Часть 2

Месяцы потянулись вязкой, безликой чередой, где каждый день сливался с предыдущим в одно серое пятно. Министерство продолжало жить своей жизнью: шуршание пергаментов, хлопки каминов, приглушённые голоса в коридорах. Но между ними выросла стена, которую никто не замечал, кроме них двоих. Гермиона научилась двигаться по зданию заранее просчитанными маршрутами. Она выбирала лестницы вместо лифтов, меняла время обедов, уходила через боковые выходы. Ни разу их взгляды не встретились. Даже случайно. Драко тоже держался в стороне. Его отчёты теперь ложились на стол к другому куратору. Он брал самые дальние задания, исчезал на полевых операциях на недели. Когда возвращался, форма всегда была в пыли или крови — чужой, своей, неважно. Главное — не пересекаться с ней. Главное — не чувствовать, как внутри что-то рвётся при одном звуке её имени в коридоре. Гермиона сидела за своим столом и вносила последние правки в огромную схему перераспределения обязанностей. Её почерк стал острее, линии — жёстче. Она вычеркнула его имя из всех совместных заданий, перевела его команду в другое крыло, изменила графики патрулей так, чтобы их пути расходились минимум на три этажа. Каждый новый росчерк пера был как удар молотка по гвоздю, вбиваемому в крышку. — Так будет лучше, — повторяла она себе вслух, когда оставалась одна. — Безопаснее. Правильнее. Но ночью, в тишине квартиры, она ловила себя на том, что прислушивается к шагам за дверью. Ждёт. Хотя знала, что он не придёт. Она сама сделала так, чтобы он не смог. Драко стоял под холодным душем в своей квартире, вода хлестала по плечам, но не смывала тяжесть в груди. Каждый день он заставлял себя не думать о ней. Не вспоминать, как она выдыхала его имя, впиваясь ногтями в спину. Не представлять, как она хмурится над документами, прикусывая кончик пера. Не видеть её улыбку, ту редкую, настоящую, которую он успел заметить пару раз между ссорами. Не получалось. Он выключил воду, провёл ладонью по мокрым волосам. В зеркале отражался человек с тёмными кругами под глазами. Малфой. Аврор. Тот, кто всегда получал то, что хотел. Кроме неё. На другом конце города Гермиона лежала в постели, уставившись в потолок. Тело ныло от усталости, но сон не шёл. Она перевернулась на бок, обняла подушку и впервые за эти месяцы позволила себе прошептать в темноту: — Я скучаю. Слова растворились в тишине. Никто не услышал. Никто не ответил. Оба страдали в своей отдельной тишине. Оба делали вид, что всё в порядке. И оба знали, что эта стена, которую они сами возвели, замурует их заживо. Но пока ни один не решался сделать первый шаг, чтобы что-то изменить. *** Драко лежал на спине в тёмной спальне, уставившись в потолок, где едва заметно мерцали остатки старого защитного заклинания. Сон не приходил уже третью ночь подряд. Каждый раз, когда веки начинали тяжелеть, перед глазами всплывало её лицо в тот последний вечер — холодное, решительное, чужое. «В отношениях я не нуждаюсь». Слова вгрызались в сознание, как проклятие, от которого нет контрзаклинания. Он перевернулся на бок, сжал кулак и ударил им по подушке. Бесполезно. Тело помнило её тепло, её запах, её стоны. А разум — только пустоту, которую она оставила после себя. Малфой не привык проигрывать. Но здесь он проиграл всё. И хуже всего было понимать, что даже теперь, спустя месяцы, он всё ещё хотел её. Всю, без остатка. Гермиона стояла у окна своего кабинета, глядя на серый лондонский дождь. Руки сжимали чашку с давно остывшим чаем. Последние дни внутри неё поселился новый страх — острый, как битое стекло. Она случайно услышала обрывок разговора в атриуме: кто-то упомянул, что аврор Малфой рассматривает предложение из-за границы. Америка. МАКУСА. Сердце сжалось