Часть 1

Воздух в кабинете заместителя министра звенел от напряжения, словно перед грозой. Гермиона стояла за массивным дубовым столом, пальцы сжаты в кулаки так, что костяшки побелели. Перед ней возвышался Драко Малфой в безупречной форме аврора — серебро и чёрный, как всегда, подчёркивали острые черты лица. — Ты снова превысил полномочия, — произнесла она холодно, каждое слово отточенное, как лезвие. — Этот рейд должен был координироваться через мой отдел. Вместо этого ты ворвался туда, словно у тебя личный счёт к тёмным артефактам. Драко опёрся ладонями о край стола, наклоняясь ближе. Его серые глаза блестели опасным огнём. — А ты, Грейнджер, продолжаешь прятаться за бумажками, пока настоящая работа делается теми, кто не боится испачкать руки. Или дело в другом? Ты просто не выносишь, когда кто-то действует без твоего высочайшего одобрения. Она выпрямилась, подбородок вздёрнут. Сердце колотилось слишком громко, но голос остался ровным. — Ты невыносим. Надменный, самовлюблённый ублюдок, который думает, что мир вращается вокруг его родового имени. Драко усмехнулся — медленно, хищно. Он обошёл стол, сокращая расстояние между ними до опасного минимума. — Знаешь, почему ты такая злюка? — его голос понизился до шёпота, обжигающего кожу. — Потому что тебя давно никто как следует не трахал. Вот в чём твоя проблема, Грейнджер. Гермиона замерла. В груди вспыхнуло что-то острое, горячее, неконтролируемое. Она шагнула вперёд, почти касаясь его груди. — Что, хочешь помочь? — спросила она ехидно, с вызовом в каждом слоге. Драко не ответил словами. Он схватил её за талию, рывком притянул к себе и впился в губы. Поцелуй получился жадным, злым, полным накопленной за годы ярости. Зубы клацнули, языки сплелись в яростной борьбе. Гермиона вцепилась пальцами в его волосы, дернула, заставляя наклониться ниже. Он зарычал в её рот, подхватил под бёдра и одним движением усадил на край стола. Пергаменты и чернильницы посыпались на пол. Она не заметила. Руки Драко уже рвали пуговицы на её блузке, обнажая кожу. Он оторвался от губ, чтобы провести зубами по шее, прикусить ключицу. Гермиона выгнула спину, ногти впились в его плечи сквозь ткань. — Ненавижу тебя, — выдохнула она, но сама потянула его ближе, расстёгивая ремень. — Взаимно, — ответил он хрипло и вошёл в неё резким толчком. Мир сузился до ощущения его внутри — горячего, твёрдого, требовательного. Стол скрипел под их движениями. Гермиона обхватила его ногами, каблуки впились в поясницу, вгоняя глубже. Каждый толчок отдавался вспышкой удовольствия, смешанного с болью от слишком жёсткого ритма. Драко держал её за бёдра, пальцы оставляли синяки, взгляд не отрывался от её лица — словно хотел запомнить каждую дрожь ресниц, каждый приоткрытый в стоне рот. Она кончила первой, сжавшись вокруг него так сильно, что он выругался сквозь зубы. Ещё несколько резких движений — и он последовал за ней, впиваясь поцелуем в её плечо, чтобы заглушить рык. Они замерли, тяжело дыша. Пот блестел на коже. Тишина кабинета вдруг стала оглушительной. Драко отстранился первым. Он застегнул брюки быстрыми, точными движениями, не глядя на неё. Гермиона сползла со стола, одёрнула юбку, попыталась привести в порядок блузку дрожащими пальцами. Разлитые чернила растекались по ковру тёмными пятнами. Он подобрал свою палочку с пола, сунул в карман. — Ничего этого не было, — произнёс он ровно, будто обсуждал отчёт. Гермиона подняла на него взгляд. Губы ещё горели, тело пульсировало остатками удовольствия, но в груди уже поднималась привычная стена. — Разумеется, — ответила она таким же холодным тоном. — Убирайся из моего кабинета, Малфой. Драко кивнул, коротко, почти по-военному, и вышел, не хлопнув дверью — просто закрыл её за собой. Эхо