Глава 4

Дважды она просыпалась, чтобы принять зелье, которое приносила Анна Леопольдовна. Тут же снова падала в беспамятство. Два дня она просто лежала пластом, и когда наконец разрешили вставать, начались тесты. Целительница старалась проверить всё, до чего могли дотянуться её беспокойные чары и твёрдые руки. Когда она закончила, придраться было не к чему. Детский организм быстро оправился от истощения, а ядро даже стало сильнее после работы на износ.Она часто повторяла, что Танне повезло, что она отделалась лёгким испугом. Но сама девочка так не думала. Несмотря на то что целитель признал её годной к выходу в свет, её не спешили отправлять в учебный клас. Школа при Академии была уже как пару сотен лет, в основном рассчитанная на сирот. Дети с родителями домдесяти лет могли учиться дома или в других школах. Некоторые дети из магловского мира учились гдето там, но вроде тоже умели и читать и писать. Танна решила, что, раз её зачислили в Академию, то логично будет из госпиталя отправить в учебный класс. Если её кто-нибудь спросил бы почему она так решила, ответить ей было нечего. Ей выдали форму Академии вместо привычной пижамы, но повели не на знакомство с детьми, а к директору. Толком ничего внятного на свои вопросы она не услышала и немного нервничала от предстоящей встречи. Директор Колдотворца не менялся с момента основания, как и его заместительница. Легендарные маги с огромной силой по сути своей обрели бессмертие, но спешить с завоеванием мира не стали. На Великом соборе было решено повязать древнейшие семьи и эту парочку взаимными обязательствами, и в итоге долгих переговоров они пришли к соглашению. Попутно правда устроив несколько небольших войн, в попытке привязать парочку вассальным договором. По соглашению, великие дома не лезли к магам и не вмешивались в дела Академии, а парочка всесильных безумцев обязалась не нападать без причины, не вмешиваться в политику и не лезть в дела великих домов. Случай по сути не уникальный. В каждом более менее большом государстве, найдёться один или целая кучка бессмертных, и не всегда они такие мирные. Но народной молве это не помешало сложить легенды и сказки для детей. Танне их тоже рассказывали, и девочка не была готова к такой встрече. Хотя кто ж её спрашивает? На улице было прохладно, но одежда, зачарованная от холода, не давала продрогнуть. Только лицо и руки обдавали холодные порывы ветра. Форма, к слову, была простой и практичной. Штаны и китель из тёмно-синей ткани с белой окантовкой на рукавах и воротнике-стойке. Под китель идёт белая рубаха, а на штанах кожаный ремень. Глубокие вместительные карманы пока пустовали, что вряд ли надолго. У студентов на левой стороне груди должна идти вышивка герба Академии, а на плече — факультета, но её одежду лишили таких особенностей. На ногах красовались сапоги чуть ниже колена. На плечах у неё сидел ворон, но, почуяв свободу, тут же улизнул куда-то. Не зря его назвали Зяпой. Этот гад прожорлив до невозможности. Как объяснила Анна Леопольдовна, форма для школы не обязательна, но другой одежды в школе просто не водилось, и выдать ей форму без герба было проще, чем искать альтернативу. Территория внутреннего двора была скорее парком, с огромным числом тропинок. Корпуса пестрели витражами и зеленоватыми от мха крышами. Главное здание строили с размахом. Оно тянулось метров на сто пятьдесят навскидку, и с этого места было непонятно, какой оно формы. В разных местах этажность доходила от трёх до шести этажей. Где-то понять по окнам этого и вовсе было нельзя. Разномастные башни, над шпилями которых горели огоньки чередовались с плоскими крышами. Танна насчитала семь башен, но огоньков было восемь, а значит, и башен, наверно, больше. Светлый камень и дерево, почерневшее от времени, смотрелись монолитом, неразделимыми частями целого. Ставни тёмного сине-зелёного цвета в тон черепице и бляск чистого стекла делали здание почти живым. Главный вход оказался менее помпезным, чем Танна себе