так сильно, что дыхание перехватило. Она поставила чашку на подоконник, чтобы не выронить. Мысль о том, что он уедет, что однажды его просто не будет в этих коридорах, оказалась невыносимой. Она сама разрушила всё. Сама выстроила стену. А теперь готова была разбить об неё голову, лишь бы он остался. Коридор на четвёртом уровне был пуст в этот поздний час. Гермиона спешила к архиву с пачкой документов под мышкой, когда услышала знакомые шаги впереди. Она замерла на полушаге. Он тоже остановился. Они стояли в нескольких метрах друг от друга. Воздух между ними сгустился до состояния грозового фронта. Драко выглядел измождённым — острые скулы резче обычного, под глазами тени. Гермиона почувствовала, как её собственное лицо заливает жар. — Малфой, — произнесла она первой, голос прозвучал слишком тихо. — Грейнджер, — ответил он ровно, без привычной насмешки. Ни один не сдвинулся с места. Взгляды сцепились, и в этой короткой тишине пронеслись все полгода — ссоры, стоны, молчание, боль. Гермиона открыла рот, чтобы сказать хоть что-то, но слова застряли в горле. Драко сжал челюсти, словно тоже боролся с собой. Мгновение растянулось. Потом он коротко кивнул и обошёл её, продолжив путь. Его плечо едва не задело её. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. Но она не обернулась. Только закрыла глаза и прислонилась к стене, когда его шаги стихли за поворотом. *** Утро началось с официального пергамента, запечатанного тёмно-синей восковой печатью МАКУСА. Драко сидел за столом в своём кабинете, вертя конверт в руках. Письмо пришло ещё на рассвете, но он открыл его только сейчас. Слова на пергаменте сияли золотом: приглашение возглавить новый отдел по исследованию и нейтрализации тёмных артефактов в американском аналоге Министерства. Зарплата, ресурсы, свобода действий — всё, о чём он когда-то мечтал в самые тёмные годы после войны. Он откинулся на стуле. В груди шевельнулось что-то похожее на удовлетворение. Наконец-то место, где никто не будет смотреть на него как на бывшего Пожирателя. Где прошлое останется по ту сторону океана. Где не будет её. Драко провёл пальцем по краю пергамента. Ответ нужно было дать в течение недели. Он уже почти написал согласие — перо зависло над чистым листом. Америка. Новый старт. Там он сможет дышать свободно, не ища каждый раз её силуэт в толпе атриума. Не чувствовать, как внутри всё переворачивается при звуке её голоса в соседнем зале. Он представил, как пакует вещи, как проходит через международный портал, как оставляет позади все эти месяцы молчания и боли. Рука дрогнула. Перо коснулось бумаги, оставив первую чёрточку. Но перед глазами снова встало её лицо в том коридоре — растерянное, живое, настоящее. Он сжал челюсти и отложил перо. Попытался убедить себя, что это просто предложение. Не бегство. Гермиона узнала об этом случайно, во время рутинной сверки международных проектов. Секретарь министра оставил на её столе копию переписки. Имя Малфоя стояло первым в списке кандидатов. МАКУСА. Отдел тёмных артефактов. Постоянная должность. Пергамент задрожал в её пальцах. Она прочитала текст дважды, потом ещё раз, будто надеялась, что буквы перестроятся в другой смысл. Но они остались на месте. Он все таки уезжает. Навсегда. Гермиона медленно опустилась в кресло. В горле встал ком. Она сама оттолкнула его. Сама сказала, что не нуждается в отношениях. А теперь мысль о том, что его больше не будет в этих стенах, что однажды она придёт на работу и его просто не окажется нигде, оказалась острее любого ножа. Она скомкала пергамент, но не выбросила. Просто зажала в кулаке и прижала к груди. Сердце стучало тяжело, неровно. Он почти уехал. А она всё ещё молчала. И время на раздумья заканчивалось. *** Следующие