Глава 17. Стая

Есть моменты, когда всё меняется. Не с грохотом, не с криком — а с одним коротким словом. С одним взглядом. С одним решением, принятым за секунду. И ты знаешь: обратной дороги нет.

***

— Это Дерек Хейл. Слова Скотта повисли в воздухе, как приговор. Я уставилась на него, чувствуя, как внутри всё обрывается — резко, грубо, как будто кто-то выдернул пол из-под ног и я лечу в пропасть. Что он несёт? Что, чёрт возьми, он несёт? Дерек — не альфа. Дерек ранен, может быть, мёртв, лежит на парковке в луже собственной крови. Мы видели это — все трое. Но Скотт стоял перед нами — перед Эллисон, перед Лидией, перед Джексоном — и врал. Врал с таким лицом, будто сам верил в то, что говорил. — Кто?! — выдохнула Эллисон. Её лицо побелело так, что я испугалась. — Дерек Хейл? Тот самый, о котором говорил мой отец? Тот, кто... — Он убил сторожа? — перебил Джексон, шагнув вперёд. Его голос был резким, требовательным, но под этой резкостью я слышала страх — настоящий, липкий, животный страх. — Да. — Скотт произнёс это коротко, отрывисто, как будто каждое слово давалось ему с болью. — Я видел это своими глазами. — Ты уверен? — Эллисон смотрела на него, и в её глазах была мольба. Нет, не мольба — отчаянная, последняя надежда на то, что он скажет, что это неправда. Что всё будет хорошо. Её пальцы теребили край куртки — жест, которого я раньше за ней не замечала. — Ты абсолютно уверен, что это был он? Может быть, ты ошибся? Может быть... — Я видел, — повторил мой друг. На этот раз его голос стал твёрже. — Я видел его лицо. Это был Дерек. — Но горный ле..— попыталась сказать Лидия. — Нет! — перебил и почти крикнул Скотт. Вздрогнула от этого крика. — Это не был горный лев! Это никогда не был горный лев! Хватит! Хватит повторять это! Это был Дерек! Дерек Хейл! Он убил сторожа прямо у нас на глазах! Ты понимаешь это?! Ты понимаешь, что мы чуть не умерли?! Лидия замолчала. Просто замолчала на полуслове, и её рот остался приоткрытым. Я видела, как её губы дрожат — мелко, беспомощно. Она не привыкла, чтобы на неё кричали. Не привыкла, чтобы ей говорили «нет». Но сейчас — сейчас всё было по-другому. Сейчас мы все были на грани. — Всех их? — прошептала Эллисон. Её голос был едва слышен, как шелест листьев за окном. — Да, — сказал Скотт. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде было что-то, чего я не могла расшифровать. — И начал он со своей сестры. Лоры Хейл. Ты помнишь ту девушку, чьё тело нашли в лесу? Это он убил её. Разорвал пополам. Свою собственную сестру. А потом — водителя автобуса, того самого, который возил нас в начальную школу. Он тоже мёртв. И продавца видеокассет. Всё это был Дерек. Я перевела взгляд на Стайлза. Он уже смотрел на меня. Его лицо было бледным — белее, чем обычно, — а глаза расширены до предела. В них плескалась та самая смесь ужаса и понимания, которую я чувствовала в себе. Наши взгляды встретились, и между нами пронеслось безмолвное понимание — то самое, которое возникает у людей, знающих общую тайну. Я чуть заметно покачала головой — нет, не сейчас, не встревай. Парень чуть заметно кивнул в ответ — я понимаю. — И если мы сейчас не выберемся, — продолжал Скотт, и его голос стал глухим, как будто он говорил откуда-то из-под земли, — он убьёт и нас тоже. — Звони в полицию, — сказал Джексон, резко поворачиваясь к Стайлзу. Его голос был требовательным, командирским — тем самым, который он использовал на поле, когда хотел, чтобы команда выполняла его приказы. — Твой отец — шериф. Позвони ему. Скажи, чтобы прислал всех, кого можно. — Нет. — Стайлз произнёс это коротко и твёрдо, как удар. — Что значит «нет»? — Джексон шагнул к нему, и его лицо исказилось. — Что значит «нет»?! Твой отец — шериф! У него есть оружие! В конце концов есть люди! Ты хочешь, чтобы мы все здесь сдохли?! — То и значит, — Стайлз скрестил руки на груди, и я видела, как дрожат его пальцы, хотя голос оставался на удивление ровным. — Сказать по-испански? No. Мы не знаем, чем он вооружён и на что способен. — У твоего отца целый полицейский отдел