шагов постепенно затихло за поворотом, оставив после себя пустоту. Гермиона осталась одна. Она медленно опустилась в кресло, провела пальцами по растрёпанным волосам. На столе лежал смятый пергамент с её собственной подписью. Сердце всё ещё билось неровно. Это было ошибкой. Глупой, опасной, непростительной ошибкой. *** На целую неделю Министерство превратилось в минное поле. Гермиона выбирала маршруты так, чтобы не пересекаться с аврорами. Она уходила раньше, возвращалась позже, засиживалась в архивах до тех пор, пока глаза не начинали слезиться от пергаментной пыли. Но тело помнило. Каждую ночь, в тишине собственной квартиры, оно вспоминало вес его ладоней на бёдрах, жёсткий ритм, вкус его кожи. Она ненавидела себя за это. Ненавидела ещё сильнее, когда ловила себя на том, что задерживает взгляд на аврорской форме мелкавшей в конце коридора. Драко тоже избегал её. Он брал ночные дежурства, уходил на полевые операции, и возвращался только затем, чтобы оставить отчёты на столе у секретаря. Но ярость не утихала. Она тлела под рёбрами, смешиваясь с чем-то куда более опасным — желанием. Он ловил себя на мысли, что ищет её силуэт среди толпы в атриуме. И сразу же отворачивался, сжимая челюсти до хруста. Архив уровня «С» встретил их полумраком и запахом старой кожи. Гермиона стояла на стремянке, вытянувшись за делом о контрабанде артефактов, когда дверь за спиной скрипнула. Она не обернулась сразу. Узнала его по шагам. По тому, как воздух в помещении внезапно стал гуще. — Ты не имеешь права здесь находиться без допуска, — бросила она, не спускаясь. — У меня есть допуск. На всё, что касается текущего расследования. — Драко приблизился, остановился у подножия лестницы. — А ты, Грейнджер, снова лезешь не в своё дело. Она наконец повернулась. Взгляд сверху вниз дал ложное ощущение превосходства. Он смотрел на неё так, будто уже представлял, как сорвёт с неё эту строгую блузку. — Твоё расследование уже дважды чуть не сорвало всю операцию. Если бы не мои отчёты… — Если бы не твои отчёты, — перебил он, поднимаясь на ступеньку выше, — мы бы уже закрыли дело. Но тебе важнее контроль, правда? Важнее доказать всем, что грязнокровка может командовать чистокровными. Гермиона спустилась на одну ступеньку. Теперь их лица были почти на одном уровне. — А тебе важно доказать, что ты всё ещё Малфой. Даже после войны. Даже после всего. Его рука метнулась вперёд, пальцы обхватили её запястье. — Заткнись. — Что, опять? — она усмехнулась, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Хочешь помочь мне расслабиться, Малфой? Он не стал отвечать. Рывком стянул её со стремянки, прижал спиной к высокому стеллажу. Деревянные полки врезались в позвоночник, но она только сильнее вцепилась в его плечи. Поцелуй вышел ещё злее, чем в прошлый раз — будто они мстили друг другу за эту неделю молчания. Зубы прикусили нижнюю губу, языки сплелись в яростной схватке. Драко задрал её юбку до талии, ладонь скользнула между ног, нащупывая уже влажную ткань трусиков. — Мокрая, — выдохнул он ей в шею. — Для меня? — Заткнись и сделай это уже, — огрызнулась она, расстёгивая его брюки дрожащими от злости пальцами. Он сорвал тонкую ткань, не утруждая себя аккуратностью. Подхватил её под бёдра, приподнял и вошёл глубоко, до конца. Гермиона глухо застонала, обхватив его ногами. Стеллаж за её спиной закачался, несколько свитков посыпались на пол. Драко трахал её жёстко, глубоко, каждым толчком вбивая в дерево. Её голова запрокидывалась, волосы цеплялись за корешки старых книг. Она царапала его спину сквозь мундир, кусала плечо, чтобы не закричать громче. — Сильнее, — потребовала она, когда удовольствие начало нарастать слишком быстро. Он рыкнул, изменил угол и вошёл ещё глубже. Её тело