Часть 3

      Марти проснулся от того, что Бишоп светил ему в глаза фонариком.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил доктор.       Голова не болела, всё было нормально. Он приподнялся на локтях и огляделся. Лампы горели, корабль шел ровно, воздух привычно шумел из дюзов на потолке.       — У нас получилось?       — Получилось! — док улыбнулся. — Ты молодец!       В медотсеке пахло лекарствами и другой химией, мигали огоньками разные аппараты. Марти всегда ненавидел это место, оно стойко ассоциировалось с проблемами: унизительными осмотрами, тестами и прививками. Вот и сейчас в руках у доктора блеснул иголкой шприц, не предвещая ничего хорошего.       — А где… — спросил он и запнулся. — Где капитан?       Доктор спрятал улыбку и взглянул непонятно:       — Ты встретишься с ним немного позже. Всё будет хорошо. А сейчас повернись, пожалуйста, на живот.       «Вот она, благодарность спасителю, — подумал Марти, спуская трусы. — И почему именно заднице вечно достается самое плохое? Будто нет других мест, куда можно ввести лекарство».       Уж конечно, он встретится с отцом позже. Самой собой. Наверняка тот вне себя от злости и уже готовит для серьезного разговора ремень! А разве можно было там, у терминала, поступить иначе? Компьютер требовал ответов, и что же, нужно было бросить дело на половине? Никто из команды не сдался бы — ни Купер, ни Рейчел, ни Боб, уж тем более — сам капитан! И чем он, Марти, хуже других? Почему им можно собой рисковать, а ему, видите ли, нельзя?       Доктор за спиной досадливо цыкнул, увидев его зад, и сказал, извиняясь: «Потерпи. Немного пощиплет».       Да какое там «потерпи»! Когда иголка проткнула из без того саднящую кожу, ругательство само выскочило, а когда док закончил, Марти уже спрыгнул на пол. Бишоп кричал ему что-то в след, уговаривал, но оставаться под надзором врага не хотелось. Марти стащил с койки одеяло, замотался в него и потребовал:       — Ну и ладно. Раз я так виноват, то пусть всё случится скорее. Я хочу увидеть капитана. Немедленно!       Доктор развел руками, а потом взял его за плечо и осторожно, словно он был стеклянный, подвел к барокамере, стоявшей в углу отсека. И тогда сквозь маленькое окошко в круглом корпусе машины Марти увидел кэпа. Тот лежал в одном белье, опутанный датчиками и трубками, и непривычно бледное лицо казалось дрожащим — так подергивались мышцы. Глаза у отца были закрыты, и стало ясно, что значит «заметно страдание».       — Ты только не волнуйся, — тихо сказал доктор, — всё будет хорошо. Он поправится, честное слово.       В другой раз захотелось бы скинуть эту руку, участливо лежащую на плече, но не сейчас. Вдруг наоборот стало важно, чтобы кто-то поддержал, пусть даже Бишоп. Чужая ладонь сработала как заземление, и по ней из тела вытекали страх и отчаяние, которые стали невыносимыми.       — Что случилось? — прохрипел Марти.       — Шлюзы еще не были готовы, но он так спешил к тебе, что… В общем — декомпрессия. Но всё могло быть хуже, ему повезло! Обошлось без повреждений, это только азот. Это поправимо.       А потом доктор сказал слова, от которых подкосились ноги: «Состояние тяжелое, но стабильное». Он еще долго что-то объяснял про газ, который растворяется в крови, а потом вскипает, и его нужно снова растворить и вывести, про баланс электролитов, который должен восстановиться, и на это всё нужно время, — но Марти не слушал. Он стоял и смотрел, как отец дрожит, будто от холода, а с крутого, упрямого лба стекают капли пота — одна за другой.       — Ему больно? — единственное, что он спросил.       — Он спит, Марти. Это мышечные спазмы. Они прекратятся, когда аппарат сделает свое дело и очистит кровь, и тогда он проснется. Это надежная техника, она сама знает, что делать.       Уговорить его отдохнуть доктору не удалось, в постель Марти не вернулся. Тогда ему поставили табурет возле окошка, в которое было видно отца, а обрабатывать стали по очереди. Рейчел обнимала и целовала, обещала, что сама последит, пока юнга будет спать, но тот в ответ только всхлипнул и вцепился руками в ручку на камере — чтобы не оттащили силой.       Купер сперва ругался. Сначала на Марти — за то, что не подчинился приказу, потом на капитана — за то, что тот сделал глупость и полез в неисправный шлюз. Потом вздохнул и сказал мирно, будто уже от сердца:       — А вообще ты всё правильно сделал, пацан. Я бы поступил так же. И капитан всё правильно сделал. Он тебя вытащил в последнюю минуту, еще чуть-чуть и ты мог задохнуться. Так уж получилось. Такая вот задница! — Он тоже похлопал Марти по плечу, и это тоже оказалось приятно. Искренне. — А рекуператор я уже починил. Представляешь, оказывается, не крыльчатка полетела, а подшипник. Новый! Тот самый, что на Фобосе заменили. Втюхали гады какое-то барахло. Но я им устрою, когда вернемся!       