Глава 2. Возвращение на Озеро Эри

Первое сентября на озере Эри всегда пахло одинаково — остывающей за ночь пресной водой, мокрым песком и едва уловимым, горьковатым дымом дальних прибрежных костров. Остров Китов, зажатый между туманными берегами Пенсильвании, этим утром казался кораблем, застрявшим в сером молоке. У массивных кованых ворот Гуманитарной академии Маусфорд, украшенных геральдическими щитами с изображением раскрытой книги и пера, было непривычно тихо для начала учебного года. В будке пропускного пункта горел тусклый желтый свет. Охранник постарше, по фамилии Митч, со стуком поставил на пластиковый стол помятый термос и шумно выдохнул, глядя на экран монитора, где мигал список аккредитованных визитеров. — Слышь, ко второму часу ждем проверку из округа или опять эти... из министерства припрутся? — его молодой напарник, Тодд, лениво перебирал лапой стопку пластиковых пропусков, пытаясь согреть нос воротником форменной куртки. — Какое там министерство, бери выше, — Митч прищурился, вглядываясь в строчку на экране. — Сегодня у нас птицы совсем другого полета. Выпускники тридцать седьмого года. Стилтон и Воз. Тодд резко поднял голову, и в его глазах промелькнула искра живого, не уставного интереса. — Те самые? Из Нового Мышиного Города? Которые раскопали дело о закупках в порту и прижали к ногтю половину мэрии? — Они, — Митч сделал глоток кофе, удовлетворенно зажмурившись. — Знаешь, парень, я здесь уже пятнадцать лет стою. И помню, как еще где-то с двенадцатого-пятнадцатого года наш факультет журналистики считался просто хорошим гуманитарным придатком. Но вот после семнадцатого... помнишь, когда пошла эта волна крупных расследований? Наша академия получила такое уважение, что теперь без диплома Маусфорда тебя ни в одно приличное агентство не возьмут. Без наших ребят, считай, ни одно громкое преступление в штатах не раскрывается. Они же как ищейки. А эти двое... Стилтон-младший и девчонка Воз — они сейчас вообще лицо новой прессы. В этот момент на подъездной аллее, усаженной старыми кленами, послышался мягкий шуршащий звук шин по гравию. Из тумана медленно вынырнул строгий черный седан с тонированными стеклами. — Легки на помине, — пробормотал Митч, поправляя фуражку и нажимая кнопку разблокировки ворот. — Встречай легенду, Тодд. Да не пялься так, правила приличия соблюдай. Машина плавно остановилась прямо у парадной лестницы главного корпуса, где под старинными часами уже стоял высокий, сухощавый мышь в безупречном шерстяном сюртуке цвета мокрого асфальта. Это был декан факультета журналистики, профессор Чарльзволт. Его седые усы были аккуратно подстрижены, а в руке он держал неизменную трость с набалдашником из полированной кости. Дверца автомобиля открылась. Первым на брусчатку ступил Бенджамин Стилтон. На нем был строгий темно-синий костюм — शायद, чуть более официальный, чем требовала обстановка, но это была его броня. Он поправил очки в тонкой оправе, и на мгновение его взгляд метнулся вверх, к окнам третьего этажа, где когда-то располагалась его старая лекционная аудитория. Сердце в груди Бенджамина сделало лишний, тяжелый удар: Маусфорд по-прежнему давил на него своей монументальной историей. С другой стороны машины вышла Пандора. Её появление, как и всегда, изменило геометрию пространства. Черный плащ, накинутый на плечи, длинные перчатки, уверенный, слегка насмешливый прищур. Она не смотрела на окна — она смотрела на декана, и на её губах играла легкая, почти хищная улыбка состоявшегося профессионала. — Профессор Чарльзволт, — Бенджамин сделал шаг вперед, протягивая лапу. Его голос прозвучал ровно, хотя ладонь слегка покалывало от волнения. — Бенджамин, мальчик мой, — декан ответил на рукопожатие на удивление крепко для своего возраста. Затем он повернулся к Пандоре, слегка наклонив голову в знак глубокого уважения. — И прекрасная Пандора. Рад, бесконечно рад видеть вас в стенах, которые вы покинули... сколько, всего два года назад? А кажется, что прошла целая эпоха. — Время в Мышенции летит слишком быстро, профессор, — отозвалась Пандора, снимая одну перчатку и принимая приветствие декана. — Там один день в редакции идет за неделю на Острове