содрогнулось, внутренние мышцы сжались вокруг него в судороге. Драко последовал за ней впиваясь зубами в шею, чтобы заглушить собственный рык. Горячее семя заполнило её, потекло по бёдрам. Пытаясь прийти в себя, они замерли, тяжело дыша. Его лоб прижался к её плечу. Несколько секунд — только стук двух сердец и запах пыли, чернил и секса. Драко отстранился первым. Опустил её на пол, застегнулся. Гермиона одёрнула юбку, чувствуя, как его сперма стекает по внутренней стороне бедра. Не станет вытирать. Пусть остаётся. Как напоминание. — Ничего не было, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Конечно, — ответила она, поднимая с пола упавший свиток. — Убирайся из моего архива, Малфой. Он ушёл. На этот раз его шаги звучали тяжелее, будто каждый шаг давался с трудом. Дверь закрылась. Гермиона прислонилась спиной к стеллажу, закрыла глаза. Тело всё ещё дрожало. А в груди, под слоем злости, начало расти что-то новое. Что-то, чего она категорически не хотела называть. *** Совещание в конференц-зале тянулось уже третий час. Карты и документы были разложены по всему столу, а между Гермионой и Драко висело напряжение, густое, как дым от неудачного зелья. Она излагала план операции, голос ровный, профессиональный, но пальцы слишком крепко сжимали указку. Он сидел напротив, откинувшись на стуле, и смотрел не на карту, а на её губы. Каждый раз, когда она произносила его фамилию, уголок его рта едва заметно дёргался. — Аврор Малфой, твоя команда должна обеспечить прикрытие с южного фланга, — сказала она, не поднимая глаз. — Без самодеятельности. — Конечно, заместитель министра, — ответил он с лёгкой насмешкой. — Я всегда следую твоим указаниям. Особенно когда они такие… подробные. В комнате повисла тишина. Кто-то из младших сотрудников кашлянул. Гермиона резко захлопнула папку. — Все свободны. Малфой, останься. Нужно уточнить детали. Когда дверь за последним аврором закрылась, она повернулась к нему. Воздух между ними мгновенно раскалился. — Ты играешь с огнём, — прошептала она. — А ты уже горишь, Грейнджер. Они спускались в лифте вдвоём. Кабина была старой, ещё довоенной, с бронзовыми решётками и тусклым магическим светом. Гермиона стояла у дальней стены, скрестив руки на груди. Драко прислонился к противоположной, глядя прямо на неё. Молчание давило. На минус третьем уровне кабина дёрнулась, раздался громкий металлический скрежет, и свет погас полностью. Только слабое зелёное свечение аварийных рун осталось в углах. Лифт замер между этажами. — Великолепно, — процедила она. — Именно сегодня. Драко шагнул ближе. В полумраке его силуэт казался ещё более опасным. — Похоже, судьба решила дать нам время. — Не приближайся. — А если приближусь? — Он сделал ещё шаг. Теперь она чувствовала тепло его тела. — Что тогда, Грейнджер? Её дыхание участилось. Она хотела оттолкнуть его, но вместо этого пальцы вцепились в лацканы его мундира. — Ты невыносим. — А ты — ходячее противоречие. Он прижал её к холодной металлической стене кабины. Поцелуй получился голодным, почти отчаянным. Руки Гермионы сами потянулись к его ремню, расстегнули его с яростной поспешностью. Драко задрал её юбку, сорвал трусики и отбросил в сторону. Один её каблук остался на полу, второй всё ещё был на ноге. Он подхватил её под бёдра, приподнял и вошёл резко, одним мощным движением. Гермиона прикусила губу, чтобы не закричать. В тесной кабине каждый звук отдавался особенно громко — шлепки кожи о кожу, её прерывистое дыхание, его низкий рык. — Смотри на меня, — потребовал он, вбиваясь в неё глубокими, жёсткими толчками. Она открыла глаза. В слабом зелёном свечении его лицо выглядело почти демоническим — острые скулы, пот на висках, взгляд, который не отпускал. Каждый раз, когда он входил до