Он помолчал немного и признался:       — Если бы не ты, шкет, дело было бы совсем дрянь. Я уже прикинул, кроме как через вентиляцию, к аварийке иначе было и не попасть. Нелепое стечение обстоятельств: скафандры — барахло, шлюзы — барахло, еще и компьютер запаниковал. Пришлось бы сидеть и ждать помощи. А когда она еще придет, эта помощь — черт ее знает. Через неделю всех лягушек бы съели.       Вслед за механиком пришел Боб. Он сел рядом и долго глядел на капитана в смотровое окошко. Марти стало казаться, что атлант так ничего и не скажет, но тот всё же переборол свою робость.       — Я думаю, капитан очень тебя любит, несмотря на строгость, — как всегда смущенно сказал он и даже погладил юнгу по голове, коротко, словно боялся обжечься. — В другой раз он не стал бы так рисковать. Безрассудное и импульсивное поведение характерно для людей, находящихся во власти сильных эмоций.       — Я знаю, — ответил Марти. — Но от этого только хуже.       — Принятие компромиссных решений в сложной ситуации — прерогатива капитана и очень непростая задача. Но он хорошо справляется. Экипаж не пострадал. Тебя это утешает?       — Нет. Меня утешит, когда он проснется.       — Проснется, Марти. Просто нужно время.       И Марти ждал. Через два часа доктор принес ему кружку супа со звездочками и сандвич и заставил всё съесть, пригрозив, что иначе опять сделает укол. Потом снова пришла Рейчел, потом опять Боб, а затем Купер с новым предложением.       — Слушай, — сказал он по-свойски, — в реакторной теплообменник барахлит, если поливать его йогуртом через сифон, выйдет недурное мороженое. Почти как настоящее! Может, сбегаем, а? Ну чего тебе весь день тут торчать? Делов-то минут на двадцать, туда и обратно. Сделаем на всю команду, вот кэп образуется, когда проснется!       В другой раз он бы ни секунды не колебался, слишком заманчиво прозвучало, но сейчас казалось, что от отца даже взгляд отвести будет больно, не то что уйти и оставить одного. Марти грызло чувство вины, хоть он и не был ни в чем виноват. А, может, как раз был? Может, стоило все-таки остаться на Земле, в интернате, подготовиться получше к экзаменам, поступить на Луну или на Марс и прилежно учиться, а не путаться под ногами на корабле, отвлекая капитана от важных дел. Сколько раз уже он выводил отца из себя, заставляя принимать жесткие меры. Ведь ясно было, что он, Марти, здесь лишний. Ребенок в космосе — это абсурд! Один скафандр по росту пришлось заказывать новый, а это куча денег. Кэпу было бы легче без обузы, это точно.       И теперь, когда он лежал внутри железной машины, бледный, дрожащий и непривычно уязвимый, у Марти сжималось сердце. Ведь это все-таки из-за него. Не заупрямься он, сделай, как было приказано, и отец не полез бы в шлюз. И был бы цел, был бы здоров. Ему не пришлось бы дышать теперь через трубку и ждать, пока очистится кровь.       В конце концов от Марти все отстали. Рейчел принесла одежду, Купер — банку газировки, черт знает как оказавшуюся на корабле. Доктор снимал показания с барокамеры — анализы крови, сердечный ритм и прочее, вздыхал и уходил. Марти остался. Когда стало совсем невмоготу, он уперся лбом в холодное стекло окошка и попросил у отца прощения.       Он так и уснул, привалившись плечом к машине. Сквозь дрему он слышал, как Боб взял его на руки и отнес в каюту. Как остальные тихо спорили, что делать дальше, как Рейчел ласково укутала одеялом, а потом он провалился в черную темноту, будто в космос, и там было ужасно тихо и невыносимо одиноко…       

***

      Зато, проснувшись, Марти увидел капитана. Тот стоял возле их спального места, положив подбородок на локоть, и смотрел, как сын удивленно моргает. Отец был немного бледный, но живой и по-прежнему чертовски сильный. Марти кинулся к нему, проверить — настоящий он или приснился, — и тот обнял его так крепко, что стало трудно дышать.       — Как дела, юнга? Как настроение? — спросил он с улыбкой и, не дождавшись ответа, уперся лбом сыну в голову, всё еще придерживая за подмышки. — Чувствуешь себя героем? Или уже готовишь новую проделку?       — Я думал, ты не проснешься! — всхлипнув, выпалил Марти.       — Из-за кессонной болезни? Ерунда! Исключено.       — Испугался, что ты умрешь и бросишь меня одного!       — Не обсуждается.       Он снова прижал его к груди и сказал очень серьезно:       — Я думал, сынок, что брать тебя на корабль, было ошибкой. А оказалось, это было чертовски большой ошибкой! Но я всё равно счастлив, что ты здесь, рядом. Еще один год без тебя я бы не выдержал.       — Правда?       — Правда. Но если ты еще раз ослушаешься прямого приказа, юнга, я отправлю тебя на Землю первым же челноком. Или всыплю такого ремня, что ты сам сбежишь через форточку.       Марти ткнулся лицом ему в грудь, чтобы замять неприятную тему, и кэп к ней больше не возвращался.       На завтрак было мороженое, Купер не обманул. Правда, вкус был странный — отдавало чем-то кислым, будто добавили ржавых гвоздей, — но угощение все равно пришлось по душе каждому. После фруктовых концентратов, не содержащих ни грамма фруктов, белковых консервов без мяса, сухого молока и прочей синтетики даже сублимированный фальшивый йогурт в виде мороженого экипажу показался изысканным лакомством.       За общим столом все наконец расслабились — каждый на свой лад. Рейчел листала модный журнал и потешалась над нарядами моделей. Боб, который сидел с ней рядом, смущенно поддакивал, когда лейтенант совала ему под нос очередной разворот с томной красоткой в нелепом платье. Капитан ел с аппетитом, бросая на юнгу лукавые взгляды. В его глазах было всё, что положено: и капелька извинений за вчерашнее, и молчаливая, но однозначная любовь — та самая, которая «не обсуждается», — и гордость, и строгая забота, и даже что-то еще не вполне ясное: вроде сдобренной щепоткой юмора смиренной готовности к новым проблемам.       Купер привычно ругался на дерьмовый кофе, а потом вдруг рассказал историю, как они с капитаном на Марсе, будучи еще «сопляками», варили в общаге пиво и прятали в канистрах для охлаждайки. Однажды во время обхода заигравшее пиво выбило из емкости крышку и окатило пенной струей самого строгого капрала.       — И вот он стоит, весь мокрый, — хохотал механик, — смотрит на нас такими глазами, словно готов поубивать, потом берет канистру, делает глоток и говорит: «Дрожей много, хмеля мало. Салаги», — и идет себе дальше, как ни в чем не бывало! Помнишь, Дональд?       — Да, чего мы только не вытворяли тогда, — усмехнулся кэп. — Было времечко!       — Вы уверены, что подобные истории стоит обсуждать при мальчике? — ввернул шпильку доктор.       — Да бросьте, док, — махнул рукой Купер. — Не будьте занудой.       — Я? Занудой? — удивился Бишоп. — Я не зануда, а голос разума! Просто перебесился раньше вас, джентльмены. В тринадцать лет я удрал из дома, чтобы тайком пробраться на ракету, летящую к Земле. Возомнил себя бесстрашным путешественником, готовым к приключениям. О чем я только думал! Меня поймали и вернули отцу, а тот отвез домой и так всыпал, что я целый месяц с ним не разговаривал.       — Месяц? — поднял брови капитан. — Месяц — это сурово. Я бы не выдержал.       — Но потом вы с ним помирились? — спросил Марти.       — Помирились, — кивнул доктор. — Он научил меня управлять коптером. Мой отец был фермером, мы жили на искусственной луне на орбите Венеры и разводили гигантскую саранчу на мясо. Каждое утро я поднимался в небо и пересчитывал стадо. Четыре тысячи голов! Но я летал над бескрайними полями и чувствовал, что занят важным делом, это было здорово.       — Следить за тараканами? — рассмеялся механик.       — За саранчой, мистер Купер, — невозмутимо поправил Бишоп. — Это разные биологические отряды.       Под потолком возле вентиляционной решетки раздался странный звук, вроде причмокивания, и доктору в кружку с остывшим кофе упал лягушонок, подняв море брызг. Он высунулся над молочной шапкой и надул щеки.       — Здравствуй, Кермит, — поприветствовал его Бишоп. — Вот ты и вернулся домой! Долгое было путешествие, правда?              Когда все отсмеялись и снова принялись за еду, кофе и болтовню, Марти подумал, что всё наконец стало как надо. Обида за наказание уже не казалась горячей, ее затмили такие крутые события, что повторять не хотелось. Кэп вел себя как прежде: подмигивал и накладывал добавки, и слова, сказанные им, растопили досаду и сомнения. Марти был нужен, Марти был любим. А отец был жив и здоров, он был рядом — это главное. Корабль не казался больше скучной тюрьмой, а Бишоп и Купер не казались предателями.       Всё встало на свои места. Он — юнга, отец — капитан. Но всё-таки во вторую очередь, только официально. Как и должно быть.       По крайней мере, до следующего раза.