дни превратились в череду болезненных, обрывочных столкновений, каждое из которых оставляло после себя только больше пустоты. Первый раз они наткнулись друг на друга у кофеварки в комнате отдыха ранним утром. Гермиона как раз тянулась за кружкой, когда услышала за спиной его голос — низкий, чуть хриплый от недосыпа. — Грейнджер. Она замерла, пальцы сжали горячую кружку так, что обожгло ладонь. Медленно обернулась. Он стоял в двух шагах, в полной форме аврора, с тёмными кругами под глазами. Волосы слегка растрёпаны, будто он провёл рукой по ним всего минуту назад. Взгляд серых глаз был тяжёлым, цепким, но без привычной насмешки. — Малфой, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Доброе утро. Они оба замолчали. Воздух между ними сгустился, наполнился воспоминаниями: влажная кожа под дождём на крыше, скрип стола в её кабинете, отражение в зеркале туалета. Гермиона хотела сказать что-то настоящее. Хотела спросить, правда ли он уезжает. Хотела признаться, что каждую ночь просыпается от стука собственного сердца, колотящегося о рёбра при мысли о его отъезде. Но вместо этого произнесла только: — Слышала, тебе сделали интересное предложение. Поздравляю. Драко слегка прищурился. На скуле дёрнулся мускул. — Новости быстро расходятся. Он сделал шаг ближе. Она не отступила. На мгновение показалось, что сейчас он протянет руку, коснётся её запястья, как делал раньше перед тем, как прижать к любой ближайшей поверхности. Но он просто взял свою кружку, налил кофе и кивнул. — Спасибо. И ушёл. Шаги растворились в утреннем гуле Министерства, оставив её стоять с остывающим кофе в руках и комом в горле. Второй раз случился два дня спустя в библиотечном крыле. Она искала редкий том по международному законодательству об артефактах, когда он появился в соседнем проходе между стеллажами. Их взгляды встретились поверх рядов пыльных книг. Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но он уже отвернулся, снимая с полки какой-то свиток. Она сделала шаг вперёд, потом остановилась. Сердце билось так громко, что, казалось, он тоже слышит. — Драко… — тихо позвала она. Он замер. Повернул голову, но не полностью. Только профиль — острая линия челюсти, напряжённая шея. — Да? Она хотела сказать тысячу вещей. Что боится. Что жалеет. Что не спит по ночам. Но вместо этого произнесла: — Будь осторожен там. В Америке. Его плечи слегка напряглись. Он кивнул, не оборачиваясь. — Буду. И снова ушёл, оставив её среди пыльных томов с ощущением, будто она только что упустила последний шанс. *** Каждый из них ждал. Ждал, что другой сделает шаг. Ждал, что кто-то первым сломается. Драко возвращался домой после долгих смен и часами стоял у окна, глядя на огни Лондона. В голове крутились обрывки их коротких встреч. Её голос, когда она назвала его по имени в библиотеке. Тот едва заметный надлом. Он знал — она на грани. Видел это в её глазах. Но гордость, въевшаяся в кости с детства, не позволяла ему первому протянуть руку. Он уже сделал это однажды. Сказал всё прямо. А она ответила, что не нуждается в отношениях. Теперь пусть она сама придёт. Пусть признает. Он наливал себе огневиски и представлял, как она появляется у его двери. Как говорит, что ошиблась. Как позволяет ему наконец-то поцеловать её не в ярости, а по-настоящему. Эти мысли одновременно грели и жгли. Он поставил стакан на подоконник и шёл в душ, чтобы смыть с себя дневную усталость и ночные фантазии. Но вода не помогала. Ничего не помогало. Гермиона в свою очередь превратила свой кабинет в крепость. Она работала до глубокой ночи, чтобы не возвращаться в пустую квартиру. Сидела над документами, пока глаза не начинали слезиться, и всё равно думала только о нём. О том, как он