упора, её спина ударялась о стену. Боль смешивалась с удовольствием, превращаясь в нечто совершенно новое. Гермиона обхватила его ногами, каблук впился ему в поясницу. Она двигалась навстречу, требуя больше, быстрее, глубже. Драко одной рукой держал её за бедро, второй вцепился в волосы, запрокидывая голову, чтобы добраться до шеи. Он кусал, сосал, оставлял следы, которые завтра придётся скрывать заклинаниями. — Кончи для меня, — выдохнул он ей в ухо. — Сейчас. Её тело послушалось раньше, чем разум. Оргазм накрыл волной, такой сильной, что на мгновение она перестала видеть даже слабое свечение рун. Внутренние мышцы сжали его, вытягивая стон из его груди. Драко вошёл ещё несколько раз, резко, до дрожи, и излился внутрь, прижимая её к себе так, будто хотел слиться навсегда. Они замерли. Лифт всё ещё висел в шахте. Только их тяжёлое дыхание нарушало тишину. Драко медленно опустил её на пол. Ноги Гермионы дрожали. Она подобрала трусики, сунула их в карман юбки. Он застегнулся, провёл рукой по волосам. — Ничего не было, — сказал он тихо. — Как всегда, — ответила она, поправляя блузку. В этот момент лифт дёрнулся и поехал дальше вниз. Когда двери открылись на нужном этаже, они вышли, не глядя друг на друга. Только лёгкая хромота Гермионы и свежий укус на её шее, скрытый воротником, выдавали правду. *** Гермиона решила, что больше не позволит ему диктовать правила. Она провела утро за составлением нового графика дежурств, намеренно разводя их маршруты по разным крыльям Министерства. Контроль. Вот что ей было нужно. Она не станет больше прятаться по архивам и ждать, когда он сам найдёт повод для очередной вспышки. Сегодня она встретит его на своей территории и поставит точку. Но уже к обеду всё пошло прахом. На еженедельном оперативном совещании Драко сидел через два стула от неё, лениво вертя в пальцах перо. Каждый раз, когда их взгляды случайно пересекались, в его глазах вспыхивала та самая опасная искра. Она чувствовала, как внутри снова закипает. — Твои авроры в очередной раз проигнорировали протокол безопасности, — произнесла она, повышая голос, когда очередь дошла до отчёта о последней операции. — Это не поле боя, Малфой. Это Министерство. Здесь правила пишешь не ты. Драко откинулся на стуле, его губы изогнулись в той самой презрительной усмешке, от которой у неё всегда сводило низ живота. — А ты, Грейнджер, продолжаешь думать, что если всё разложить по полочкам и подписать в трёх экземплярах, все само разрешится. Реальность, знаешь ли, несколько сложнее твоих циркуляров. — Реальность в том, что из-за твоей самонадеянности мы едва не потеряли свидетеля! — А из-за твоей трусости мы вообще ничего не нашли бы. Воздух в зале сгустился. Остальные сотрудники старательно смотрели в свои папки. Гермиона резко встала. — Совещание окончено. Малфой, со мной. Нужно обсудить твоё… поведение. Она вышла первой. Он последовал за ней. Коридор. Поворот. Ещё один. Она толкнула неприметную дверь в служебную подсобку, где хранились мётлы, запасные мантии и коробки с зельями для уборки. Дверь захлопнулась за ними. — Ты совсем с ума сошёл? — прошипела она, но уже тянула его за галстук ближе. — Это ты меня сюда притащила, — ответил он, разворачивая её лицом к стене и прижимаясь сзади всем телом. — Решила взять верх, Грейнджер? Его рука задрала её юбку, другая уже расстёгивала брюки. В тесной каморке пахло полиролью для мётел и резким ароматом чистящих зелий. Метла за спиной Гермионы упала, когда он грубо вошёл в неё, прижав грудью к холодной каменной стене. Она охнула, упираясь ладонями в шершавую поверхность. Драко трахал её жёстко и быстро, без всякой прелюдии. Каждый толчок вжимал её сильнее в стену. Его пальцы впились в бедро, удерживая на месте, пока он входил