представляла. Чёрные массивные двери с коваными ручками — метра два с половиной, может, три в высоту. К крыльцу вела каменная лестница на две ступеньки, а над дверьми в камне выбит герб Академии. Корни могучего дерева обвивают черепа и драгоценные камни, ничтожные в сравнении с размерами исполинского дерева, а вокруг ствола обвивается знамя, на котором лишь одна буква «К». Бытует шутка, что Кощей подбирал название школы под собственное второе имя, чтобы оправдать эмблему. Он это, впрочем, отрицает. Коридоры пустовали по случаю занятий, и предполагаемая тишина нарушалась только топотом десятка ног в тяжёлых ботинках, бегущих по коридору прямо на девочку. Та, не будь дурой, отпрыгнула обратно к двери, чтобы толпа не затоптала её. Елизарова последовала примеру девочки с большим изяществом. По мере приближения невнятные выкрики стали разборчивее. — Вася, стой! — Стой, собака! Хуже будет! — Я тебе ноги оторву, гадёныш! — Васенька, остановись наконец! Мы же знаем, где ты спишь. — Да не брал я реактивы! — А кто? Если не ты? Я что-ли!? Табун пронёсся с грацией стаи разъярённых носарогов, и обещания вернуться не давал быстро удаляясь дальше по коридору. Рыжеоволосого парня, бегущего с небольшой форой от толпы, было жалко, и Танна с вопросом посмотрела на целителя. — Что? — И вы не вмешаетесь? — Вмешаюсь. — Женщина кивнула с прежним спокойствием, направляясь в противоположную сторону. — А когда? — По-разному. Васю они притащат побитым, скорее всего ближе к вечеру, а сами приползут после штрафных часов у Якова Василича. — А предотвратить избиение Васи? — Зачем? Он заслужил. — Тогда зачем штрафные часы? — Драки на территории учебных корпусов, главного здания, столовой, библиотеки и общежитий запрещены. А на улицу его врятли потащат. — Женщина невозмутимо пожала плечами. Танна же, кажется, что-то поняла, но что — объяснить не сможет и под угрозой смерти. В любом случае задавать вопросы Анне Леопольдовне расхотелось. Коридоры были разными до такой степени, будто ты, покидая один, покидал и время, в которое его построили. Одно помещение могло иметь бревенчатые стены и множество лучин, горящих бездымным белым огнём; на окнах из мелких кусков стекла, соединённых толстыми железными прутьями, висели белые шторы с голубыми цветочками. На каждом узком подоконнике зеленел какой-нибудь куст, иногда совсем неопределимой принадлежности. В соседнем коридоре безумный архитектор ударился в стиль средневековой крепости, как он его понимал. Голые каменные стены с редкими гобеленами и стрельчатыми окнами. И только цвет пламени на факелах не отличался. Потом сменились высокое барокко и классицизм, за ним шло что-то совсем непонятное с отсылками на греческую культуру и возможно византию. Весь этот архитектурный фарш в своей хаотичности вызывал в девочке, привыкшей к сдержанному чувству стиля с его приглушёнными тонами, бурю эмоций. Сначала пришло любопытство, потом радость от открытий, её сменила грусть, что братья этого не увидят, затем тоска по семье и злость на неизвестных врагов. Ухватившись за эти чувства, девочка встряхнулась. Отец говорил, что слишком много эмоций на людях — плохой тон. Правда, не ей, а старшему брату, но теперь она наследница, а значит, должна вести себя как Аркаша. Вспоминая родных, девочка приуныла ещё больше, вовсе перестав разглядывать интерьеры. Елизарова старалась не трогать ребёнка и просто молча шла рядом; наверное, Танна даже была благодарна за это . Дойдя до нужной двери, Анна Леопольдовна попросила подождать минутку и скрылась за дверью. Девочка вся встряхнулась. Нельзя уронить честь дома перед великими магами. Она выпрямила спину, чуть подняла подбородок, как учила мать. Наследник — лицо дома. Дверь открылась, и её пригласили внутрь. Тень удивления промелькнула в глазах Елизаровой, но она снова промолчала. Разглядывать кабинет девочке казалось невежливым, поэтому она, стараясь выглядеть спокойно, разглядывала пару на диване. Женщина махнула рукой на мягкое кресло напротив, но Танна