Часть 7

Девочка двигалась неестественно, словно человек, потерявший всякую ориентацию в пространстве. Явный маркер: «Не трогай — целее будешь». И когда купол защиты закрыла непроглядная тьма, сюрприза не случилось. — Память крови, значит. Мило. Танюша, смотри, какая у нас тут умничка подрастает. И сестрёнка она твоя... Сколько-то-юродная. И тёзка. Практически. Может, возьмёшься? - — Инга Петровна... — осуждающе протянула девушка. — Хоть вы не начинайте. Мне один уже капает на мозг с женитьбой. Сорок семь кандидатов. И каждого рассмотри, с каждым пообщайся. А есть же ещё и невесты. Этих хоть на брата можно натравить. И то невелика отдушина. - — Ладно, ладно. Бедненькая ты наша. Я же только предложить. А Варвара в каком расположении? Не знаешь случаем? — Бабушка в Беловодном, но видится мне, родную кровь не бросит. - И столько неоправданной надежды в голосе! Будто непредсказуемость и циничность собственной бабки для неё — большой сюрприз. Значит, не знает Варварушка. Можно было догадаться. Траурный дворец изолирован от всего мира, и где бы ещё пребывать вдовствующей императрице пусть и на символическом, но исходе лет? — Да что ты. А если нет? Тогда возьмёшься? — хитро прищурилась Яга. — Вы хотите повесить на неё регентство. И я, честно говоря, не знаю, что сказать. Да, она самый логичный вариант. Однако после смерти дедушки она всё чаще пребывает в скитах, всё больше отходит от двора. Готовится уйти. С другой стороны, родная кровь... А стретьей её к ней отношение. Не знаю. -- — Родная кровь, родная кровь. Все вы так говорите. А потом льёте её, как будто это чем-то вам поможет. Вот ты веришь, что в Темнолесье не будет новых царьков? Как думаешь, придут сюда, к примеру, Галицкие? Да что сразу Галицкие — эти-то может и поостерегутся. Род старый, немного мозгов может нажили. Личный пример опять-таки. А Черемшовы? Вельские? Колабышевы? Всякие разные бандюки и их хунты? У этих вместо мозгов рублики позвякивают. Да что говорить. Я уверена, что уже сейчас где-нибудь на границе какая-то шваль, потерявшая страх, лезет куда не надо. — Она вздохнула, резко успокаиваясь: — Ладненько. Варвара - женщина умная. Может, убережёт вас, придурошных, от беды. — Если не выгорит — заходите. — Да больно надо. О, видишь? Закончила девочка. Госпоже она нравится, а вы нос воротите, — фыркнула она, улыбаясь уставшему ребёнку.-- — Инга Петровна, а там же камень. Нельзя чужих пускать, — обеспокоенно прошептала девочка, оставшаяся по ту сторону купола. — Нельзя, конечно. Поручная клятва, думаю, всех устроит? Возражений от гостей не последовало. — А ...? Это что? — Э-ге-ге. Ну смотри. Это такое обещание, закреплённое силой. Обязательство, договор — обзывай как хочешь. Нарушил клятву — получай по шапке. Подробнее тебе расскажут на первом курсе. Пока хватит того, что если кто-то навредит алтарю, я должна буду отомстить. — Яга хищно улыбнулась тонкими губами. В глазах на секунду блеснуло безумие. Усомниться в серьёзности этой угрозы не получалось. — Хорошо, — тихо ответила девочка. Сомневаться в словах этой женщины не получалось. — Ну что, дорогие мои, предлагаю почти стандартную форму. — Яга потёрла руки, изображая карикатурную жадность. — Я, такой-то такой-то, такого-то роду-племени, даю обязательство вот этой девочке перед лицом великой меня о непричинении вреда ни словом, ни духом, ни делом, ни бездействием в срок, ограниченный нашим здесь нахождением. И пусть отмерено будет моею мерою за дела мои, и пусть воздастся мне по старым законам. Яга подхватила ручку девочки так, будто и не было никакого барьера, и соединила с ручкой Тверской в крепком рукопожатии. — Танна, от тебя требуется