Часть 31. Корона и пепел

Канализация Лондона встретила их запахом гнили и крыс. Далия и Мара шли следом за Георгом, который уверенно вёл их по скользким каменным коридорам, освещая путь тусклым магическим огоньком на кончике трости. Вода капала со сводов, где-то в темноте шуршали невидимые твари, но вампирши не обращали на это внимания. Их мысли были заняты одним: Кристина и Натаниэль. — Здесь, — сказал Георг, останавливаясь перед ржавой решёткой в стене. — Этот ход ведёт прямо к нижним ярусам логова Ноблеменов. Когда-то им пользовались контрабандисты, теперь — никто. Дальше я не пойду. Далия повернулась к нему. — Почему? — Потому что я слишком ценю свою жизнь, чтобы сталкиваться с Эдгаром лицом к лицу. — Георг грустно улыбнулся. — Я помог вам, чем мог. Остальное — ваша битва. — Спасибо, — тихо сказала Мара. Георг поклонился и исчез в темноте, оставив их одних у входа в логово врага. В это же время Эрик, Густав и Люциан стояли на тёмной улице лондонского Ист-Энда. Перед ними, прижатый к стене и дрожащий от страха, сгорбился молодой вампир в лохмотьях. Люциан держал его за горло, и его красные очки опасно поблёскивали в свете одинокого газового фонаря. — Вход в логово Ноблеменов, — процедил румынский вампир. — Быстро. И без фокусов. — Я покажу! — прохрипел вампир. — Только не убивайте! Он привёл их к заброшенному складу у реки, где под грудой ящиков скрывался люк. Люциан распахнул его, и все трое спустились в темноту. Они прошли несколько коридоров, когда Эрик внезапно замер. — Запах, — сказал он. — Слишком много вампиров. Слишком близко. Из теней вырвалась стая. Десятки красных глаз, оскаленные клыки, когти, сверкающие в полумраке. Это была засада. — Бежим! — крикнул Люциан. Они бросились в лабиринт коридоров, но стая рассекла их, разделяя. Густава схватили сзади и утащили в боковой проход — он успел только вскрикнуть, прежде чем исчезнуть во тьме. Люциан, отбиваясь от троих вампиров сразу, поскользнулся на мокром камне и полетел в гигантскую яму, которая открылась у него под ногами. Крышка клетки захлопнулась над ним с металлическим лязгом. Эрик сражался дольше всех — он крушил врагов голыми руками, ломал кости, отбрасывал тела в стены. Начальник стражи, огромный вампир с бычьей шеей, вышел против него сам. Они схватились в жестокой схватке, и Эрик почти побеждал, когда сзади кто-то вонзил ему в бок осиновый кол. Он рухнул на колени. Силы ушли мгновенно, как вода в песок. На запястьях защёлкнулись серебряные наручники, обжигая кожу. — Где... где Кристина? — выдохнул он. — Где мой сын? Начальник стражи ухмыльнулся. — Твоя жена и твой щенок? Думаю, к этому моменту они уже мертвы. Эрик потерял сознание. Далия и Мара шли по коридорам логова. Где-то вдалеке слышался шум — крики, звон металла, грохот падающих камней. Они ускорили шаг, почти побежали, но на развилке Мара вдруг остановилась. — Я слышу Густава, — сказала она. — Он в той стороне. — Тогда иди. Я справлюсь одна. Мара сжала её руку. — Будь осторожна. Они разделились. Далия осталась одна в тёмном коридоре, который вёл вниз, в самое сердце логова. Стены здесь были древними, покрытыми резьбой и рунами. Усыпальница. Та самая, которую она видела во сне — или это был не сон? Она шла мимо каменных саркофагов, стоящих в нишах. Древние вампиры спали здесь — те, что присягнули ей в видении. Те, что должны были пробудиться. Но сейчас они были неподвижны, как мёртвые, и Далия вдруг подумала: почему они уснули? От усталости? От горя? От бесконечной тоски по солнцу, которого никогда не увидят? И когда они проснутся — проснутся ли вообще? Она вышла