не спешила занимать сиденье. Она кивнула им со всем уважением, на которое была способна, и поздоровалась по давно заученной форме обращения. — Приветствую уважаемых архимагистров, благословлённых вечной госпожой. — Садись, девочка. В ногах правды нет. И давай без этого. Эта форма для государственных мероприятий и награждений. Я Константин Ниронович по прозвищу Кощей, она Инга Петровна по прозвищу Яга, и пока мы не во дворце, я не хочу вспоминать сколько мне лет. Танна немного покраснела, но всё-таки умостилась на краешке кресла. Кощей был мужчиной высоким, но мяса на костях ему не доставало — про таких говорят «жилистый». В чёрных волосах читалась лёгкая проседь, чего не наблюдалось у женщины. Яга была пониже, примерно на одну-две ладони, с тонкой фигурой, натянутой как струна, она выглядела хищной. Рыжая копна завязана в косу, а руки заняты какой-то потёртой безделушкой. То и дело плоская штука мелькала меж быстрых пальцев, и разобрать, что там у неё было, сложновато. — Танна Темникова. Очень приятно. — Ну вот и познакомились. Ты знаешь, что произошло в поместье? — Нас отослали в последний момент, до этого я с братьями сидели в ритуальном зале, так что я знаю немного. Отца и Аркашу точно убили, а мама добровольной жертвой внесла силу в Зяпу, остальных мы не видели. Ключи раскидали нас троих, и я не знаю, где Петя и Аид. За нами послали тварей, но первые пару дней я шла спокойно, мне казалось, что это из-за Зяпы, но потом нас начали догонять... — Слёзы предательски выступили на глазах. Она обещала больше не плакать! — Если они живы, мы их найдём. — Тихо, но твёрдо ответила Яга. Мужчина же в лице не изменился и всё тем же любопытным голосом спросил: — А почему Зяпа? Это же имя воронов? — Это мама назвала. Он, когда папа его только сделал, кричал на всех, кого в первый раз видел. Много кричал сначала, но потом ему, видимо, надоело, а к имени все привыкли.- Она утёрла слёзы кулаком злясь на саму себя. Ну что это такое. — Ясненько. Ну смотри, обрадовать тебя особо нечем. Поместье стёрли в пыль. Государю доложили, но ответ пока не пришёл. Ты знаешь свою двоюродную бабку? — Варвара Илларионовна не поможет. На ней клятвы. — Грустно покачала головой девочка. — Вдовствующая императрица даже тенью своего покровительства может помочь. Напрямую, конечно, не вмешается без должной причины, но и бездействие не её стиль. Когда цесаревна узнает и успокоится, тебя будут таскать во дворец, хочешь ты того или нет. — Расследование? Но что им мешает прийти сюда или вызвать в отделение? Зачем сразу во дворец-то тащить? — А кто их пустит? — насмешливо приподняла бровь Яга. — В управление тебя вызвать тоже не получится. Там сразу с десяток законов против. По-хорошему тебе полагается регент, но так как ты попала сразу к нам, то в силу вступает приоритет нашего устава, и без согласия Академии его назначить нельзя. Твоя задача — поговорить с вдовствующей императрицей или цесаревной, и если ты не против, то одна из них до твоих тринадцати будет помогать тебе с делами. — А почему...? — робко спросила Танна. Она растерялась от такого потока информации, но старалась не упустить нить беседы. — ...Почему они? Можно же выбрать, к примеру, Анну Леопольдовну или царевича? Кощей коротко хохотнул, потирая пальцем бровь в немного нервозном жесте. — За чтод ты так не любишь нашу Аннушку? Понимаешь ли, если бы ты была дочкой хотя бы боярина, на крайний случай графа или маркиза, тогда да. Кандидатов было бы больше. Но ты, к твоему несчастью, последний представитель одного из древнейших и благороднейших родов. Князья мать их так. За фамилией — земли, титулы, деньги и всякое прочее. Кого-то мелкого просто сожрут или заставят играть под чью-то дудку, а тот же царевич просто инфантильный раздолбай. Даже один из тринадцати тебе не поможет. Они быстро договорятся с известным игроком, и бац — все активы полетят в пропасть. На каждого ясно, чем можно надавить, и за такой кусок они, поверь, надавят. Так что у тебя всего два