сказать: «Я, такая-то, принимаю клятву твою за поручительством Инги Петровны в миру известной как Яга.». Быстро закончив с клятвами, Танна за ручку провела через барьер взрослых. Стародубскому было хоть бы хны, а вот Тверскую покоробили остаточные эффекты ритуала. Цесаревна распрощалась, исчезая по своим каким-то очень важным делам. Парочка невольных следопытов тоже не задержалась. И снова они остались вдвоём. — Ну что, пойдём общаться с Варварой? — А можно сначала к старосте? Здесь совсем-совсем недалеко! Только по этой дороге пройти до поворота, а там Федя поможет... — затараторила девочка в надежде убедить Ягу. — Я-то не против, но ты объясни толком, что да как. Зачем тебе к старосте? Он может что-то знать? — Антипыч умный, конечно, но я не про это. Надо могилку ставить. Хотя бы временную. А то всем плохо будет. Потом нужно правильно сделать, но ведь сейчас ничего трогать нельзя? А если не сделать, то когда я в чертог полезу, мама мне уши надерёт... — Уши. Серьёзная ставка. К Антипычу так к Антипычу. Народ должен знать своих правителей. — Спасибо! — чуть устало, но искренне улыбнулась Танна. За поворотом звать лешака не пришлось. Он сам явился, весь покорёженный и поломанный, но в целом живой. Привычный вид благообразного дедка был нарушен грязью и прорехами, а сам он выглядел чутка безумным. На все расспросы отвечал лишь, что тени какие-то налетели, побили, порвали да так и оставили едва живого подыхать. Он недавно-то двигаться смог, не то что сделать что-то. Попросили его не трогать место битвы пока. Обождать до выяснения, ну и тропку открыть до Опиловки. Тот, потискав Танну на прощанье, с трудом, но открыл дверь, не заметив тоненький ручеёк силы от рыжеволосой бестии. Деревня встречала пустыми улицами. Ни людей, ни скотины — только собака лает где-то вдалеке да куры приглушённо квохчут в запертом курятнике. Дом старосты встречал зашторенными окнами и тихим шуршанием за дверью. Добротный, привычный с детства, он внушал сейчас странный трепет. На громкий стук сначала никто не ответил. На повторный, настойчивый стук — уже сапожком Яги с металлическим носиком и утяжелённой подошвой — дом сердито заворчал, зашуршал, защёлкал. Дверь резко распахнулась, выплёвывая чёрное дуло ружья-двустволки. — Чаво опять припёрлись, гады?.. А, ох... — басовитый голос старосты был далёк от дружелюбия. Когда тот увидел гостей, смутился, но ружьё не опустил. — Ты чего? Это же я. — Почём мне знать, что это ты, Танютка? Может, морок какой навели, окаянные. И ты кто, рыжая? Не помню таких нянек у наших, — мужчина хмурился. — Антипыч, ну это же я! Помнишь, ты меня учил ужей ловить? — А ну-ка, почём знать? Ходили здесь два чернявых, новыми хозяевами назывались. Они-то х... байда, а не хозяева. Расспрашивали, кто старых князей покрывает, подвалы хотели рыть. Да только ж кто их пустит! А вдруг снова они? Не пущу! Морду девочки натянуть — невелика наука. А ты докажи, что ты не приблудыш! — Уважаемый, не возражаете, если я встряну? Вы мне тут ребёнка не расстраивайте, а лучше спросите что-нибудь, чего никто больше не знает. Есть у тебя секрет? — Она вопросительно посмотрела на Танну, та энергично закивала. — Ну-ка. Что за секрет? -- Секрет на то и секрет чтобы его не раскрывать. - Угрюмо буркнула девочка. - А вот что Алка с Идом целовались больше никто не знает. - Отец семейства нахмурился но возражать не стал. Видимо решил проверить. Дверь тихо притворили, выражая некоторую вежливость, но засов всё-таки щёлкнул. — А с каких это пор челядь с княжескими детишками цацкается? — тихо спросила женщина. — Не знаю. Нас с пяти лет отпускали. — Никогда такого не было, и вот опять. В