смотрел на неё. О том, как едва слышно выдыхал её фамилию. Она представляла, как подходит к нему в коридоре, берёт за руку и говорит правду. Что любит. Что всегда любила, даже когда ненавидела. Что готова попробовать. Но каждый раз, когда момент приближался, страх сжимал горло холодной ладонью. Что если он уже всё решил? Что если она опоздала? Что если он уедет и никогда не оглянется? Каждый из них скользил по краю чужой орбиты — близко, мучительно близко, но никогда не позволяя себе пересечь невидимую черту, которую оба же и провели. Взгляды в коридорах, мимолётные встречи у стеллажей — каждый такой миг обжигал током. И они снова отступали, уходя с ещё большим грузом невыговоренных признаний. *** На шестой день Драко сидел за своим столом и смотрел на чистый пергамент. Ответ в МАКУСА нужно было отправить сегодня вечером. Перо лежало рядом, готовое. Он уже написал черновик — короткий, деловой, подтверждающий согласие. Оставалось только переписать начисто и запечатать. Пальцы сжимали перо так сильно, что оно едва не треснуло. В голове звучал её голос: «Будь осторожен там». В нём было столько всего невысказанного. Он знал, что она боится. Знал, что она ждёт. Но ждать можно бесконечно. А время уходило. Он вспомнил все их встречи за последние полгода. Её тело под ним на крыше под дождём. Её глаза в зеркале. Её дрожащий голос в кабинете, когда она сказала «на этом всё». Вспомнил и то, как она смотрела на него в коридоре несколько дней назад — будто готова была броситься следом. Драко резко выдохнул, окунул перо в чернила и начал писать. Твёрдым, решительным почерком. Когда закончил, запечатал письмо тёмно-синей печатью и отправил через камин. Пергамент исчез в зелёном пламени. Он откинулся на стуле, закрыл глаза. Решение было принято. Америка ждала. Новое начало. Без неё. В другом конце Министерства Гермиона в этот момент почувствовала внезапный холод внутри, будто что-то важное только что оборвалось. Она не знала, что именно произошло. Но ощутила это всем телом. Драко встал, подошёл к окну и посмотрел на ночной город. — Прости, Грейнджер, — тихо сказал он в пустоту. — Но я больше не могу ждать. Решение было окончательным. И теперь оставалось только собрать вещи и уйти. *** Гермиона превратилась в тень. Она научилась видеть его, не попадаясь на глаза: из-за колонны в атриуме, через приоткрытую дверь конференц-зала, сквозь магическое стекло в допросных. Сегодня он стоял у окна в восточном крыле, собирая последние подписи под документами о передаче дел. Форма сидела на нём идеально, но плечи казались чуть более напряжёнными, чем обычно. Он говорил с кем-то из младших авроров коротко, по-деловому, но она заметила, как его пальцы слишком крепко сжимают перо. Она стояла в полумраке ниши, прижавшись спиной к холодному камню. Сердце стучало тяжело и неровно. За последние дни она выучила его новый распорядок наизусть: когда он приходит, когда уходит, какие коридоры выбирает. Знала, что сегодня вечером он будет упаковывать личные вещи в своём кабинете. Знала и то, что до отъезда осталось меньше семи дней. Каждый прошедший час вырывал из груди ещё один кусок. Она наблюдала, как он кивает, забирает папку и разворачивается. На мгновение его взгляд скользнул в её сторону, но она успела отступить глубже в тень. Он прошёл мимо, не заметив. Или сделал вид, что не заметил. Гермиона прижала ладонь к груди, пытаясь унять бешеный ритм. Она не имела права стоять здесь и смотреть. Не после того, как сама всё разрушила. Но ноги отказывались уходить. Она просто стояла и впитывала каждую деталь: линию его шеи, движение пальцев, когда он поправлял манжету, лёгкую усталость в движениях. Всё это скоро исчезнет. И она останется здесь, среди пергаментов и