось — стало жёстким, холодным, совершенно не таким, каким было минуту назад. — После, — отрезал он. — Я занят. Но было поздно. Далия уже вскочила с кресла. Плащ Люциана взметнулся за её спиной. Она попятилась к окну. — Вы... — прошептала она. — Вы служите Эдгару. Вы — один из них. — Далия, послушайте... — Вы лгали мне! — крикнула она. — Вы хотели втереться в доверие! Вы... Она не стала договаривать. Рванула штору, распахнула окно и выпрыгнула наружу, прямо в холодную декабрьскую ночь. Второй этаж — ничто для рождённого вампира. Она приземлилась на брусчатку легко, как кошка, и побежала. — Далия! Подождите! Люциан бросился следом. Он нагнал её в узком переулке недалеко от дома на улице Скриба. Схватил за плечи, прижал к стене — не грубо, но крепко, не давая вырваться. — Далия, выслушайте меня! Пожалуйста! — Отпустите! — Она рванулась, но его хватка была железной. Тогда она сделала то, чему училась на охоте: выпустила когти и полоснула его по лицу. Четыре алые линии рассекли его левую щёку — от скулы до подбородка. Кровь, чёрная в лунном свете, брызнула на воротник его сюртука. Люциан даже не поморщился. Раны затянулись мгновенно — кожа сомкнулась, и уже через секунду на его лице не осталось ни следа. — Простите, — сказал он, но она перебила. — Вы всё время извиняетесь! — выкрикнула она. — Вы извинялись, когда столкнулись со мной под дождём! Вы извинялись, когда напугали меня у Сены! Вы извиняетесь сейчас! Но все ваши извинения — ложь! Вы пытаетесь обмануть меня! Втереться в доверие! А сами служите тому, кто убил мою мать! — Я не служу ему! — Люциан впервые повысил голос, и в его голосе прозвенела такая искренняя боль, что Далия на мгновение замерла. — Да, Эдгар послал меня. Да, он думает, что я здесь для того, чтобы убить вас. Но я не собираюсь этого делать! Я никогда не причиню вам вреда! — Почему я должна вам верить?! — Потому что... — Он осёкся, подбирая слова. — Потому что я, кажется, люблю вас. Далия замерла. Переулок был пуст и тих. Где-то далеко лаяла собака. Люциан тяжело дышал. — Вы лжёте, — прошептала она. — Я никогда не лгал вам, — ответил он. — Умолчал — да. Но не лгал. Я не знал, как рассказать. Не знал, с чего начать. «Здравствуйте, меня послал ваш злейший враг, но я не собираюсь вас убивать» — звучит не очень убедительно, правда? Далия молчала. Она всё ещё была напряжена, всё ещё готова была бежать, но уже не вырывалась. — Вы хотели убить меня, — сказала она наконец. — Там, при первой встрече. Вы двигались с вампирской скоростью. Вы могли сделать это. — Мог, — согласился он. — Но не сделал. Я увидел ваши глаза — и не смог. Я увидел вас — и всё изменилось. — Это безумие. — Да. — Он горько усмехнулся. — Безумие. Но такова наша природа, Далия. Мы — рождённые. Мы чувствуем глубже, любим сильнее и сходим с ума быстрее, чем обращённые. Я провёл с вами всего несколько часов за все эти недели, но я уже знаю: я не могу без вас. Далия покачала головой. — Я не знаю, что сказать. — Ничего не говорите. — Он отпустил её плечи и отступил на шаг. — Я просто хочу, чтобы вы знали: я не враг вам. И если вам снова понадобится кровь — приходите. Мой кабинет всегда открыт. Там мы сможем поговорить. Если вы готовы увидеть меня ещё хотя бы раз. Она не ответила. Люциан смотрел на неё долгим, полным надежды и страха взглядом. Потом развернулся и исчез в тенях переулка, оставив её одну. Далия стояла, прижавшись спиной к холодной стене, и чувствовала, как колотится сердце. На плечах всё ещё лежал его плащ — тяжёлый, тёплый, пахнущий хвоей и старой кровью. Она медленно сползла по стене и села на корточки, обхватив колени руками. Он не убил её. Он мог — но не убил. Он сказал, что любит её. Он сказал, что готов ждать. Он дал ей кровь, плащ, поцелуй — и ничего не попросил взамен, кроме возможности увидеть её снова. Она не знала, верить ли ему. Но она знала, что не сможет забыть эту ночь. И она знала, что домой в таком состоянии идти нельзя — отец сразу всё поймёт. Дом встретил её тишиной. Все уже спали — даже Натаниэль, который в последнее время засиживался допоздна с книжками. Далия тихо проскользнула в свою комнату, сняла плащ Люциана и спрятала его в шкаф подальше от посторонних глаз. Укрылась одеялом с головой и уставилась в темноту. Она всё ещё чувствовала его поцелуй на губах. И она всё ещё слышала его голос: «Если вам снова понадобится кровь — приходите». Она знала, что не придёт. Но также знала, что соврёт себе. Оба рождённых не спали в эту ночь.