былое время этому мужику голову бы уже рубить тащили, а тут... Он что, родственник какой? — Нет. Антипыч он Антипыч и есть. А за что голову ? — Оскорбление величества, статья двадцать вторая, пункт третий Кодекса прав и обязанностей старой крови. Ещё твой дед точно такого не позволил бы. — Не знаю, как дед, но папа с Антипычем точно ладили. И Бабуля тоже к ним ходила иногда. — Аааа. Ну раз бабуля тогда всё понятно. -- Дверь распахнулась снова, но теперь ружьё висело на ремне, а лицо мужчины прорезала улыбка. — Заходь, мелкая. Только учти Алка дуется к себе убежала. Дамочка, а вы кем будете? — Яга. — Что, та самая? — с сомнением выдал мужик. — А есть сомнения? — Ну уж извиняйте. В академиях не учились, гимназий не кончали. А в газетах о вас только пишут. Да и лет-то вам... — Что, не похожа на то чудище старухообразное из сказок? Пару веков назад меня рисовали похлеще, так что представь их культурный шок, сравни со своим и не хами даме. Не бойся, человек, я людишками не питаюсь. Нууу почти, — и мило улыбнулась отчего-то треугольными зубами. — Инга Петровна, не пугайте наших, пожалуйста. Они хорошие. — Ладно, ребёнок, пошли. С начала хозяин не хотел пропускать через порог неизвестную женщину. Пришлось ручаться что да она та самая. Нет помочь с окаянными гадами не может и здесь только как сопроваждающая персона. Только после заверений он наконец смягчился и пропустил их. Дом остался таким, каким его запомнила Танна около месяца назад. Бревенчатые стены с толстыми прослойками льняной пакли, чистые полы и окна, а главное — слабый, въевшийся в это место запах полыни и зверобоя. — Тёть Рая! Тёть Рая! — Девочка влетела в дородную женщину, заключая ту в объятия. — А я тут! А это Инга Петровна! Яга, представляешь? Меня в Колдотворец приняли! И я больше не пойду к Алевтинке, представляешь? Тётка ничего не ответила, а только гладила ребёнка по голове, украдкой смаргивая слёзы. Когда все успокоились за столом с чаем и крендельками, Яга стала расспрашивать хозяев, что да как. — Мы-то сначала думали — всех перебили. Как грохот услышали, так мужики сначала решили на помощь идти. Да только в лесу какие-то твари шастали. Герку подрали, так остальные и смекнули, что если вояки да лешак не помогли, то и мы — как гвоздь в пятке. Потом как бахнуло! Так дым над лесом ещё день стоял. Мы снова посоветовались, отправили на разведку Серого. Так он-то и пошёл. Обернул себя ворожбой и поплёлся четырёхлапым. Вернулся с пустыми руками. Говорит, пепелище одно, никого живых нет — ни тел, ничего. Ну, мы помянули, конечно, каждый как мог помолился своим богам. А потом ходить начали какие-то пришлые. Мы думали — государевы люди. Под их тенью жить, конечно, похуже будет, но это ничего. Живут же Морозовские и вроде ничего, не жалуются особо. Да только не они это были. Шастали тут в плащах по самые моргалы. Говорят: «Мы здесь теперь власть, где старых вы...» — тут он скосил глаза на Танну. Она одинаково внимательно поглощала и выпечку, и информацию. Чуть смутился, но смог подобрать менее обидное слово: — ...Детишки. А мы и не видели никого. А если б и видели — кто б им отдал? Да и если жив наследничек, то какая, к чёрту, новая власть? Так гады штурмом на нас пошли. Но тут-то мы им зубы-то пообломали. И не таких предки за шкирку возили. Вояки-то все по постам, так мы из дому ни ногой и тираним их исподтишка. Так они от нас и отстали. Неделю уже не появляются, су...