снова и снова, глубоко, резко, почти зло. Она чувствовала каждую жилку, каждое движение внутри себя — горячее, требовательное. Её тело отвечало само: мышцы сжимались вокруг него, влага стекала по бёдрам, колени дрожали. — Тише, — выдохнул он ей в затылок, когда она не удержала стон. — Или весь этаж услышит, как заместитель министра трахается в подсобке. — Тогда трахай сильнее, — выдохнула она сквозь зубы, толкаясь назад, навстречу ему. Он рыкнул, изменил угол и вошёл так глубоко, что у неё перехватило дыхание. Одна рука скользнула вперёд, пальцы нашли чувствительный бугорок и закружили быстро, безжалостно. Её оргазм пришёл внезапно — резкий, почти болезненный, заставивший её выгнуться и закусить собственный кулак. Внутренние стенки сжали его в спазме. Драко вбился в неё ещё несколько раз и кончил с глухим стоном, заполняя её горячим семенем. Несколько секунд они стояли, тяжело дыша. Его лоб прижался к её затылку. Потом он медленно вышел, оставив неприятную пустоту. Гермиона услышала, как он застегивается. — Ничего не было, — произнёс он, как всегда. Она повернулась, одёргивая юбку. Губы припухли, волосы растрепались. — Убирайся, Малфой. И в следующий раз держи своих людей в рамках. Он вышел, тихо закрыв за собой дверь. Гермиона осталась стоять среди упавших мётел и коробок с зельями. Ноги подкашивались. Между бёдер было мокро и липко. Она закрыла глаза, пытаясь унять бешеный стук сердца. Это должно было стать последним разом. Должно было. Но она уже знала, что лжёт себе. *** Следующие несколько дней молчание между ними было тяжелее любой ссоры. Гермиона ловила себя на том, что по утрам проверяет расписание авроров не ради работы, а чтобы случайно не столкнуться с ним в атриуме. Но когда их пути всё же пересекались, тело реагировало раньше разума: пульс ускорялся, кожа вспоминала его хватку. Она убеждала себя, что это просто физиология. Ничего больше. И всё же каждую ночь, закрывая глаза, она видела не его презрительную усмешку, а то, как его лицо меняется в момент, когда он теряет контроль. Драко пил больше, чем следовало. Ночные патрули, лишние тренировки в зале для авроров, ледяной душ после каждого воспоминания о её стонах. Он говорил себе, что это всего лишь способ выпустить пар. Грейнджер оставалась врагом. Удобным, горячим, опасным врагом. Но чем чаще он повторял это про себя, тем меньше верил. Коридор на пятом уровне был почти пуст в этот поздний час. Гермиона спешила к каминам после долгого заседания, когда услышала за спиной знакомые шаги. Она не обернулась. Просто ускорила ход. — Бегаешь от меня, Грейнджер? — его голос разнёсся по пустому пространству. — Я работаю, Малфой. В отличие от некоторых. Он догнал её у поворота к служебным помещениям. Схватил за локоть, развернул лицом к себе. Глаза горели. — Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь? Как будто хочешь, чтобы я снова прижал тебя где-нибудь и заставил забыть все твои правила. — Отпусти, — процедила она, хотя сама сделала шаг ближе. — Или боишься, что в следующий раз я не позволю тебе кончить? Его пальцы сжались сильнее. — Проверим? Она вырвалась и толкнула дверь ближайшего туалета для сотрудников. Он вошёл следом. Дверь закрылась с тихим щелчком. В помещении пахло лимонным чистящим зельем и холодным мрамором. Гермиона отступила к раковинам, опёрлась о край. Драко приблизился медленно, как хищник, знающий, что добыча уже никуда не денется. Он развернул её лицом к большому зеркалу, встал сзади и прижался всем телом. — Смотри, — приказал он низко, расстёгивая её блузку. — Смотри, как ты выглядишь, когда хочешь меня. Она подняла взгляд. В отражении их лица были близко: её растрёпанные волосы, его острые скулы, потемневшие глаза. Он задрал юбку, спустил её трусики