Часть 4. «Магия»

      Дама червей — всё началось с нее. Игральные карты шли в комплекте с книгой «Сто один карточный фокус», которую капитан подарил юнге за проявленную во время аварии смелость, и которая, если верить аннотации, «развивала ловкость рук, наблюдательность, навыки устного счета и артистизм у детей и подростков от восьми лет до четырнадцати», а как подозревал сам Марти, имела в себе скрытый посыл: займись чем-нибудь тихим, спокойным и безопасным для окружающих. Кто же знал, что именно она станет причиной нового конфликта.       Поначалу всё шло неплохо: после ужина Марти объявлял представление в кают-компании открытым, надевал черный бумажный цилиндр (его нужно было вырезать по трафарету и склеить), брал в руки волшебную палочку (пластиковую, шла в комплекте) и начинал творить подлинную магию. Ловкость рук благодаря тренировкам росла день ото дня, и простые трюки выходили отлично: Марти вынимал нужную карту у кого-нибудь из кармана или подкидывал стопку вверх, а в пальцах оставалась загаданная, или просто быстро и сноровисто тасовал колоду. Публика завороженно внимала, лишь иногда прерывая почтительное молчание бурными аплодисментами. Юнга снимал шляпу и кланялся, а неизбалованный развлечениями экипаж осыпал его искренним восхищением.       Увы, незамысловатые фокусы быстро закончились, а по-настоящему эффектные капитан забраковал по причине опасности. Например, он категорически запретил трюк со сгорающей у Марти в руках девяткой треф, хотя тот наверняка стал бы звездой номера. Пришлось повторяться, импровизировать, и дело пошло наперекосяк: пропала непредсказуемость, исчезла интрига, и всё чаще в восторгах после выступления слышалась некоторая фальшь. Как всякий артист, Марти чувствовал ее кожей.       Конечно, можно было сдаться — бросить фокусы и снова напроситься помощником в лабораторию к Бишопу. Или помощником в мастерскую к Куперу. Или научиться читать звездные карты, как предлагал Боб. Или стрелять из бластера в тире, как звала Рейчел. Но всё было не то: от лекций о земноводных, которые читал ему доктор, клонило в сон, механик начинал ругаться, если Марти путал инструменты, андроид, когда объяснял непонятное, просто повторял сказанное другими словами, а Рейчел так входила в раж при виде оружия, что толком не давала Марти пострелять, сама укладывая все заряды в мишень.       Вот и получалось — либо скучать, либо путаться под ногами. А хотелось чего-то своего, какого-то персонального хобби. И магия подходила идеально! К тому же Марти подсел на аплодисменты, хоть и не признавался в этом даже себе самому. Выход был один — сделать рывок. Выйти из зоны комфорта, переписать правила под себя. Удивить всех новым трюком!       Это требовало смелости и авантюризма, и еще доли везения, но первого и второго Марти было не занимать, а найти подходящий случай, когда каждый новый день похож на предыдущие, — это лишь вопрос планирования. Если отбой всегда в десять по земному времени, подъем (если не случилось тревоги) — ровно в семь, и известно, что кэп спит как убитый, то задача проста: всё, что нужно сделать, надо сделать после отбоя.       В тот вечер, когда корабль погасил две лампы из трех в каждом отсеке, и все после душа разошлись по каютам, Марти был готов. Он чувствовал азарт и ту бодрящую нервозность и предвкушение настоящего чуда, которые однообразный быт в космосе выдавал редко. Ладони потели, волосы на загривке сами собой вставали дыбом, стоило только представить, как ловко он всех удивит. Нужно было лишь сделать всё правильно — тихо, незаметно, и усыпив бдительность, — поэтому Марти весь вечер после ужина отчаянно зевал и сразу завалился спать, как только забрался на свое место двухъярусной койки.       — Чем ты так сегодня утомился? — удивился капитан, который как всегда перед сном поднялся на две ступеньки, чтобы пожелать ему доброй ночи. — Прямо с ног валишься!       — Наверное, я расту, — потягиваясь, ответил Марти. — Это много сил отнимает.       — Вот как, — улыбнулся кэп и потрепал его по волосам. — А это что — булочка? Или остатки кекса? Или это носок? — Он выудил из складок одеяла надкусанный засохший мафин. — Каждый раз удивляюсь, какой же ты все-таки поросенок! Есть надо за столом, а не в кровати.       — Тут мое личное пространство, — обяснил Марти.       — С этим надо что-то делать, а то это пространство похоже на берлогу енота, — не согласился отец и стал выгребать из постели лишнее. — Посмотри-ка: комиксы, карты, пакетик жвачки, плеер, карандаши... Сколько всего интересного. И ни одного учебника!       — Ну, пап!       — Ладно. Разберемся с этим потом. — Он наклонился и поцеловал сына в макушку. — Спокойной ночи!       — Спокойной ночи.       Марти сделал вид, что засыпает, уткнувшись носом в подушку, а сам слушал, как кэп внизу ворочается с боку на бок и бормочет какую-то бессвязицу, как всегда перед сном. Наконец он затих, и через минуту послышалось размеренное шумное сопение — верный знак, что отец дрыхнет. Теперь можно было и начинать.       Он осторожно выбрался из-под одеяла, сунул карту — даму червей — под резинку трусов и тихонько, чтобы не разбудить капитана, спустился на пол. Железные ламели едва пискнули под его весом, но кэп не проснулся. Можно было выходить.       В коридоре по босым ногам пробежал холодок, но возвращаться за одеждой не стоило — в скафандр все равно можно было забраться только в одном белье.       Спящий корабль издавал смешные звуки: устало вздыхала система вентиляции — это менялись воздушные фильтры, — мерно, словно биение спокойного сердца, тикала за переборками остывающая гидравлика, свет мерцал едва заметно — компьютер проверял электрику, тестируя вспомогательные узлы. Широкие коридоры со скругленными стенами, обитые серым поролоном, казались в приглушенном освещении таинственными пещерами.       Марти никогда еще не гулял после отбоя, и всюду мерещилась какая-то мистика. Наверняка всему этому мурлыканью, томным вздохам и механическому храпу можно было найти объяснение, если бы он внимательнее слушал Купера, когда тот рассказывал про устройство корабля, но Марти не слушал — было скучно. Зато он хорошо запомнил, как отключить автоматику в шлюзе, запустить продувку вручную, как надеть скафандр и проверить готовность, и главное — как разблокировать шлюз и выйти в открытый космос…