постаты. Вроде как на север ушли кошмарить людей. — А как выглядит наш супостат? — Да как выглядит... Обычно. Серые, как моли, так в толпе глянешь — не запомнятся. Двое их было. Один повыше и черноволосый. Патлы у него торчали аж по плечм. Глаз не видно, но бледный, как упырь. И тот, что пониже: у того косм не торчало, но морда смуглая, почти коричневая, а борода седая вся, хотя по голосу не старик. И оба в плащи кутались — такие серые, с капюшонами. — Может, на плащах была фибула или нашивка? — Не. Вот место под нашивку было — это да. Где они эти хламиды откопали, вообще неясно. Как не помёрзли-то, придурки. Ткань-то хреновая, да и не шьёт такую хреновину никто. Наука, конечно, нехитрая, но зачем? Да и наш брат их уже как только не шпынял! Серый их вместе с супругой даже гоняли по двору. А один хрен приходят. — А зачем приходили, что требовали? Не только же беглецы их интересовали? — Было такое поначалу. Они решили: если мы тут не вояки да сплошь слабосилки, значит, никто им отпору не даст. А мы ведь здесь все, кроме Серого, не первый год живём, а к этому дурню вообще лучше не лезть. Так эти сначала расспрашивали, потом угрожали, потом с какого-то перепугу решили с нас налог брать. И под этим решили подвалы с закромами смотреть. Да кто ж их пустит! Так они на штурм идти, а мы их — в лужу. Так они потом толпой пришли, а мы их снова — в лужу. Те тоже все в каких-то плащах были, но именно толпа. Только те два одинаковые тряпки носили. Остальные в разнобой. Так пока что больше их и не видно. Только мы не дураки, чтоб из дому соваться. Мало ли что. А дружины-то сейчас где дозваться? Негде. Ближники передохли а те что к месту прикреплены иак они иам и есть. До города далеко, благородия незнамо где, и живы ли ещё — неясно. Вот мы и сидим в осаде. Благо зима скоро из дому соваться особо и не надо. — Можете радоваться. Жиивая ваша благородь. Камень признал, скоро в газете объявление проскочит. Мы чего пришли-то: надгробие надо. — Ну, коли надо — сделаем. А на кого? Яга вопросительно посмотрела на девочку, та отвлеклась от выпечки потому что последний кренделёк исчез с тарелки и только иногда кивала. — Там много кто. Мама, папа, Аркаша, тётя Аля с сыновьями, Бабушка, дядя Гена, ближники, Аниса-архивариус, Фёдор-крючкотвор и ученики, но только без Клары та вроде у родни сидит... — Так, егоза, подожди. Подожди. Братьев твоих там нет, что ли? Живы два чертёнка? Девочка чуть посмурнела, но ответила: — Их нет там. И здесь их нет. И ещё три года им скитаться, пока я не вырасту. — Чувствуешь? — тихо спросила Яга. — Ага. — Так. Уважаемый, есть у вас имя? — Есть. Куда без него. Аристарх я. — Так вот, Аристарх Антипович, есть у вас бумага и чернила? Можно карандаш. В общем что-нибудь пишущее. — Найдётся. — Вот и выдайте девочке, пусть запишет вам список. Надгробие сделаете дубовое, по всем правилам. С обрядами. Водрузите за один поворот тропы до места. К пепелищу больше не суйтесь пока. Как что изменится — к вам придут. А на днях наведается человек из Черниговцев. Отвечать на все вопросы честно, без выдумки. Начнут борзеть — можете бить в рыло. Если возмутятся — скажите, что это привет от Яги, претензий не будет. Всё понятно? — Ну так не тупни ж мы. Прощались тепло, хоть и с налётом грусти. Длинный список имён оттягивал руки. Кажется, бумага обрела несвойственный ей вес. Разомлевшая от усталости и сытной еды девочка чуть клевала носом, но крепкая рука Яги на плече не давала окончательно уйти в себя. Очередное перемещение за этот день взбодрило, как ушат воды. — Стой! Кто такие?! Проникновение на территорию государевой собственности карается смертью! — встрепенувшись, кричал молоденький маг, тыча в них посохом. — Мальчик, ты чего? Не признал?