Часть 4

Марат ничего не ответил. Он лишь медленно кивнул, словно слова Ильи были тяжелыми камнями, которые он покорно сложил в свой карман. Трясущимися руками он накинул пальто, даже не взглянув в зеркало, и вышел в холодный коридор, стараясь не пересекаться взглядом с техническим персоналом. Дорога до дома казалась бесконечной. Огни ночной Москвы расплывались в лобовом стекле в мутные пятна — такие же бесформенные и серые, как его собственные мысли. Каждый светофор напоминал ему о Шепсе: красный — как кровь в ритуалах Саши, зеленый — как отблеск его призрачного пламени. Когда ключ повернулся в замке, в прихожей сразу стало тепло от запаха лаванды и чего-то домашнего, уютного. Семён вышел навстречу, на ходу завязывая пояс мягкого халата. Его лицо светилось искренней, тихой радостью, которая сейчас жгла Марата сильнее любого огня. — Маратик, ты поздно, — мягко сказал Лесков, подходя ближе, чтобы помочь снять пальто. — Я там травяной сбор заварил, специально для сна, чтобы ты отдохнул от этой тяжелой энергетики в зале. Ты какой-то бледный... Опять на съемках вытянули все силы? Семён осторожно коснулся его щеки ладонью, и Марат внутренне содрогнулся. Эта ладонь была теплой и живой, пахла домом и заботой, а он — он в этот момент чувствовал себя вором, который крадет чужую любовь, не имея возможности отдать ничего взамен. — Да, Сём... очень тяжелый был день, — выдавил Марат, опуская глаза, чтобы не видеть этой преданности. — Ты иди, я сейчас... просто руки помою. Он почти сбежал в ванную, включил воду на полную мощность и прислонился лбом к холодному кафелю. Вина душила его: Семён ждал его с чаем и оберегами, а Марат всё еще чувствовал на своих губах вкус невысказанного признания другому человеку. Человеку, который даже не знал, что Башаров существует вне кадра.