варианта. Вдовствующая императрица — в идеале. Цесаревна тоже подходит, но похуже. Всё-таки не такая близкая родня. Если все стороны согласны, то они получат полномочия по договору регентства. — А вы или император? — Ну с нами всё и так ясно. И меня, и Ингу ограничивает давняя клятва, да и лично мне просто лень. А император... Да там то же самое, только ему сильнее лень. — Ясно. Меня зачислят в школу? — Уже. Ты у нас идёшь как сирота, и тут два варианта. Можем приписать тебя сразу к дому или через отряд. — Включилась Яга, наконец откладывая свою безделушку в сторону. — А как же регент? — Девочка старалась не робеть, но рука предательски мяла рукав кителя, а сама она то и дело начинала качать ногой. Яга с затаённой жалостью посмотрела на ребёнка и принялась разъяснять: — Если у детей не остаётся родственников или опекунов, то Академия берёт их под своё крыло. Обычно до этого не доходит, но случай не уникальный. Определить тебя куда-то нужно для решения бытовых вопросов: где жить, что есть, во что одеваться. Регент нужен не тебе как ребёнку, а твоему роду. Это не новый родственник, а скорее наёмник, который соглашается временно взять на себя обязанности главы. Удочерить тебя они не могут, а взять регентство — это другой вопрос. Такой человек представляет тебя для общества с финансовой и юридической стороны, а опекуном являемся фактически мы. Поэтому для бухгалтерии нужно знать, к какому отделению тебя причислить. Де-факто ты будешь жить здесь уже сейчас, но де-юре пройдёшь испытание через два года. — А в чём разница? — Какая разница? — сбилась женщина с мысли. — Между домом и отрядом. — А. Ну здесь всё просто. Дом — это отделение в Колдотворце. Аркуда, Балий, Мати и Ирий. Вдаваться в подробности не буду, в библиотеке можешь найти их смысл и историю. В принципе тебе всё равно придётся пройти распределение. А ещё можно приписать тебя к отряду. Но я думаю жирно им будет целую княжну отхватить. - Ясно Мужчина поднялся с кресла. Оказалось, что он даже выше, чем кажется. Каланча под два метра, не иначе. Он махнул рукой, подзывая какой-то шар белёсого марева. Он был сантиметров пятнадцать в диаметре, но когда его передали девочке, тот ужался в размере до теннисного мячика. — Ты когда-нибудь участвовала в подпитке родового алтаря? — Один раз только. — испуганно пискнула девочка. Непонятная нервозность захватила её. А если она не подойдёт? Что, если ничего не получится и её вышвырнут обратно скитаться по диким лесам? — Вот и хорошо. — Яга хлопнула в ладоши. — Вливай силу, как будто это камень рода. Старайся по чуть-чуть, пока камень не сменит цвет. Танна снова постаралась взять себя в руки, чтобы не растечься нервной лужицей по мягкой обивке. Нервничать казалось ей глупым и недостойным, бояться — тем более. Но она нервничала. И боялась. Шар холодит руки, и она зачем-то закрывает глаза. Наверное, чтобы не видеть, что из этого получится. Сила родная, привычная, как ток крови по венам, откликается быстро. Она послушной маленькой змейкой бежит от пальцев в шарик и где-то там вьёт себе гнездо. Постепенно шарик теплеет, кажется, чуть разбухает в размерах. — Ну, это было ожидаемо. — Кровь не водица. Я бы удивился иному результату. Девочка распахивает глаза, тут же впивается взглядом в заветный шарик. От волнения она позабыла вливать силы, а потому шарик резко начал бледнеть, но она успела зацепить глубокий чёрный оттенок. — Рада видеть тебя в своём доме, дитя Сирин. Ирий приветствует тебя. — Женщина тепло улыбнулась и тут же показала язык Кощею. Смысл этого жеста она не поняла, но, кажется, никто не спешит разводить здесь поле боя, так что всё в порядке. — Ну раз тебе перепало, ты и отведи девочку на место дислокации. — А ты не ворчи — и будет тебе счастье. Пойдём, дитё тьмы, будем знакомить тебя с коллективом. Уже за дверью девочка всполошилась: — А как же школа? Меня же зачислили? — Да зачислили, зачислили. Сейчас у нас что? Правильно, четверг. С понедельника пойдёшь грызть гранит науки. Поверь, сточить