из усыпальницы в огромный тронный зал. Он был пуст — лишь чёрный обсидиановый трон возвышался на каменной платформе, и факелы горели вдоль стен. Далия сделала шаг вперёд, и тут из теней выступили вампиры. Десятки. Сотни. Они окружили её со всех сторон, и на её запястьях защёлкнулись серебряные наручники. На платформу вышел Эдгар. Он был таким, каким она его представляла: высокий, властный, с холодными голубыми глазами и тонкими губами, искривлёнными в усмешке. За ним шла свита — советники, военачальники, палачи. И среди них — Джереми, тащивший за собой Мару со скрученными руками. — Дочь Дейры, — произнёс Эдгар, и его голос эхом разнёсся под сводами. — Наконец-то. Я ждал тебя. В зал вывели остальных. Эрика — бледного, с серебряными наручниками и раной в боку, из которой всё ещё текла чёрная кровь. Густава — с разбитым лицом, но несломленного. Кристину — бледную, дрожащую, но живую. Далия встретилась с ней взглядом и почувствовала, как сердце сжимается. — Где Натаниэль? — спросила она. — Мальчик в безопасности, — ответил Эдгар. — Он — дампир, редкий экземпляр. У него есть ценность. А вот у остальных... Он сделал знак, и в зал выволокли Люциана. Румынский вампир был закован в цепи, а его грудь пронзал серебряный меч, вошедший насквозь. Он едва стоял на ногах, но когда его красные очки встретились с глазами Далии, в них не было страха. Только боль — и любовь. — Ты и ты, — сказал Эдгар, указывая на Далию и Люциана. — Два рождённых вампира. Два наследника древней крови. Я даю вам выбор: сразитесь друг с другом. Победитель получит свободу. А если откажетесь... Он выхватил меч и одним движением отсёк Маре голову. Вампирша, которая спасла Далию в младенчестве, которая любила Густава, которая была частью семьи, — рассыпалась серым пеплом у его ног. Густав закричал. Кристина закрыла лицо руками. Эрик рванулся, но стража удержала его. — Следующим будет твой отец, — сказал Эдгар Далии. — Или твоя мать. Выбирай. Далия плакала. Кровавые слёзы текли по её щекам, капали на каменный пол. — Я согласна, — прошептала она. С них сняли оковы. Далия и Люциан встали друг против друга. Его меч всё ещё торчал из груди, но он вытащил его сам — медленно, с гримасой боли, — и отбросил в сторону. Эдгар приказал дать ему другой клинок. — Прости меня, — прошептал Люциан. — Я знаю, — ответила она. Они бросились друг на друга. Это был танец двух хищников — быстрый, жестокий, смертоносный. Но оба сдерживались. Оба не хотели убивать. Далия уклонялась от ударов, которые могли бы стать смертельными, и наносила свои — недостаточно глубокие. Люциан делал то же самое. Но Эдгар требовал крови, и в конце концов Далия, собрав остатки сил, провела бросок и прижала Люциана к полу, приставив когти к его горлу. — Довольно! — крикнул Эдгар. — Победительница — дочь Дейры! Далия отпустила Люциана и поднялась. Она направилась к трону, к Эдгару, и каждый шаг давался ей с трудом. А потом сзади кто-то вонзил ей в спину меч. Серебряный. Освящённый. Точно такой же, каким когда-то ранили Эрика. Далия упала на колени. Кровь хлынула из раны, заливая каменный пол. Но она поползла. Цепляясь когтями за камни, оставляя за собой алый след, она ползла к платформе, на которой стоял трон. К платформе, где держали её родных. Эдгар усмехнулся и одним движением отсёк Густаву голову. — Нет! — закричала Кристина. — Что... что мне сделать? — прошептала Далия, глядя на Эдгара. — Что мне сделать, чтобы ты отпустил их? — Умереть, — ответил он. И пронзил её вторым мечом. Далия рухнула на пол. Её красные глаза остекленели. Дыхание остановилось. Эдгар наклонился над