вооружён! — Джексон почти кричал. — У них пистолеты, винтовки, бронежилеты, дубинки, слезоточивый газ! У них есть всё! Звони ему! Сейчас же! — Я позвоню, — сказала Лидия. Она уже доставала телефон. Её пальцы дрожали так сильно, что она чуть не выронила его, но она справилась. — Нет, Лидия, подожди! — Стайлз шагнул к ней, но Джексон встал у него на пути, заслоняя её грудью. — Не трогай её, — сказал Джексон, и его голос был низким, предупреждающим. Лидия уже набирала номер. Мы все смотрели на неё. Секунда. Две. Три. Я слышала гудки — далёкие, механические. Потом щелчок. Кто-то ответил. — Мы в средней школе Бикон-Хиллз, — тараторила Лидия. — Мы в ловушке. Здесь человек... он убил сторожа. Нам нужно, чтобы вы прислали помощь. Пожалуйста. Пожалуйста, пришлите кого-нибудь. Мы... Она замолчала. Просто замолчала на полуслове и уставилась на телефон. Её лицо изменилось — удивление, непонимание, гнев. Целая гамма эмоций промелькнула за одну секунду. — Она повесила трубку, — прошептала рыжеволосая девушка. В её голосе было столько недоверия, что мне стало не по себе. Лидия Мартин — та самая Лидия Мартин, которая всегда получала то, что хотела, — не могла поверить, что кто-то повесил трубку, когда она просила о помощи. — Чего?! — уставилась на неё. — Что значит — повесила трубку? Кто повесил трубку? Диспетчер? Как?! — В полиции повесили трубку? — переспросила Эллисон. Она выглядела так, будто ей только что дали пощёчину. — Просто взяли и повесили? Когда мы говорили, что нас убивают? — Она сказала... — Лидия сглотнула. Её глаза блестели — не от слёз, а от ярости. — Она сказала, что их предупредили о возможном розыгрыше. О том, что какие-то подростки собираются звонить и разыгрывать полицию. И если мы им позвоним ещё раз, они отследят звонок и арестуют нас. Всех. За ложный вызов. В кабинете повисла тишина. Не просто тишина — а Тишина с большой буквы. Я пыталась переварить услышанное — и не могла. Кто-то предупредил полицию? Кто-то сказал им, что звонок из школы — розыгрыш? Кто мог это сделать? Кто, кроме нас, знал, что мы здесь? И тут меня осенило. Ну конечно.... Альфа. Это он. Он не просто заманил нас в ловушку — он сделал так, чтобы мы не могли позвать на помощь. Он перекрыл все выходы. Все до единого. Мы были в клетке, и ключ от этой клетки был только у него. — Что за бред, — прошептала неверяще. Мой голос прозвучал хрипло, и я сама едва узнала его. — Что за чёртов бред. — Тогда звони ещё раз! — крикнула Эллисон. Её голос сорвался на визг. — Объясни им, что это не розыгрыш! Что мы здесь умираем! Что здесь труп! Скажи им, чтобы они... — Нет, — перебил Стайлз. Его голос был глухим, как будто он сам не верил в то, что говорил. — Они не отследят звонок. Сперва отправят машину к твоему дому, а только потом сюда. Так работает протокол. Они обязаны проверить, не розыгрыш ли это. Пока они поймут, что мы не шутим, пройдёт час. Может, больше. — Что за... — Эллисон прижала ладонь ко лбу, и я видела, как дрожат её пальцы. — Да что за... Что это такое?! Почему Дерек пытается нас убить?! Зачем ему это?! Что мы ему сделали?! Я даже не знаю его! Я никогда с ним не разговаривала! Почему он хочет нашей смерти?! И тут мы все посмотрели на Скотта. Медленно, синхронно, как будто кто-то дёрнул за невидимые ниточки. Я видела, как он сжался под этим давлением — его плечи подались вперёд, голова чуть опустилась, как у загнанного зверя. — А чего вы на меня смотрите? — спросил он. Его голос прозвучал почти жалобно. Как у ребёнка, которого застукали за кражей печенья. — Я не знаю. Я правда не знаю. — Это он послал сообщение? — спросила Лидия, и в её голосе был лёд. Чистый, холодный, безжалостный лёд. — Тот, кто притворился тобой, чтобы заманить нас сюда. Это был Дерек? — Я не знаю! — Это он позвонил в полицию? — Эллисон шагнула к нему, и каждое её слово было как удар хлыста. — Это он предупредил их, чтобы они не приезжали? Это он сделал так, чтобы мы остались здесь одни?! — Я не знаю! Я не знаю, как он это сделал! Я не знаю, зачем! Я ничего не знаю! — Так почему бы нам не поумерить