заклинаний, с воспоминаниями, которые будут жечь сильнее любого проклятия. *** Ночью в квартире стало невозможно дышать. Гермиона сидела на краю кровати в одной рубашке, обхватив колени руками. За окном моросил дождь, стуча по стеклу мелкими, назойливыми каплями. В голове крутился вихрь. Она представляла, как он уходит через портал на Кингс-Кросс, как зелёное пламя камина поглощает его силуэт, как он начинает новую жизнь в другой стране, где никто не знает их истории. Где ничто не будет напоминать ему о ней. Страх душил. Она встала, прошлась по комнате, остановилась у стола, где лежала его последняя записка — обычный служебный самолетик, который она сохранила. Пальцы пробежали по его почерку. Резкие линии, уверенные завитки. Она вспомнила, как эти же пальцы когда-то оставляли синяки на её бёдрах, как прижимали её к стене, как дрожали от напряжения, когда он пытался сдержаться. Теперь эти руки соберут чемодан и он исчезнет из её жизни. — Я люблю тебя, — прошептала она в пустоту. Слова прозвучали так тихо, что почти растворились в шуме дождя. Она повторила громче, будто проверяя, сможет ли произнести их вслух при нём. Голос сорвался. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец прорвались. Гермиона опустилась на пол, прижалась спиной к ножке стола и позволила себе плакать. Громко, отчаянно, с всхлипами, которые рвали грудь. Она боялась. Боялась, что если скажет правду, он посмотрит на неё с той же холодной болью, что и в день отказа. Боялась, что он уже разлюбил. Боялась, что если он останется, то однажды вспомнит все причины, по которым они когда-то ненавидели друг друга, и уйдёт. Но сильнее всего пугало другое: мысль о жизни без него. Без его сарказма, без его рук, без его взгляда, которым он видел её насквозь. Она просидела так до рассвета. Когда небо начало светлеть, вытерла лицо, поднялась и посмотрела в зеркало. Глаза красные, но решимость уже начала формироваться. Осталось несколько дней. Она должна это сделать. Или потеряет его навсегда. *** Последний день перед отъездом выдался особенно тяжёлым. Гермиона знала, что он будет в своём кабинете до позднего вечера. Она шла по коридору, и сердце колотилось где-то в горле. В руках — папка с якобы срочными документами, которые можно было отправить и через секретаря. Но она пошла сама. Шаги замедлялись с каждым метром. У двери его кабинета она остановилась. Ладонь зависла над ручкой. Изнутри доносился тихий шорох — он складывал вещи. Она представила, как открывает дверь, как он поднимает взгляд, как она наконец говорит всё: что любит, что была идиоткой, что готова попробовать по-настоящему. Нога уже сделала шаг вперёд. Пальцы коснулись холодного металла ручки. И в этот момент внутри всё сжалось от паники. А если он скажет «поздно»? Если посмотрит с усталой горечью и просто кивнёт? Если она войдёт и разрушит последние остатки того, что между ними ещё оставалось? Гермиона отдёрнула руку, будто обожглась. Развернулась и быстро пошла прочь, почти побежала. Каблуки стучали по каменному полу слишком громко. Она свернула за угол, прижалась спиной к стене и закрыла глаза. Дыхание вырывалось рвано. Слёзы снова подступили, но она сжала зубы и прогнала их. Он уедет завтра. А она так и не решилась. В кабинете за дверью Драко замер, услышав быстрые удаляющиеся шаги. Он знал, что это была она. Знал по ритму, по тому, как воздух вдруг стал другим. Он стоял несколько секунд, глядя на дверь, а потом медленно вернулся к чемодану. *** Последняя ночь перед отъездом накрыла Лондон тяжёлым, влажным покрывалом. В квартире Драко горел только один светильник на столе, отбрасывая длинные тени на полупустые стены. Чемодан стоял открытым посреди гостиной. Он складывал вещи медленно, почти