ней, проверяя, и выпрямился с довольной улыбкой. — Готово. Уберите тело. Далию подняли и понесли в усыпальницу. Там стоял открытый каменный гроб — глубокий, холодный, приготовленный специально для неё. Её положили внутрь, и она была лёгкой, как сломанная кукла. Крышку закрыли. Кристина рыдала. Эрик, обессиленный, смотрел на это и не мог пошевелиться. Люциан, всё ещё закованный в цепи, рвался так, что серебро прожигало его плоть до костей. — Не переживай, Призрак, — сказал Эдгар, наклоняясь к Эрику. — Твоя жена станет моей наложницей. А кровь твоего сына будут подавать на пирах как десерт. Рождённые вампиры, дампиры, Древние — всё это больше не имеет значения. Есть только я. Во тьме гроба Далия видела сон. Или видение. Она стояла в тронном зале, но теперь он был другим. На троне сидела она сама — в короне из чёрных алмазов, с мечом в руке. Древние вампиры, вышедшие из усыпальниц, склонялись перед ней. А перед троном, на каменном полу, лежала гора человеческих тел. У её ног лежали тела тех, кого она любила: Эрик, Кристина, Натаниэль, Густав. А рядом с ними — Люциан, живой, стоящий с бокалом крови в руке. Он протягивал его ей. — Выпей, моя королева. Это придаст тебе сил. Она потянулась к бокалу — и вдруг увидела, как потолок зала обваливается, как они стоят не на полу, а на той самой горе из тел, что росла и росла, и не было ей конца. Тот самый сон. Тот самый кошмар. Далия отдёрнула руку. Бокал исчез. Люциан больше не улыбался — он протягивал ей меч. Тот самый, окровавленный, из первого видения. Она снова потянулась. На этот раз к мечу. И когда её пальцы сомкнулись на рукояти, все тела исчезли — и те, что лежали перед троном, и те, что были горой. Остался только свет. Чистый, белый, слепящий. Далия подняла меч и пронзила себя. Гроб взорвался. Не открылся — взорвался изнутри, разлетевшись каменными осколками по всей усыпальнице. Далия поднялась из обломков, и из её горла вырвался крик — нечеловеческий, древний, полный такой силы, что задрожали стены. Это был крик не боли. Это был крик пробуждения. И Древние ответили. Крышки саркофагов начали открываться одна за другой. Из них вылезали фигуры — высохшие, покрытые пылью веков, с горящими багровыми глазами. Они выходили из ниш и склонялись перед Далией. А затем их тела начали меняться — они обращались в летучих мышей, сотни летучих мышей, которые подхватили Далию и подняли её в воздух. Пол тронного зала рухнул, когда рой ворвался в него. Далия опустилась на камни перед Эдгаром, и Древние за её спиной приняли вампирский облик — высокие, страшные, величественные. — Эдгар из клана Ноблеменов, — произнесла она. Её голос звучал иначе — глубже, древнее, словно через неё говорили все, кто спал в усыпальнице. — Я, Далия, дочь Дейры, вызываю тебя на бой. При свидетелях. — Ты... ты должна быть мертва! — выдохнул Эдгар, отступая. — Я была мертва. И я вернулась. Сражайся или умри без чести. Эдгар не стал сражаться. Вместо этого он метнулся к Кристине, которую держала стража, выхватил меч и пронзил её насквозь — прямо на глазах у Эрика и Далии. — Нет! — закричал Эрик. Но было поздно. Кристина упала, и кровь хлынула из её раны. Древние бросились в бой. Это была резня. Древние вампиры, пробуждённые после тысячелетнего сна, не знали пощады. Они разрывали стражу Эдгара на части, обращали их в пепел, уничтожали всех, кто носил герб Ноблеменов. Эдгар попытался бежать, но Древние преградили ему путь. Один из них — самый старый, с лицом, напоминавшим пергамент, — схватил его за горло и поднял в воздух. — Ты не достоин править, — произнёс он голосом, подобным скрежету