до колен и вошёл одним долгим, медленным движением. Гермиона вцепилась в край раковины. Зеркало показывало всё: как её грудь колышется при каждом толчке, как его рука ложится ей на живот, притягивая ближе, как его губы прижимаются к её плечу. Движения были глубокими, размеренными, почти мучительными в своей неторопливости. Он хотел, чтобы она чувствовала каждую секунду. Каждый сантиметр. Гермиона толкалась назад, встречая его, но взгляд не отводила от зеркала. Она видела, как его челюсть сжимается, как жилы на шее напрягаются, когда она сжимает его внутри себя. — Скажи, что хочешь меня, — выдохнул он, ускоряясь. — Хочу, — вырвалось у неё. — Чёрт тебя дери, хочу. Он просунул руку между её ног, пальцы закружили точно там, где нужно. Оргазм накрыл её резко, заставив прогнуться и прижаться лбом к холодному зеркалу. Она стонала его имя, не сдерживаясь. Драко вошёл ещё несколько раз, резко и глубоко, и излился с глухим рыком, прикусывая её плечо сквозь ткань. Они замерли. В зеркале отражались два человека, тяжело дышащих, с размытыми от удовольствия взглядами. Он вышел из неё медленно, оставив ощущение наполненности и пустоты одновременно. Гермиона подтянула трусики, не поворачиваясь. — Ничего не было, — сказал он, застегивая брюки. — Как всегда, — ответила она, поправляя волосы. Драко вышел из уборной. Она осталась ещё на минуту, глядя на своё отражение. Губы припухшие. На плече проступал свежий след от зубов. Она провела по нему пальцами и почувствовала, как внутри снова шевельнулось что-то тёплое и пугающе нежное. Это был уже не просто секс. *** Ночь опустилась на здание тяжёлым покрывалом. Дождь хлестал по крыше Министерства, превращая плоскую поверхность в зеркало, где отражались далёкие вспышки молний. Гермиона поднялась сюда, чтобы проветрить голову после бесконечных отчётов. Ветер трепал волосы, холодные капли стекали по лицу, но она не уходила. Здесь, наверху, хотя бы не было стен, которые напоминали о нём. О его руках. О его голосе, шепчущем ей в ухо самые грязные вещи. Она стояла у парапета, обхватив себя руками, когда услышала, как дверь на крышу открывается с металлическим скрипом. Драко вышел под дождь без мантии. Вода мгновенно намочила его рубашку и волосы, прилипшие серебристыми прядями ко лбу. Он заметил её сразу — силуэт у края, освещаемый редкими вспышками. На секунду остановился, потом всё-таки подошёл. Расстояние между ними сократилось до нескольких шагов. — Убежала на крышу, Грейнджер? — его голос прорвался сквозь шум ливня. — Думала, здесь я тебя не найду? — Я не убегала. — Она повернулась, капли стекали по щекам, как слёзы, которых она никогда не позволяла себе. — Просто хотела побыть одна. Без твоих игр. Он шагнул ближе. Вода стекала по его скулам, по линии челюсти. Глаза блестели ярче, чем обычно. — Игр? — Он усмехнулся, но в этом не было привычной насмешки. — Это уже давно не игра. Ты и сама это знаешь. Гермиона сделала шаг навстречу. Их тела почти соприкасались. Дождь заливал глаза, но она видела только его. — Тогда зачем мы продолжаем притворяться? — Потому что иначе придётся признать, что я хочу тебя сильнее, чем ненавижу. Молния осветила крышу. В следующую секунду он уже притянул её к себе. Поцелуй был мокрым, яростным, полным дождя и отчаяния. Их губы скользили, зубы сталкивались, языки сплетались под непрерывным ливнем. Драко прижал её спиной к широкому парапету, руки скользнули под промокшую блузку, обхватили грудь. Соски затвердели от холода и возбуждения. Он сорвал с неё блузку, ткань упала на мокрый бетон с тяжёлым шлепком. Гермиона сама расстегнула его брюки, обхватила ладонью горячий, твёрдый член, намокший от дождя. Драко зарычал, развернул её лицом к парапету, заставил наклониться. Юбка задралась, трусики