***

      Даже удивительно, как легко и просто всё прошло! Компьютер не поднял тревогу и, не задавая лишних вопросов, согласился выпустить его одного, без поддержки. Скафандр сидел отлично, и даже перчатки, надувшиеся, словно футбольный мяч, позволили сделать дело как и было задумано: игральная карта приклеилась в углу иллюминатора на эпоксидку безо всяких проблем. Страховочный трос не запутался, да и двигаться вдоль корпуса корабля оказалось совсем несложно. Марти ликовал и даже позволил себе немного подурачиться: покрутился в невесомости юлой, покувыркался, подтянув ноги к животу. Прошелся по щербатому старому корпусу в магнитных ботинках, оставив на звездной пыли, покрывшей спину корабля, свои следы.       Конечно, это был не первый его выход в открытый космос, но всё же он немного опасался, что могут возникнуть проблемы, однако всё прошло как по маслу. Вернулся с шлюз Марти в отличном настроении: идеальное преступление — это то, про которое никто не узнает. И какой шикарный выйдет фокус! Теперь нужно лишь не спалить карту до представления, отвлечь внимание от дальнего иллюминатора, а потом — ловкий пас рукой, и вуаля — загаданная карта оказывается на стекле, но не изнутри, а снаружи. Вот это будет номер! Разве можно придумать что-то более захватывающее? Разве не достойно это искреннего восхищения? Пять минут славы, зато какой!       Само собой, возникнут вопросы. Но настоящие маги не раскрывают секретов — никогда. Настоящая магия (Марти узнал это из книги) базируется на ловком обмане, на сложных расчетах и тщательной подготовке. Даже подумать было страшно, как разъярится капитан, если узнает, что ради фокуса юнга выходил в открытый космос. Один, без напарника, жесткого контроля, подготовки и протокола. Это было немыслимо. Но магия основана на доверии, на желании быть обманутым, на иллюзии контроля. А кэпу давно пора понять — контроль надоел. Пусть же попробует теперь обман. Интригующее неведение слаще правды, а юнге пора отстаивать свои границы.       Примерно такие мысли были в голове у Марти, пока он, стоя в скафандре, ждал, когда выровняется давление. Наконец гудение компрессора стихло, шум воздуха прекратился, тревожный красный свет погас, загорелись зеленые лампочки, подтверждающие, что шлем можно снять, дышать свободно и расслабиться. Марти повернулся к двери спиной, выбираясь из тяжелого костюма, и вдруг та с шипением отъехала в сторону, не дожидаясь его команды. Он удивленно обернулся и нос к носу столкнулся с отцом.