зубы ты ещё успеешь, а пока обживёшься. — А когда во дворец? — Слушай, торопыга, вот ты мне скажи: я-то откуда знаю? Скорее всего в субботу, но может и на следующей неделе. Не бойся, не пропустишь. Тем более мне теперь придётся тебя сопровождать. — А кто такой Яков Васильевич? — О, это страшный человек. — Почему? — Хех. Сама узнаешь на его уроках. Правда, только в следующем году, пока у вас будет Тамара Генриховна. — Она тоже страшный человек? — Нет, конечно. Она милая женщина со всей своей любовью, преподающая в младших классах. — А как быть с Зяпой? Ему же можно со мной? — Это ты про воронов? — Угу. — Не «угу», а «да», юная наследница. А так вполне. Тут у каждого второго какая-то тварь. Хуже только у боевиков — они там считай все с какой-нибудь скотиной. За разговорами они как-то незаметно сошли с мощёной тропинки в густой лес, испещрённый тропами. Сосны-великаны закрывали небо плотной шапкой, и девочка, от природы любопытная, расспрашивала Ягу обо всём, что приходило в голову. Серьёзный разговор вымотал девочку, и ей хотелось лишь беситься, как и любому ребёнку в этом возрасте. Лес оборвался также резко, и взгляду открылась широкая поляна с едва пожелтевшей травой. Редкие студенты при виде Яги старались изобразить бурную деятельность, а под её насмешливым взглядом и вовсе торопились удалиться. Дальняя сторона опушки была богата россыпью разных хозяйственных строений. Примерно в центре располагалось единственное каменное сооружение. Трёхэтажное здание гордо возвышалось над землёй, подмигивая чистыми окошками. Стены из угольного на вид камня и ставни всё того же зеленовато-голубого оттенка, что и черепица. Вокруг первого этажа своеобразной юбкой шла терраса из старого даже на вид дерева. — Ефим Прокофьевич! — крикнула женщина в сторону строения, пока они подходили к центральному крыльцу. — Чего... до. — Ответил неразборчивый голос непойми откуда. — У вас пополнение! — Радостная лыба на лице Яги предвещала зрелище. — Какое к чёрту пополнение! Какой *** опять воскресил тварёныша?! Я нежить на порог не пущу. Она мне опять плитку попортит. — Раздалось из ближайшего окна. — Это не нежить, Ефим Прокофьевич! — ответила Яга. — Бес? Тем более не пущу! Девки впечатлительные у нас. Соль переводят почём зря, а мне потом подметай. — Ефим Прокофьич, имей совесть, покажись. — Да что вы докопались, гады! Занят я! — Ворчливо добавил он, но всё же на пороге появился кругленький старечок всего-то чуть ниже Танны. На поясе у него бряцала тяжёлая связка ключей, а окладистая рыжая борода не давала толком понять, во что одет этот Ефим Прокофьевич. Разве что брюки были тёмные, а на ногах пушистые тапочки непонятного цвета. — Душенька, так это ты. — Увидев Ягу, старичок заулыбался и резко подобрел. — Я, Ефим Прокофич, я. Тут у нас сирота от Темниковых. Будет у вас столоваться. — Улыбка не померкла, но дедок с интересом уставился уже на девочку. — И как зовут тебя, пополнение? — Танна. И я не бес. — Ну это понятно. А это на совсем или как? — Ефимка, ты ведь знаешь. На совсем здесь только я да ты, да мы с тобой. А девочка до выпуска. — Я про это и спросил. Что там случилось-то? — А боги его знают. Разбираемся только. Есть у тебя комната? — Да как же не быть, найдётся. — Ну и славненько. К понедельнику девочке на занятия назначь кого в экскурсоводы, а я пойду. — А чаю попить? Мне Любочка таких баранок передала. Ммм. Мёд, а не баранки. — Работа, Ефим, работа. Она в лес как-то не убирает. — Женщина покачала головой, и не успел Ефим ответить, как собеседница растаяла дымкой. Он разочарованно фыркнул и перевёл взгляд на Танну. — Ну что, Таня, пойдём поищем тебе место. — Танна. — Тихо поправила девочка. — Я так и сказал. Прописку тебе проходить рановато, так что вот тебе совет: если начали как называть — ты не откликайся, а то будешь как Вася... Дух незаметно забалтывая ребёнка повёл его в дом, тихонечко бренча ключами. — А что Вася? — заинтересовался ребёнок. — А то. Раньше его звали нервным Васей. Всё