- Пара секунд разглядывания и ни проблеска узнавания в серых глазах. - Точно не признал. Ля надо почаще в газетах мелькать. Ты палку свою опусти. Не надо мне тут детей пугать, и сгоняй к нашей всенародно любимой. Никаких действий не последовало. Парень лишь крепче сжал посох, не спеша атаковать. Видимо дошло что нападение должно выглядеть не так. — Назовите имя и причину визита. Госпожа не ожидает гостей. — Парень, ну ладно этот деревенский увалень, но ты-то... Господи, куда катится мир! По семейному мы делу. Двоюродная внучка госпожи Романовой и я. Надеюсь, хоть сейчас признал уважаемого человека? Нуже...- И ничего не изменилось. - Чему вас только учат? Быстро мать твою или до седьмого колена выше старшины не поднимешься! И это я тебя не прокляну, я просто шепну кому надо что некоторые лейтенантики в беловодном саму Ягу к ученице не пускают! Посмотрим как быстро полетят головешки. Как всегда, если держаться уверенно и нагло, многие двери открываются сами собой. Вот и парень, коротко извинившись, убежал докладывать. — А нам действительно можно здесь быть? — Нет, конечно. Здесь вообще никому нельзя быть. Но, как видишь, это мало кого останавливает. Вон дворец посреди ничего отгроэали. Обозвали пафасно и не пускают гады. Ну сейчас то права не имеют, но обычно не пустили б. Парень быстро вернулся: — Прошу прощения за грубость. Проходите, пожалуйста, вдовствующая императрица вас ожидает. — Так бы сразу. А то: «Кто идёт, кто идёт...» Беловодное было местом действительно белым и водным. По сути, земли как таковой и не было вовсе. Только мосты над бегущей водой широченной реки и небольшие каменные площади. Даже моста к берегу не было. Дворец — невысокий, всего в два этажа, и полностью белый. Траурный цвет встречался здесь повсюду. Мраморные перила, белый камень мостовых, вазоны с белыми цветами. От обилия этого цвета в глазах начинало рябить, а холод от воды тянул жуткий. Чары на одежде очень быстро перестали спасать, и Танна всё время порывалась ускорить шаг, но тут же одёргивала себя. Не знает она, куда идти, и просить ускориться не станет. Пусть думают, что всё у неё хорошо. Коридоры не порадовали. Обилие белого и холодного здесь поражало. Не было здесь отопления, а освещение шло лишь от окон — холодное, от пасмурного неба, отчего безлюдные коридоры казались жуткими. Ну, хоть от реки больше не тянуло могильной промозглостью. — Архимагистр Яга с сопровождением, — ровным голосом объявил мужчина у двустворчатой двери. Из проёма наконец пахнуло теплом и светом. А ещё кисловатым запахом благовоний и пудрой. Женщина, сидящая у окна на элегантной тахте, не посмотрела на вошедших. Её занимала трубка и сизоватый дымок, курящийся из неё. — Здравствуй, Варварушка! Как жизнь твоя немолодая? — Кто бы говорил. Чего пришла? — Ой, как невежливо, Варенька. А вот помню я, как ты была мелкой, так... — Цыц. Не роняй царский авторитет, Инга Петровна. Мне жить осталось немного, и, знаешь, я стала больше ценить время. Поэтому не мучай старого человека, говори, зачем пришла. Статная женщина, на вид не больше шестидесяти. Так и не скажешь, что ей больше сотни. Одета она в широкий барский халат. Простоволосая, без всякой краски и украшений, она, тем не менее, выглядела величественно. — Все вы, бабы, в одну степь. Что вам на этом свете не живётся? Ладно, не затем я тащилась в это унылое место. Смотри, кто со мной. Тонкие пальцы разлохматили макушку ребёнка. — Танна? Ты зачем ко мне ребёнка притащила? — А ты догадайся с трёх раз, — ухмыльнулась Яга. Пауза долго не продлилась. — Кто там опять сдох? — Женщина посмурнела. Наклонила голову так, что и без того тёмные глаза стали совсем чёрными. — Все, — робко подала голос девочка. — Вот неживёться же вам спокойно. - Женщина застонала как от головной боли прикрыла рукой глаза и вс5же спросила.