пыл, — сказал Стайлз, протискиваясь между Скоттом и остальными. Он положил руку на плечо Скотта и чуть отодвинул его назад, как будто защищая. Я тоже шагнула вперёд, вставая с другой стороны. Мы были как два щита по бокам от Скотта. Три человека против трёх. Равные силы. Стайлз оттащил нас чуть подальше, чтобы поговорить и нас не было слышно. — Во-первых, — продолжал Стайлз, понижая голос и наклоняясь к Скотту так, чтобы его слышали только мы, — додуматься подставить Дерека была превосходной идеей. Серьёзно. Я бы не придумал лучше. Ты свалил всё на парня, который даже не может защититься, потому что он либо мёртв, либо при смерти. Гениально. — Я не знал, что сказать! — прошептал Скотт в ответ. Его глаза метались между мной и Стайлзом. — Я должен был что-то придумать! Что я должен был сказать?! «О, кстати, это альфа — огромный чёрный оборотень, который хочет меня убить, а заодно и вас, и я не знаю, кто он такой, потому что он прячется где-то в городе»?! Ты этого хотел?! — А если Дерек жив? — спросила, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Что, если он выжил? Что, если он очнётся и узнает, что ты обвинил его в убийстве четырёх человек? — Если он жив — переживёт. — Скотт пожал плечами, но этот жест не был беспечным. Он был жестом человека, у которого закончились все остальные варианты. — У него и так проблемы с полицией. Одним обвинением больше, одним меньше... — Логично, — пробормотала. В моём голосе было больше сарказма, чем хотела, но что ещё оставалось? Это была безумная ночь. Безумная, кровавая, бесконечная. — Переживёт, — согласился Стайлз. — Есть проблемы поважнее. Например, как выбраться отсюда живыми, пока альфа не решил, что мы слишком долго болтаем. — Ну, вообще-то мы живы, — заметила веско, оглядываясь на дверь. — Он давно мог убить нас. Почему он этого не сделал? Почему мы всё ещё дышим? Почему он играет с нами? — Может, он хочет съесть всех вместе, — предположил Стайлз. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и больше походила на гримасу боли. — Типа, семейный ужин. Все за одним столом. Очень мило. — Нет, — сказал Скотт. Он не улыбнулся в ответ. Его лицо было серьёзным. Слишком серьёзным. — Дерек говорил, что альфа хочет отомстить. — Это кому же? — спросил Стайлз, и его улыбка исчезла. — Семье Эллисон. Я перевела взгляд на Эллисон. Она стояла у стены, обхватив себя руками, и выглядела так, будто только что получила удар под дых. — Для этого и отправляли сообщения, — тихо сказала. Мой голос прозвучал глухо. — Альфа использовал номер Скотта, чтобы заманить её сюда. — Так ладно, — сказал вдруг Джексон — Слушайте сюда, чокнутый, ботаник и тихоня. Новый план. Стайлз позвонит своему отцу и попросит прислать кого-нибудь вооружённого и хорошо стреляющего. Все согласны? — Он прав, — сказал Скотт, поворачиваясь к Стайлзу. В его голосе была та самая смесь отчаяния и надежды, которая появлялась у него каждый раз, когда он не знал, что делать. — Просто позвони ему. Твой отец — единственный, кто может нам помочь. — Я не собираюсь смотреть, как моего отца сжирают заживо, — прошептал Стайлз. Его голос был твёрдым, как сталь. — Ты видел, что альфа сделал с Дереком? Ты видел, что он сделал с охранником? Мой отец — хороший человек, но он не сможет противостоять этому. Он умрёт, пытаясь нас спасти, и я не могу... я не хочу... — Ладно, дай телефон, — сказал Джексон и шагнул к Стайлзу. Не просто шагнул — он двинулся к нему целеустремлённо, протягивая руку. — Если ты не можешь позвонить, позвоню я. И Стайлз ударил его по лицу. Я ахнула — громко, от неожиданности. Моя ладонь метнулась ко рту. Звук удара был глухим, влажным — такой звук издаёт мясо, когда его бросают на разделочную доску. Джексон отшатнулся, схватился за нос обеими руками, и кровь хлынула между его пальцев — яркая, алая. Он рухнул на колени, как подкошенный. — Джексон!!! — Лидия бросилась к нему. Её крик был пронзительным, полным ужаса и ярости одновременно. Она упала рядом с ним, схватила его за плечи, попыталась заглянуть в лицо. — Джексон! Посмотри на