потому, что парень нервно реагировал на это имя и долго доказывал, что он Олег. Но тут уж не ты решаешь, а коллектив. — Ааа. Бедняга. — Не бедняга, это Фуфлыга. Вот здесь не повезло, да. — А это кто? — Это Ирка. Не повезло девчёнке прилипло. Жалко, конечно, но тут уж ничего не поделаешь. Вот прославится каким подвигом — и сменит имя. Чай какие её годы всего то второй курс. — А вы кто, Ефим Прокофьевич? — Комендант я. Хозяин общежития Сирин, на службе у самой Яги. — Он гордо приосанился. — А почему вы не в её доме, а здесь? — Так там свой хозяин. Здесь тоже её владения, можно сказать. Ты что такая любопытная, а? — Да так. А что нельзя, что ли? — Можно. Но всё хорошо в меру. Так, смотри. Девочки налево, мальчики направо. Середина общая. После девяти мальчикам нельзя к девочкам, а девочкам к мальчикам — во избежание, так сказать. Дальше... Ну, уборные и душевые на этажах общие по тому же принципу. Сама найдёшь. Столуются все в главном корпусе, это тебе назначенец покажет. — А это кто? — Несчастный, которому предстоит отвечать на твои вопросы. Так, поселим тебя пока без соседей, а то перекос получится. Значит, комната 12.3. Когда в академию перейдёшь, подселим к тебе одногодок. В руке домового блеснул небольшой ключик, перекочевавший в руки девочки. На ключике висел небольшой брелок из деревянной плашки с выжженным номером комнаты. — Так что у нас там дальше. Пока идут занятия, пойдём в хозчасть. Они опять спустились по лестнице на первый этаж, где свернули под лестницу. Там тоже оказался коридор с вереницей одинаковых деревянных дверей с какими-то сокращениями и цифрами. Стены здесь, как и во всём здании, обиты вагонкой, покрытой тёмно-коричневым лаком. Потолок белёный с небольшими трещинками, а пол из цельного спила. Всё здесь кричит о хозяйской руке. Аккуратные коврики где надо, таблички без следа пыли, уместные украшения вроде рамочки с фото или композиции декоративных тарелок. По мере продвижения кучка вещей в детских ручках росла. «Необходимое» имущество, по заверению духа, оттягивало руки и спину. Бесконечный лабиринт вымотал девочку, и когда навстречу выскочил непонятный комок цветастых тряпок, она не успела отойти. Столкновение не стало эпичным — просто два существа плюхнулись на пол, а вокруг разлетелось «необходимое». — Куда прёшь, мелочь?! — драчливо выкрикнул комок. Девочка опознала в нём домашнюю кикимору. Острая мордочка со светлой шёрсткой и чёрные глазки — яркий признак их семейства. Ворох цветных юбок призван скрыть субтильное тело и куриные ноги, а платки на голове... Ну, может, нравится этой конкретной нечисти так ходить, кто ж её знает. — Ильинична, ты чего? Куда бежишь-то? — Домовой споро собирал вещи, пока осоловелый взгляд девочки продолжал сканировать незнакомку. — Да по делам, Ефим, куда ж ещё. А тут вона чё сбивают с ног в родных пенатах. Ты куда эту кипу тащишь? — Да так. Девочку на обзаведение тащу. — Какую такую девочку? — Ну так это... Эту, в общем. Ну знаешь, там у Аннушки лежала ещё. К нам распределили. Вот. — Ааа. А я думала, это метафора. Ты мне лучше скажи, какого хрена ребёнок всё на себе тащит? Ладно штрафники на учёбе, так и у тебя руки-ноги разболелись, копчик скрючен, хвост отсох? — Да я как-то не подумал. — Не подумал он. Олух. Кикимора пару раз смешно взмахнула руками, и вещички сами собой подлетели, споро укладываясь в ровные стопочки. — Как звать, милая? — уже намного дружелюбнее спросила Ильинична. — Танна. — За этот день она как-то слишком часто представляется, и что-то подсказывает, что это не конец. — Танна, значит. А скажи мне, девочка с выпендрёжным именем, тебе нравится сидеть на полу или это перфоманс? — Да нет, это так. — Девочка засмущалась, подскакивая. — Ладно, так и быть, с вами схожу. — С видом, преисполненным важности, заявила Ильинична, не обращая внимания, что её не звали. Впрочем, возражать дураков не нашлось. Ещё час. Час они убили на сборы всего, чего только можно. Смена белья, носки, портянки, смена постельного