сдвинуты в сторону. Он вошёл в неё мощным толчком, заполняя до предела. Она вскрикнула — звук утонул в раскате грома. Дождь хлестал по их спинам, по обнажённой коже. Каждый толчок сопровождался всплеском воды. Драко держал её за бёдра, вбиваясь глубоко, жёстко, словно хотел оставить след навсегда. Гермиона упиралась ладонями в мокрый камень, толкалась назад, встречая его. Вспышки молний озаряли их тела: её выгнутую спину, его напряжённые мышцы, капли, стекающие по позвоночнику. — Громче, — потребовал он, ускоряясь. — Пусть весь Лондон услышит, как ты стонешь моё имя. Она не сдерживалась. Стоны вырывались сами, смешиваясь с шумом бури. Его пальцы нашли клитор, нажали, закружили. Оргазм накрыл её внезапно — резкий, ослепительный, как молния над головой. Тело сжалось вокруг него, ноги задрожали. Драко вошёл ещё несколько раз, почти грубо, и кончил с низким рыком, изливаясь горячо и обильно, пока дождь смывал следы с её бёдер. Драко медленно вышел, повернул её к себе и прижал к груди. Несколько секунд они просто стояли под дождём, мокрые, дрожащие, не говоря ни слова. Потом он отстранился. Подобрал её блузку, протянул ей. — Ничего не было, — произнёс он, голос хриплый от бури и желания. Гермиона взяла ткань, прижала к груди. Вода стекала по её лицу, скрывая выражение глаз. — Как всегда, — ответила она и отвернулась к парапету. Дверь за ним закрылась с глухим стуком. Она осталась одна под дождём, чувствуя, как внутри что-то окончательно рухнуло. *** Их встречи превратились в цепь ярких, выжигающих до тла, вспышек. Однажды — в лифте для VIP-персон после полуночного заседания. Он прижал её к зеркальной стене, заставил обхватить себя ногами и трахал медленно, глядя в отражение. Она кончила, шепча проклятия ему в шею. В другой раз — в заброшенном зале заседаний на седьмом уровне. Стол для совещаний скрипел под её спиной, пока он стоял между её раздвинутых ног и входил глубоко, размеренно, словно хотел вытрахать из неё всякое сопротивление. Ещё одна ночь — в его кабинете, где он посадил её на край стола, опустился на колени и довёл языком до дрожи в коленях, прежде чем перевернуть и взять сзади, вбиваясь так, что она кусала собственную руку. Месяц за месяцем. Ссора. Взрыв. Тишина. Снова и снова. Каждый раз они говорили «ничего не было». Каждый раз ложь звучала всё фальшивее. Драко стоял у окна своей квартиры, глядя на ночной Лондон. Шестой месяц этой безумной игры подходил к концу. Он больше не мог обманывать себя. Каждое утро, просыпаясь, он первым делом думал о ней. Не о том, как она стонет. О ней самой. О том, как она хмурит брови над пергаментом. Как улыбается редкой, настоящей улыбкой, когда думает, что её никто не видит. О том, как она смотрит на него после оргазма — будто хочет сказать что-то важное и не решается. Он сжал кулак. Хватит. Сегодня он поставит точку. Или начало. Третьего не дано. Гермиона работала допоздна. Кабинет освещался только настольной лампой и зелёным свечением магических документов. Когда дверь открылась без стука, она сразу поняла, кто пришёл. Драко вошёл, закрыл дверь и прислонился к ней спиной. Его лицо было серьёзным, без привычной насмешки. — Мы не можем так продолжать, — сказал он прямо. Она отложила перо. Сердце ухнуло вниз. — О чём ты? — О нас. — Он шагнул ближе. — О том, что мы делаем уже полгода. Я больше не хочу прятаться по углам и делать вид, будто это ничего не значит. Либо мы пытаемся по-настоящему, либо заканчиваем прямо сейчас. Гермиона поднялась. Руки слегка дрожали. Она сжала край стола, чтобы унять дрожь. — Ты серьёзно? После всего, что было между нами? — Абсолютно серьёзно. — Его голос стал ниже, но твёрдым. — Я хочу тебя, Гермиона. Не только тело. Тебя. Утром. Вечером. Всегда. Она молчала. В груди