камней. — И ты не достоин умереть быстро. И он разорвал Эдгара на части. Далия не видела этого. Она сидела на полу, прижимая к себе тело Кристины, и плакала. Её кровавые слёзы капали на бледное лицо матери, смешиваясь с её кровью. Эрик и Люциан, освобождённые Древними от оков, подошли к ней. Люциан прижимал руку к груди, где всё ещё зияла рана от меча, но держался. Эрик опустился на колени рядом с дочерью. Он увидел следы от зубов на запястье Кристины. Далия попыталась обратить её. Попыталась дать ей свою кровь, чтобы спасти. Но было ли этого достаточно? — Я... я пыталась, — прошептала Далия. — Пока ты был без сознания. Я дала ей свою кровь. Но я не знаю, сработало ли... — Сработало, — тихо сказал Люциан. — Я чувствую. Её сердце остановилось — и снова забилось. Медленно. Но бьётся. Далия посмотрела на мать, потом на отца, потом на Люциана. В её красных глазах была бездна — боль, усталость, любовь и что-то ещё. Что-то, похожее на решимость. — Я принесла всем вам очень много бед, — сказала она. — Я знаю, что должна умереть, чтобы сохранить мир. Видение показало мне это. Корона, гора из тел, армия под солнцем — всё это случится, если я останусь жива. Я стану королевой мёртвых. Я не хочу этого. — Далия... — начал Эрик. — Но я не могу умереть, оставив тебя без неё. — Она посмотрела на Кристину. — Она — твоя жизнь, папа. Твоя музыка. Твой свет. Если я заберу её у тебя, я стану чудовищем. Если я отдам её тебе... то, может быть, смогу уйти спокойно. Она поднесла своё запястье к губам Кристины и когтем вспорола вену. Кровь хлынула — тёмная, густая, полная древней силы. Она заставила Кристину проглотить её, каплю за каплей, и тело женщины начало меняться. Кожа стала бледнеть, веки и губы темнеть. Обращение началось — но оно требовало крови. Много крови. Кристина открыла глаза — теперь они сияли жёлтым, как у Эрика. Она, повинуясь новому, неутолимому голоду, впилась в запястье дочери и начала пить. Далия не сопротивлялась. Она чувствовала, как её собственная кровь уходит, как слабость наполняет каждую клетку тела. Её кожа стала серой, тонкой, как папиросная бумага. Края начали осыпаться — сначала кончики пальцев, потом кисти, потом плечи. — Далия! — Эрик хотел оттащить Кристину, но Далия остановила его взглядом. — Нет, папа. Так нужно. Она должна допить. Иначе обращение не завершится. Кристина пила, пока Далия не ослабела настолько, что больше не могла держаться. Она упала на каменный пол, и Кристина, насытившись, отстранилась. Её новые, вампирские глаза расширились от ужаса, когда она увидела, что сделала. — Нет... нет, Далия!.. — Всё хорошо, мама. — Далия улыбнулась. Её лицо осыпалось, но улыбка оставалась. — Ты жива. Папа жив. Натаниэль жив. Это всё, что имеет значение. Люциан опустился на колени рядом с ней. Его лицо было искажено горем, красные очки разбиты, и теперь его глаза — такие же красные, как у неё, — смотрели на неё без всяких преград. — Ты не можешь уйти, — прошептал он. — Я только нашёл тебя. Я люблю тебя. — Я знаю. — Она подняла осыпающуюся руку и коснулась его щеки. — Ты был единственным, кто смотрел на меня и не видел чудовища. Даже когда я сама видела. Спасибо тебе за это. Эрик держал её за другую руку — ту, что ещё не рассыпалась. Кровавые слёзы текли по его лицу. — Ты — лучшее, что случилось со мной, — сказал он. — Ты и твой брат. Ты — моя дочь. Не по крови. По любви. — Знаю, папа. — Её голос становился тише. — Передай Натаниэлю, что я люблю его. И пусть он не боится солнца. Солнце — это не проклятие. Это просто свет. Она перевела взгляд на Кристину. — Мама. Ты всегда будешь моей мамой. А