белья. Комплект зимний, комплект летний, сапоги с утяжелёнными носами, тетрадки, ручки, книги, мыльно-рыльные, как обозвал средства гигиены Ефим, и многое другое вплоть до занавесок в комнату. Каждый раз кикимора подхватывала новый предмет, и стройные ряды воздушного склада пополнялись. Когда компания вернулась в комнату, выяснилось, что ключик где-то был потерян. Ефим Прокофич недобро глянул и исчез. Когда вернулся, ключик уже был в его руке. Комната оказалась небольшой. Одно окно на южной стороне, что характерно, без тех самых занавесок. Две одноместные кровати без матрасов, крохотные тумбочки у изголовья и единственный шкаф со множеством отделений. На белёном потолке висит подобие люстры, вмурованной в потолок. Девочка усталым взглядом оглядывала свои владения. Это место должно стать её домом на ближайшие годы, но сейчас эмоций нет. Одно выжженное поле. — Так смотри. За порядок в коридоре и других помещениях отвечаю я. За пор.... — О, Прокофич! А чё ты здесь делаешь? — раздалось из коридора девичьим голосом. — О, Аксёнова! — как‑то неестественно обрадовался домовой. — Значит, я тебя поздравляю с назначением. — Эээ... Каким? — с опаской спросил голос. — Как каким? До безумия важным, разумеется. Будешь показывать новому постояльцу, где что и по какому поводу. Эй, сюда! Сюда, я сказал! Аксёнова, я знаю, где ты живёшь, сбежать не получится! — Домовой выбежал из комнаты с громким топотом. Приведя за ухо девушку лет пятнадцати, он радостно заявил, что‑то где‑то мне покажет вот эта девочка. Анжелика Аксёнова. Бедняжке пришлось сгибаться едва ли не вдвое, чтобы ухо осталось целым, а потому особых возражений она не высказала. — В общем, будет выёживаться — мне говори. Живёт это чудо через две комнаты от тебя, так что доняй, сколько влезет. На этом ухо обрело свободу, и девушка обречённо кивнула. На чём её и отпустили. Временно. Дальше девочка наблюдала, как пустое помещение преображается. Неугомонная кикимора и рукастый домовой, видя состояние ребёнка, решили отстранить её от обустройства. Матрас раскручен и разложен, подушки и одеяла заправлены в бельё в весёленький голубой цветочек, вещи разложены по полочкам, а ключ вложен в детскую ручку с наставлением не терять. Наступившее одиночество не тронуло. Мысли казались такими же уставшими, как и она сама. Сил хватило только чтобы раздеться и залезть под одеяло. Так она и уснула, сжимая в правой ладони ключик. — Ну ты и спать, конечно! Эй! Эй, твою ж господа бога душу мать! Ты в коме, что ли? Лен, тут по твоей части. — Чего тебе, Аксёнова? — Да вот, спит. — Ну и пусть спит. Тебя же не трогает. — Да ты что! А если что, мне так и говорить? Уши‑то мне драть будут. А от меня ты что хочешь? — Моральной поддержки, блин. Ну, Ленаааа... — Ну, Никааа... — передразнивая, протянула девочка. — Поддерживаю. Если тебя волнует чья‑то долгая спячка, рецепт прост: ведро воды на голову. — На этом незнакомый голос удалился тяжёлой походкой. — Не надо воды. — хрипловатым со сна голосом раздалось с кровати. Девушка тут же прыжком развернулась на звук, упирая руки в боки. — А так ты не спишь, мелочь? — возмущённо пропыхтела девушка, тут же принимаясь сдирать с кровати... — Кто бы мог уснуть под твои вопли? Ты кто вообще? — девочка села в кровати, потирая глаза. — Господь бог собственной персоной. Веришь? — ехидно скривилась девушка. — Не. Не похожа.- Со сна Танна всегда была особо ехидной и вредной. — Вот же дети пошли... забывчивые. Ну или тупые. Я Анжелика Аксёнова, студент восьмого курса. И по совместительству твоя сопровождающая. Сегодня быстренько пробежимся по территории, я всё расскажу и, надеюсь, забуду как страшный сон. Так что быстро ноги в руки и одеваться, мелочь. — Позвольте представиться, гражданка Аксёнова. Танна Темникова наследница великого рода, а также по праву крови графиня Новолерская. Впредь прошу обращаться хотя бы по имени. Матушка говорила, что вежливость... — Ээээээ... Ага. Секунду. — Девушка сначала побледнела, потом покраснела а после