ритуально: несколько свитков с личными записями, старый серебряный портсигар, который когда-то принадлежал отцу, пару книг, которые она когда-то оставляла у него на столе и которые он так и не вернул. Каждое движение отдавалось в тишине громче, чем хотелось. Он остановился у окна, глядя на огни города. Завтра утром Кингс-Кросс, международные камины, новый континент. Там не будет этих бесконечных коридоров, где он ищет её кудри. Не будет голоса, эхом разносящегося по атриуму. Не будет этой постоянной, ноющей боли под рёбрами. Он повторял себе это как заклинание. Новый старт. Чистый лист. Но пальцы, сжимавшие книгу, дрожали. Он знал, что никакой новый континент не сотрёт память о том, как она выгибалась под ним, как смотрела в отражение, когда он брал её, как произнесла тогда в кабинете холодные, убийственные слова. Драко резко захлопнул книгу и бросил её в чемодан. *** Гермиона стояла в тени напротив его дома уже больше часа. Плащ промок от мелкого дождя, капли стекали по лицу, смешиваясь с теми, что она не хотела признавать за слёзы. Свет в его окне горел. Она видела силуэт — он двигался по комнате, складывал вещи. Каждый раз, когда он проходил мимо окна, её сердце сжималось так сильно, что становилось трудно дышать. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Дверь подъезда была открыта. Лестница. Его дверь на третьем этаже. Гермиона подняла руку, чтобы постучать. Пальцы зависли в сантиметре от дерева. В голове проносились тысячи фраз. «Останься». «Я люблю тебя». «Я была трусихой». «Не уезжай из-за меня». Но страх сковал горло ледяными пальцами. Что если он откроет дверь и посмотрит на неё с усталой горечью? Что если скажет, что уже поздно? Что если она войдёт и увидит в его глазах окончательное «прощай»? Рука опустилась. Она прижалась лбом к холодной двери, закрыла глаза. Изнутри доносился едва слышный звук — он закрывал чемодан. Гермиона стояла так несколько долгих минут, вдыхая запах старого дерева и слабый аромат его одеколона, который всё ещё витал в подъезде. Потом медленно отстранилась. Повернулась и пошла вниз по лестнице. Каждый шаг давался через силу. Она вышла на улицу, не оглядываясь. Дождь усилился, но она не ускорила шаг. Просто шла, позволяя воде смывать всё, что творилось внутри. *** Драко застегнул чемодан и выпрямился. Комната выглядела непривычно пустой. Он медленно осмотрел комнату. Мебель стояла на своих местах, но пространство уже потеряло всякий намёк на жизнь — холодное, безликое, готовое к тому, чтобы его оставили навсегда. Ничего не осталось. Только чемодан и билет на утро. Он подошёл к двери, положил ладонь на ручку. На секунду показалось, что за ней кто-то стоит. Сердце ударило сильнее. Он приоткрыл дверь, выглянул в пустой подъезд. Никого. Только слабый запах мокрой шерсти и чего-то очень знакомого, от чего внутри всё сжалось. Он закрыл дверь, прислонился к ней спиной и медленно сполз на пол. — Чёртова Грейнджер, — прошептал он в тишину, закрывая глаза. — Даже сейчас ты меня добиваешь. В это же время Гермиона уже подходила к своей квартире. Ключ в замке повернулся с тяжёлым щелчком. Она вошла, сбросила мокрый плащ прямо на пол и села на край кровати, не включая свет. Руки дрожали. Она обхватила себя, пытаясь удержать внутри то, что рвалось наружу. Завтра он уедет. А она так и не сказала ни слова. Оба провели эту ночь без сна. Один — среди собранных вещей. Другая — в пустой квартире. Разделённые стенами, дождём и собственной трусостью. *** Кингс-Кросс встретил утренним гулом и тяжёлым, влажным воздухом, пропитанным ароматом свежесваренного кофе и холодного мокрого камня. Международная платформа с каминами располагалась в дальнем, строго охраняемом крыле вокзала. Высокие арки из