Следующий — Малфой

Ночью в Хогвартсе всегда было слышно прошлое. Скрип ступеней. Шёпот портретов. Треск факелов в коридорах, где когда-то кричали люди. Аделин ненавидела это время суток. Потому что ночью стены замка переставали притворяться живыми. После башни Малфой не оставил её в покое. Он появлялся везде — слишком тихо, слишком вовремя. Садился рядом на зельях. Ждал у выхода из Большого зала. Однажды вообще уснул в кресле напротив слизеринского камина, пока она читала. Будто это было нормально. Будто они были кем-то нормальными. — Ты преследуешь меня, — сказала Аделин, не отрываясь от конспекта. — Да. — И тебя не смущает, насколько это жутко? — Меня больше смущает, что ты три часа переписываешь один абзац. Она холодно посмотрела на него. Малфой лениво крутил палочку между пальцами. Рукава рубашки были закатаны до локтей, и на предплечье на секунду мелькнул бледный контур Чёрной метки. Аделин отвела взгляд первой. Он это заметил. Конечно заметил. — Боишься? — тихо спросил он. — Нет. — Тогда почему смотришь так, будто тебя сейчас стошнит? В гостиной было пусто. Только зелёные блики от озера дрожали по стенам. Она медленно закрыла тетрадь. — Потому что некоторые вещи не исчезают только из-за того, что вы проиграли войну. Малфой усмехнулся без радости. — Поверь, Роу, никто не знает это лучше меня. На секунду между ними повисло что-то опасное. Не ненависть. Хуже. Понимание. Через два дня в школе начали находить мёртвых сов. Первую обнаружили у теплиц. Вторую — возле Часовой башни. Третью подвесили прямо перед дверями Большого зала. С распоротым брюхом и запиской: «Предатели должны умирать дважды». Хогвартс снова начал задыхаться от страха. Профессора говорили о чьей-то жестокой шутке. Студенты — о новом культе бывших Пожирателей. Газеты уже писали о «возвращении радикалов». Но Аделин знала. Это было не предупреждение школе. Это было предупреждение ей. Она поняла это в тот момент, когда ночью нашла у себя под подушкой старое кольцо отца. Кольцо, которое исчезло после его ареста. На внутренней стороне была выгравирована одна фраза: «Семья выше страха». Аделин стояла посреди комнаты так долго, что пальцы начали дрожать. Потому что это означало только одно. Кто-то знал. — Ты выглядишь ужасно, — сказал Малфой следующим вечером. — Спасибо. — Это был комплимент. Обычно ты выглядишь так, будто хочешь убить человечество. Сейчас — только себя. Она резко захлопнула шкафчик с ингредиентами. — Отстань. Но он уже подошёл ближе. Слишком близко. — Что случилось? — Ничего. — Врёшь. — А ты, я смотрю, внезапно стал экспертом по человеческим эмоциям. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто я знаю, как выглядит человек, который снова начал бояться. Её дыхание сбилось. Проклятый слизеринец. Проклятый внимательный слизеринец. — Если я скажу тебе уйти, ты уйдёшь? — Нет. — Почему? Малфой смотрел прямо ей в глаза. — Потому что однажды я уже сделал вид, что ничего не замечаю. И это закончилось войной. Она почувствовала это почти физически — как что-то внутри опасно треснуло. Тишина между ними стала слишком тесной. А потом где-то в подземельях раздался крик. Студенты вскочили. Послышался грохот. И через секунду в класс влетел Тео Нотт — бледный, задыхающийся. — В коридоре… — выдохнул он. — Там на стене… Все выбежали наружу. На камнях, прямо напротив слизеринской гостиной, кто-то написал кровью: «МАЛФОЙ СЛЕДУЮЩИЙ». И впервые за долгое время Аделин по-настоящему испугалась.