выбежала из помещения, захлопывая дверь. Где‑то там, вдалеке, раздалось нечленораздельное визжание. А на душе у девочки сразу стало так тепло и спокойно как бывает только от мелкой гадости ближнему. Конечно кичиться титулом недостойно но и вырваться в комнату без приглашения ведь тоже нехорошо? А девочка видимо ервная какая-то. Ну, это ничего, как пообвыкнутся, станут спокойнее. Уже одетая, она вышла из комнаты в поисках ванной. За дверью обнаружилась девушка, которой, видимо, очень нравится разглядывать узор на дверях. Рядом стояла незнакомая Танне ученица. Низенькая и плотно сбитая, она чем‑то напоминала горных гномов. Возможно, в её крови и гуляет отголосок этого народа. Кто знает. Во всяком случае, она держалась увереннее и, очевидно, была призвана Анжеликой грудью защитить подругу от гнева знатной малолетки. — Добрый день. Моё имя Елена Геннадьевна Антуфьева, вторая наследница баронского поместья Антуфьевых. Танну разрывал смех от этого зрелища. Впервые она видела то, что описывали братья. Эти девушки возвышались над ней, но очень старались не смотреть свысока. Получалось плохо. Особенно у Антуфьевой. Вбитый в подкорку этикет не давал горбить спину, а разница в статусе показывать превосходство. Обычно пропасть между знатными фамилиями и народом не велика. Многие бояре — просто династии военных с небольшими поместьями. Часто у купцов поболе и земли, и денег, и влияния. Что отличает мелкое дворянство, так это запись в красной бархатной книге. Один из двух сборников благородных фамилий. Потянет на хороший трёхтомник, где чем дальше от первых строк, тем меньше сил и значения. Такое закрепление благородства даёт мелкие льготы и гарантии и навешивает гору обязательств перед государством и государем. Каждая фамилия из красной книги мечтает однажды почернеть. Удаётся этот подвиг не многим. Не больше трёх десятков страниц, где каждая — отдельный род. Куда ни ткни, в каждой строке водится злая и зубастая тварь. За такими — все ресурсы, накопленные за века. Древние силы и влияние, приумножаемые поколениями, против красивой записи с эмблемой. И самое завидное место в этой книге, выбито на первых тринадцати страницах. Там князья чьи дома называют великими не из подхалимства а по праву крови и древности рода. У этих фамильная гордость выбита на подкорке мозга крупными буквами. И Темниковы не последние в этом списке. В законах есть целый раздел «Права и обязанности Древнейших и благороднейших». Обязанностей там, к слову, больше. Конечно кто-то скажет, что в академии все равны и окажеться неправ. У вороных семейств память, не то что на десятилетия она и на века может растянутся. Да и зачем ждать если хочеться отомстить какому-то простаку? Конечно удар по чести... Но это если кто-то узнает. А девчёнка Аксёнова проста, как самый чистый лист пергамента. Поведение, манеры, повадки — характерные мелочи. Первое, может, второе поколение — те, что ещё имеют крепкую связь с большой землёй. — Добрый день, Елена. Моё имя Танна Ивановна Темникова, графиня Новолерская и наследница Темниковых. — Очень приятно. Моя подруга не имела понятия, с кем общалась. Прошу проявить снисхождение и не таить обиду. Мы приносим вам искренние извинения. — Короткий поклон и искреннее раскаяние. Девочку даже захлестнула белая зависть. Движения точные и плавные, что при габаритах Елены нелегко. У Танны так легко и четко пока не получалось. — Можно на ты, Елена, и надеюсь, что мне окажут такую же честь. — Да-да, конечно. — быстро кивнула она. — Что до обиды... Можете быть спокойны, мне сейчас не до обид, уж поверьте. Совсем недавно мой род вырезали, мои братья неизвестно живы ли, а я торчу здесь в ожидании вызова на дворцовый ковёр. Не считаете, что этого достаточно, чтобы не обращать внимания на мелкую ссору? — Она нервно хихикнула, а глаза предательски увлажнились. Ну вот опять. Пальцы быстро стёрли слёзы и она нахмурила брови в попытке казаться страшной. — Просто не лезьте, куда не надо и не болтайте лишнего. Договорились?