тёмного кирпича, украшенные серебряными рунами, мерцали мягким изумрудным светом. Очередь из авроров, дипломатов и нескольких магов в длинных дорожных мантиях двигалась медленно, но неуклонно. Драко стоял в ней, чемодан у ноги, воротник мундира застёгнут до самого верха. В воздухе витало напряжение предстоящего перемещения — лёгкий озоновый привкус порталов смешивался с дымом от каминов. Он не оглядывался. Не позволял себе. Просто смотрел прямо перед собой на спину стоящего впереди волшебника. В голове крутилась одна мысль: ещё несколько минут, и всё это останется позади. Лондон. Министерство. Она. Новый континент ждал с обещанием чистого листа, где никто не будет знать о безумной, разрушительной страсти в тёмных коридорах. Он сжал ручку чемодана сильнее. Пальцы побелели. Контроль проходил в строгой тишине. Аврор на посту проверил документы, кивнул, поставил печать. Драко протянул палочку для дополнительной проверки — стандартная процедура перед международным перемещением. Руна на арке вспыхнула зелёным, подтверждая отсутствие запрещённых артефактов. Всё было в порядке. Он мог шагнуть в камин уже через минуту. Драко стоял у самой линии, где пол менял цвет — от обычного вокзального камня к полированному мрамору портальной зоны. В груди нарастало странное, тяжёлое давление. Не страх. Что-то глубже. Он вспомнил, как она смотрела на него в коридоре в тот последний раз — глаза огромные, полные невысказанного. Как замерла у двери его кабинета вчера вечером. Он знал, что это была она. Знал и то, что она снова ушла. — Следующий, — произнесли за спиной. Он сделал шаг вперёд. Пламя в камине уже танцевало, готовое принять его. Зелёный огонь отбрасывал на лицо резкие тени. Драко вдохнул глубоко, последний раз ощущая лондонский воздух. Ещё секунда — и всё закончится. *** Гермиона неслась сквозь утреннюю толпу Кингс-Кросс, словно её преследовала целая стая дементоров. Плащ путался в ногах, сумка била по бедру, но она не замедляла бег. Сердце колотилось с такой силой, что казалось, вот-вот вырвется из груди и упадёт на каменный пол. Люди расступались с недовольными возгласами, кто-то даже выронил газету, но она не извинялась. Только одно имело значение сейчас: дальняя арка международных каминов, где уже виднелась чёрная с серебром форма аврора. Высокие своды отражали каждый звук, превращая её шаги в громкое, отчаянное эхо. Она перепрыгнула через чей-то чемодан, едва не столкнулась с пожилой ведьмой в фиолетовой мантии и продолжила бежать. Лёгкие горели, в боку кололо острой иглой, но боль только подгоняла. В голове крутились обрывки всего, что она не сказала за эти месяцы. Все те ночи, когда она лежала без сна и представляла, как он уходит. Все те моменты в коридорах, когда она молчала, вместо того чтобы подойти. Все те разы, когда после их яростных встреч в подсобках и лифтах она говорила «ничего не было», хотя внутри уже всё перевернулось. Теперь время истекало. Если она не успеет, если он шагнёт в зелёное пламя, то всё закончится. Навсегда. Она обогнула группу дипломатов, едва не врезавшись в одного из них. Извинения вылетели машинально, но взгляд был прикован только к нему. Драко стоял у самой линии портала. Чемодан у ног. Пламя в камине уже разгоралось ярче, готовое принять пассажира. Он выглядел спокойным. Слишком спокойным. Плечи прямые, подбородок высоко поднят, лицо непроницаемое. Но она знала его достаточно хорошо, чтобы заметить лёгкую напряжённость в линии челюсти и то, как пальцы чуть сильнее обычного сжимают ручку чемодана. — Пропустите! — крикнула она, протискиваясь между двумя аврорами. Один из них попытался её остановить, но она отмахнулась локтем и рванула дальше. Расстояние сокращалось. Десять метров. Восемь. Ноги