- Сто случилось? Пересказ не занял много времени. Танне уже надоело каждый раз выворачивать душу перед незнакомыми людьми, каждое слово сейчас давалось тяжелее. Приходилось вытягивать их клещами. И где-то проскальзывала мысль что хорошо бы вызывать жалость у бабки, но гордость была сильнее. — Вот такая вот история. Мило, не правда ли? Внученька твоя отказалась, на тебя одна надежда. — Почему ко мне пришли? Я, может, помру завтра. Своё я уже всем выполнила, ни перед кем долгов не держу, — сказала Варвара, кажется, из чистой вредности. — Варька, не дави мне на извилины. Я знаю, ты не глупая... — Вот именно. Я не глупа. К этому роду я больше не принадлежу. Я лично давала клятвы. Я кровью клялась, что теперь род мой — Романовы, когда меня спихнули под венец, как племенную кобылу. Поэтому растолкуй мне, чего ты хочешь от меня? — Ну, ты помянула, конечно. Отец твой, конечно, мудак, так сколько лет назад он помер уже. Варвара поморщилась, как от зубной боли. — Что, до сих пор сверлит мозги? — Уже пятнадцать лет я в чертог ни ногой. Госпожа, наверное, позабыла меня. Я ушла от дел, покончила с обязанностями, отдала все долги семье и обществу. Всё отдала. Всем отплатила. У меня из своего — только эта трубка. И единственное, чего я хочу, — просто дожить свой век тихо, и уйти в окружении старых слуг. — Блин , Варька... — Яга тяжело вздохнула. Танна старалась не подавать признаков жизни. Сейчас решалась её судьба, и, кажется, счёт был не в её пользу. Эта незнакомая по сути женщина сейчас казалась озлобленным, колючим комком. А чего она ожидала? Что взыграют родственные чувства? Это было глупо и безнадёжно. — Уходи. И забери с собой девочку. Играйте с кем-нибудь другим. Мне хватило по самое горло. — Вега, мать твою за ногу! — Яга слегка повысила голос. Было в её тоне что-то жуткое, что не давало её перебить. — Я жалела тебя в шестнадцать, когда тебя обручили с незнакомцем. Сочувствовала в восемнадцать, когда тебя выпихнули замуж. Но ты больше не ребёнок. Твой муж тебя любил, и ты любила. Жизнь обошлась с тобой очень даже мягко. И ты решила помирать? Твоя госпожа этого бы не одобрила, я этого не одобряю в конце концов! Так что если хочешь отказать в помощи ни в чём не повинному ребёнку, то приведи другие доводы. — Да что ты понимаешь! — Женщина вскинулась, со злобой вглядываясь в Ягу. На что та лишь приподняла бровь. — Побольше многих. И мне не понять, почему ты убиваешься. Ты можешь прожить ещё столько же. Ты свободна до такой степени, что сама не осознаёшь, но ты выбираешь страдать. — Я просто хочу покоя. Я устала, чёрт возьми. Женщина резко сдулась, растеряв львиную долю эмоций. — Тоесть ты отказываешься помочь? - - Вы пришли чтобы предложить мне регентство так? - Она горько усмехнулссь. - Зришь в корень.- - Но я на это не соглашусь. Я действительно устала. Не всем везёт как тебе. - Взгляд Яги потяжелёл налил ся свинцовой тяжестью. - Я не стану во главу этого проклятого рода. Я любила мать и сестёр я любила Ивана и его детей. Но мне пора уйти. Осталось дожить траур и я встречусь с Лёшей. Завещание написано эпитафия составленна дата назначена. Знаешь ритуал "Жрети за ся дщерь да жена?"? Мне он показалься символичным. - — Вот скажи мне, почему все бабы — дуры? Ладно бабы, почему среди умных, столько идиотов? — Не знаю, Инга. Наверное, потому что я — одна из этих дур. И как все дуры, не хочу пережить своих детей. - Может, подскажешь тогда, кому дальше кровь портить? — Я не стану во главу... — Варвара горько усмехнулась, ненадолго приложилась к трубке, продолжая: — Но не оставлю девочку на растерзание стервятникам. Как думаешь, кого бы лучше запрячь?