Китов. Чарльзволт усмехнулся, опираясь на трость, и жестом пригласил их подняться по ступеням. — О да, я слежу за вашими публикациями в «Эхе». Признаться честно, нехило все изменилось после того, как вы окончили академию. Помните наши старые споры на семинарах о границах дозволенного в расследованиях? Вы, Бенджамин, всегда ратовали за букву закона, а Пандора... — декан лукаво прищурился, — Пандора требовала жареных фактов и крови. И посмотрите на себя теперь. Вы стали полноценными, матерыми журналистами. Ваша синергия — это то, о чем я теперь рассказываю первокурсникам на вводных лекциях. Без ваших материалов сейчас не обходится ни одно расследование в Новом Мышином Городе. Они вошли в огромный вестибюль. Здесь пахло свежим лаком, дорогой мастикой для паркета и новой техникой — академия явно пережила серьезную модернизацию, получив огромные гранты после того, как её выпускники начали занимать ключевые посты в медиа-империях. — Мы стараемся держать планку, профессор, — тихо сказал Бенджамин, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно уступает место приятной ностальгии. — Хотя, признаться, последние месяцы выдались... специфическими. После Вегаса нам пришлось перестраивать всю работу. Чарльзволт остановился у центрального барельефа, изображавшего основателей академии, и с неподдельным интересом повернулся к паре. — Ах да, Лас-Вегас! Казино «Красный Рубин», если мне не изменяет память? До нас доходили слухи, что ваше маленькое... семейное путешествие превратилось в очередной детективный триллер. Но пресса писала об этом слишком туманно. Пандора тихо рассмеялась, слегка толкнув Бенджамина плечом. — Скажем так, профессор, Вегас умеет удивлять. Бенни там чуть не сошел с ума от моих... эксклюзивных новостей, но в итоге мы привезли оттуда самый главный заголовок нашей жизни. Бенджамин почувствовал, как к ушам приливает тепло, но на этот раз это была краска гордости. Он полез в сопредельный карман пиджака, достал тонкий бумажник и выудил оттуда небольшую глянцевую фотографию. — Его зовут Энтони, — сказал Бенджамин, протягивая снимок декану. — Энтони Стилтон. Он родился в мае, там же, в Неваде. И... ну, сейчас он уже в Мышенции, ходит в детский садик. Пандора настояла, чтобы мы отдали его пораньше, потому что с нашим графиком в «Эхе» сидеть дома просто невозможно. Чарльзволт взял фотографию, аккуратно придерживая её сухими пальцами. На снимке маленький мышонок с поразительно умными, темными глазами Пандоры и упрямым разлетом бровей Бенджамина пытался грызть игрушечный диктофон. — Святая моцарелла, — негромко, с истинно стилтоновской интонацией произнес декан, и его строгое лицо смягчилось. — Преемник. Настоящий, чистокровный преемник великой династии. Бенджамин, я помню тебя вот таким же карапузом, когда твой дядя Джеронимо впервые привез тебя сюда показать библиотеку. Время... как же быстро оно течет. Что ж, Пандора, поздравляю. Воспитать Стилтона — это задача посложнее, чем разоблачить синдикат кошачьей мафии. — Я справляюсь, профессор, — Пандора лукаво улыбнулась, забирая снимок и пряча его обратно в карман мужа. — Укрощение Стилтонов — это мой профильный предмет еще со студенческой скамьи. Чарльзволт одобрительно кивнул и вновь посерьезнел, переводя взгляд на уходящие вдаль коридоры факультета. — Ну что ж, дорогие мои коллеги — теперь я имею полное право называть вас именно так, — раз уж вы нашли время в вашем сумасшедшем графике, чтобы навестить старого учителя, я просто обязан показать вам, во что превратился Маусфорд. Мы полностью перестроили правое крыло. Теперь у нас там новые цифровые лаборатории верификации данных, архивы криминалистического анализа и... впрочем, зачем я рассказываю. Идемте, я проведу вас по экскурсии. Вы должны увидеть, где через несколько лет будет грызть гранит науки ваш маленький Энтони. Декан стукнул тростью по звонкому паркету и направился к арке, ведущей вглубь обновленного факультета. Бенджамин и Пандора переглянулись. Бен аккуратно взял жену под руку, чувствуя, как сквозь ткань её плаща передается привычное, успокаивающее тепло. Они сделали шаг вперед, возвращаясь в свое прошлое ради того, чтобы построить будущее.