дрожали от усталости, но она заставляла их двигаться. Потому что если она остановится сейчас, то никогда себе этого не простит. — Драко! — голос наконец вырвался на полную силу, разлетевшись под сводами вокзала. — Драко, подожди! *** Драко слышал её шаги ещё до того, как услышал её голос. Этот ритм он узнал бы из тысячи. Быстрый, отчаянный, знакомый до дрожи. Он не обернулся сразу. Просто замер на линии, глядя в танцующее зелёное пламя. Внутри всё сжалось в тугой узел. Часть его хотела сделать шаг вперёд и исчезнуть в портале, пока она не подошла ближе. Другая часть — та, которую он так долго душил гордостью, — требовала остаться. — Драко! Голос разрезал вокзальный гул, как заклинание. Он медленно повернул голову. Она бежала к нему. Волосы растрёпаны, щёки горят, глаза огромные и полные такого отчаяния, которого он никогда раньше не видел. Даже в самые тяжёлые моменты их ссор она сохраняла железную стойкость. А сейчас она трещала по швам. Люди вокруг начали оборачиваться. Кто-то из авроров на посту сделал движение, чтобы вмешаться, но Драко поднял руку, останавливая их. Он стоял неподвижно, пока она преодолевала последние метры. Сердце стучало тяжело, в такт её шагам. В голове проносились все их месяцы: ярость, страсть, молчание, боль. Он думал, что уже смирился. Думал, что Америка станет спасением. Но стоило ей крикнуть его имя, и весь тщательно выстроенный фасад начал рушиться. Она остановилась в двух шагах от него, тяжело дыша. Руки дрожали. Плащ сполз с одного плеча. Вокзал вокруг них словно замер — даже пламя в камине будто притихло, ожидая. — Не уходи, — выдохнула она. Голос сорвался. — Пожалуйста… не уходи. Драко смотрел на неё и чувствовал, как внутри ломается что-то давно застывшее. Она стояла перед ним растрёпанная, запыхавшаяся, с глазами, в которых блестели слёзы. Не та холодная, неприступная Грейнджер, которую он знал. Не та женщина, что сказала ему «на этом всё». Просто Гермиона. Та, которую он ненавидел, хотел, любил и снова ненавидел так долго. Вокруг собиралась небольшая толпа. Шёпот, любопытные взгляды, но ему было всё равно. Он сделал полшага вперёд, сокращая расстояние между ними. Запах её волос, смешанный с дождём и бегом, ударил в ноздри. Знакомый. Родной. Тот, который он пытался забыть все эти месяцы. — Почему сейчас? — спросил он тихо, но голос прозвучал хрипло. — Почему не тогда, в кабинете? Почему ждала, пока я уже стою у чёртова портала? Гермиона сглотнула. Слёзы всё-таки прорвались и покатились по щекам. Она не вытирала их. Просто смотрела на него, не отводя взгляда. — Потому что я трусиха, — ответила она дрожащим голосом. — Потому что боялась, что ты оттолкнёшь меня. Боялась, что всё, что было между нами, окажется ошибкой. Боялась… потерять тебя по-настоящему. И только когда увидела, что ты действительно уходишь, поняла, что уже потеряла. Она шагнула ближе. Их пальцы почти соприкоснулись. — Я люблю тебя, Драко. Люблю уже давно. Любила даже когда ненавидела. Даже когда мы трахались в подсобках и делали вид, что это ничего не значит. Я люблю тебя. И если ты сейчас уйдёшь, я не знаю, как буду жить дальше. Тишина повисла тяжёлая, звенящая. Пламя в камине продолжало танцевать, но теперь оно казалось далёким и неважным. Драко смотрел на неё сверху вниз, и в его серых глазах бушевала целая буря. Гордость, боль, облегчение, страх — всё смешалось в один вихрь. Он поднял руку и медленно провёл большим пальцем по её мокрой от слёз щеке. Жест получился неожиданно нежным для человека, который полгода брал её только в ярости. — Скажи это ещё раз, — прошептал он. Гермиона закрыла глаза, прижимаясь щекой к его ладони. — Я люблю тебя. И в этот момент вокзал, люди, порталы — всё исчезло. Остались только они.