теперь иди. Живите. Будьте счастливы. И она рассыпалась. Серая пыль взметнулась в воздух, подхваченная невидимым ветром. Последней исчезла алая прядь — вспыхнула на мгновение, как пламя свечи, и погасла. На каменном полу осталась лишь горстка пепла, и в ней что-то блестело — маленький чёрный алмаз, похожий на те, что были в её короне из видений. В тронном зале воцарилась тишина. Древние вампиры, только что крушившие врагов, замерли и склонили головы. Где-то далеко, в другой части логова, плакал Натаниэль, ещё не зная, что произошло. Люциан стал главой клана Ноблеменов. Древние признали его — как последнего рождённого вампира, как того, кто сражался против Эдгара, как того, кого любила Далия. Он не хотел власти. Но он принял её — потому что знал: таков был бы её выбор. Клан нуждался в новом правителе, и он поклялся, что Ноблемены больше никогда не будут сеять смерть среди невинных. Эрик, Кристина и Натаниэль вернулись в Париж. Натаниэль, которому было всего пять лет (но выглядел он старше), спросил, где Далия. Эрик опустился перед ним на колени и сказал правду. Мальчик долго плакал, а потом спросил, можно ли ему носить красную ленту в волосах — в память о сестре. Кристина, теперь вампир, обняла его и сказала, что можно. Поезд мчался сквозь ночную французскую равнину. Кристина сидела у окна, глядя на проплывающие огни, и молчала. Её новое вампирское зрение делало темноту прозрачной, а слух улавливал биение сердец в соседних купе. Она всё ещё привыкала к этому. И она всё ещё думала о Далии. — Я стала причиной её смерти, — тихо сказала она. — Нет. — Эрик взял её холодную руку в свою. — Ты стала причиной её выбора. Далия решила умереть. Она могла бы жить. Могла бы стать королевой. Но она выбрала другое — отдать часть себя, чтобы спасти тебя. И уйти, чтобы не стать той, кого она боялась. — Она боялась стать монстром. — Она боялась потерять себя. — Эрик посмотрел на жену. — И она не потеряла. Она умерла как герой. Как наша дочь. Кристина закрыла глаза. Вампиры не плачут — по крайней мере, так говорят. Но по её щекам всё равно текли слёзы — кровавые, вампирские, полные любви и скорби. Они прибыли в Париж на рассвете. Солнце только начало подниматься над крышами, окрашивая город в золото и розовый. Кристина стояла на перроне, держа Натаниэля за руку, и смотрела на восход. Её новое вампирское тело должно было бояться этого света. Должно было кричать об опасности. Но она не чувствовала страха. — Мама? — Натаниэль потянул её за рукав. — Ты... ты светишься? Кристина опустила взгляд на свои руки. Солнечные лучи касались её кожи — и ничего не происходило. Ни боли. Ни пламени. Ни пепла. Она стояла в солнечном свете, и он не убивал её. Эрик, стоявший поодаль, смотрел на это с изумлением. Он, проживший четыре тысячи лет и боявшийся солнца как смерти, не мог поверить своим глазам. — Далия, — прошептал он. — Она отдала тебе не просто кровь. Она отдала тебе свой дар. Свою защиту от солнца. То, над чем работала годами. Кристина подняла лицо к небу и закрыла глаза. Солнечное тепло заливало её — не обжигая, а лаская. Она чувствовала, как в этом свете, в этом тепле, где-то далеко, на грани ощущений, звучит тихая, знакомая мелодия. Колыбельная. Та самая, которую Эрик пел Далии, когда та была крошечной. Та самая, которую Далия пела Натаниэлю. Теперь эта мелодия звучала в солнечном свете. И Кристина знала: Далия не ушла навсегда. Она стала частью света. Частью тепла. Частью каждого рассвета, который больше не будет врагом. — Спасибо, дочка, — прошептала она. — Спасибо. И солнце взошло над Парижем, обещая новый день.