бушевала буря. Она хотела сказать «да». Хотела броситься к нему, обнять, признать, что тоже сходит с ума. Но страх был сильнее. Страх, что он сломает её. Что всё рухнет. Что она опять окажется той девчонкой, которую легко ранить. — Я… не могу, — произнесла она наконец. Голос был чужим. Она подняла на него взгляд, — Значит, на этом всё. В отношениях я не нуждаюсь. Драко замер. Что-то в нём треснуло. Он смотрел на неё несколько долгих секунд, словно ждал, что она возьмёт слова обратно. Она не взяла. — Понятно, — сказал он холодно. Повернулся и вышел. Дверь закрылась тихо, но этот звук ударил громче любого хлопка. Гермиона опустилась обратно в кресло. Руки дрожали так сильно, что она не могла взять перо. Внутри образовалась пустота, огромная и холодная. Она только что сама разрушила то, что так боялась потерять. *** Слова повисли в воздухе кабинета, тяжёлые и окончательные. Гермиона стояла неподвижно, глядя на закрывшуюся дверь. В груди образовалась дыра — не острая боль, а глухая, тянущая пустота, которая разрасталась с каждой секундой. Она только что оттолкнула его. Своими руками. Потому что страх оказался сильнее всего остального. Она опустилась в кресло, провела ладонями по лицу. Пальцы были ледяными. На столе всё ещё лежал смятый пергамент с его последним отчётом — аккуратный почерк, резкие линии. Она скомкала документ и швырнула в корзину. Не помогло. Тело помнило каждое прикосновение за эти полгода. Каждую ссору, каждый раз, когда он входил в неё так, будто хотел оставить метку на всю жизнь. Теперь этого больше не будет. Она сама вынесла приговор. Драко шёл по коридору, не разбирая дороги. Ярость кипела в крови, смешиваясь с чем-то горьким и колючим, что он отказывался называть болью. Кулаки сжимались так сильно, что ногти впивались в ладони. Он хотел вернуться, вытрясти из неё правду, заставить сказать, что она врёт. Но гордость не позволила. Малфой не просит дважды. Он вышел в атриум, где даже поздним вечером ещё сновали сотрудники. Кто-то кивнул ему. Он не ответил. В голове крутилось только одно: «В отношениях я не нуждаюсь». Эти слова резали глубже, чем любое проклятие. На улице лил дождь — казалось, что тот же самый, что когда-то был свидетелем их страсти на крыше. Драко не стал аппарировать. Просто пошёл пешком, позволяя воде заливать лицо. Каждый шаг отдавался в груди глухим ударом. Он потерял её. Или, вернее, так и не получил. На следующее утро Гермиона пришла в Министерство раньше всех. Она переписала графики дежурств, переставила встречи, перенаправила все совместные проекты на других сотрудников. Её перо летало по пергаменту быстро и решительно, словно могло зачеркнуть не только его имя, но и всё, что между ними произошло. К обеду она уже знала новое расписание наизусть. Они больше не пересекутся. Ни в коридорах, ни в залах, ни в лифтах. Она сделала всё, чтобы этого не случилось. Драко заметил изменения уже к полудню. Когда секретарь принёс ему обновлённый приказ, он лишь сжал челюсти и кивнул. Ни слова. Ни взгляда в сторону её кабинета. Он принял правила новой игры. Вечером она сидела в пустой квартире, глядя на кружку остывшего чая. Руки лежали на столе неподвижно. Внутри всё ныло — не от желания, а от потери. Она знала, что поступила правильно. Безопасно. Разумно. И всё же, когда за окном стемнело, она впервые за долгое время позволила себе заплакать. Тихо, без всхлипов. Просто слёзы текли по щекам, капая на деревянную столешницу. В другом конце Лондона Драко стоял у окна своей квартиры с бокалом огневиски. Он не плакал. Малфои не плачут. Но пустота внутри разрасталась, заполняя всё пространство, которое раньше занимала она. Оба платили цену за свой выбор. И оба пока не были готовы признать, насколько эта цена высока.