меня! Ты в порядке?! Эллисон тоже подбежала и опустилась рядом. Вдвоём они помогали ему подняться, придерживая за плечи. Кровь капала на пол — кап, кап, кап, — оставляя тёмные пятна на линолеуме. А я стояла и смотрела на Стайлза. Он тяжело дышал, и его рука всё ещё была сжата в кулак. Костяшки покраснели — на них была кровь Джексона. Его лицо было бледным, а глаза — расширенными. Он сам не верил в то, что только что сделал. Я тоже не верила. Никогда не видела, чтобы Стайлз бил кого-то. Никогда. Он был тем, кто шутит, кто отвлекает, кто говорит без остановки. Но сейчас — сейчас он ударил человека. Сильно. До крови. — Ты в порядке? — спросила Эллисон у Джексона, помогая ему сесть на стул. Её голос был полон тревоги. — Я в порядке, — прохрипел Джексон, хотя кровь всё ещё текла. Он запрокинул голову и зажал нос пальцами. — Я в порядке. Стайлз ничего не говорил. Он набирал номер отца. Его пальцы дрожали, и он дважды ошибся, прежде чем попал на нужный контакт. Гудок. Второй. Третий. Четвёртый. Я слышала их — далёкие, механические, равнодушные. А потом — автоответчик. Голос шерифа, записанный на плёнку: «Вы позвонили шерифу Стилински. Оставьте сообщение после сигнала». — Нет, — прошептал Стайлз. Он смотрел на телефон так, будто тот его предал. — Нет, нет, нет. Пап, возьми трубку. Пожалуйста. Пожалуйста, возьми трубку. Ты мне нужен. Ты мне очень нужен. Но трубку никто не взял. И тут дверь содрогнулась. Удар. Оглушительный, сотрясающий. Баррикада пошатнулась — стулья заскрежетали по полу, столы сдвинулись на несколько сантиметров. Ещё удар. Я увидела, как гвозди начинают выпадать из дверных петель — один за другим, медленно, как зубы из расшатанной челюсти. Они падали на пол с тихим звоном — дзинь, дзинь, дзинь. — Божечки! — выдохнула. Мы стали отходить. Я хотела спрятаться за Скотта — он же всё-таки оборотень, у него есть хоть какой-то шанс выжить, — но он уже прикрывал Эллисон. Его рука обвилась вокруг её плеч, и он заслонил её собой, как живой щит. Она прижалась к нему и её пальцы вцепились в его куртку. Джексон, всё ещё с кровью на лице, прикрывал Лидию, держа её за спиной. Все защищали друг друга. У меня же был Стайлз. Я схватила его за руку и потянула к себе, подальше от двери. Он не сопротивлялся. — О боже! — крикнула Лидия. Её голос сорвался на визг. — О боже, он сейчас выломает дверь! Ещё гвоздь. Ещё. Дверь трещала по швам, рама прогибалась, металл начинает поддаваться. Ещё немного — и альфа будет здесь. — На кухню! — крикнул Стайлз. Его голос перекрыл шум. — Там дверь ведёт на лестничную площадку! — Оттуда можно только наверх! — возразил Скотт, не отпуская Эллисон. — Лучше наверх, чем здесь! Шевелитесь! Ещё удар. Гвозди выпадали, как зубы из мёртвой пасти. Чувствовала, как у меня трясутся все части тела — руки, ноги, губы, даже веки. Страх был таким сильным, что я перестала его замечать. Он стал фоном. Стал нормой. Стал единственным, что я знала. Мы побежали. Через дверь, на лестницу, наверх. Коридор. Темнота. Мы бились во все двери — закрыто, закрыто, закрыто. Каждая дверь была как насмешка. Как издевательство. Мы были в ловушке на верхнем этаже, и выхода не было. Наконец — открытый кабинет. Мы забежали внутрь, захлопнули дверь, привалили к ней стол. Я прижалась спиной к стене и зажмурилась. Мои лёгкие горели, сердце колотилось, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Снаружи раздался рык. Глубокий, утробный, вибрирующий. Он проходил сквозь стены, сквозь пол, сквозь мои кости. Зажала уши руками и зажмурилась. Не дышала. Просто не дышала. Альфа был там. Совсем рядом. Я слышала его дыхание — тяжёлое, хриплое. Слышала, как его когти скребут по линолеуму, оставляя глубокие борозды. Слышала, как он втягивает воздух — огромный, шумный вдох, — вынюхивая нас. Как собака. Как наша смерть!!! А потом шаги стали удаляться. Медленно. Тяжело. Бум. Бум. Бум. Он уходил. — Он ушёл, — прошептала, и мой голос дрожал так, как никогда за всю мою жизнь. — Он ушёл. Господи. Господи, он ушёл. — Пока, — ответил на это Стайлз. Его голос был глухим. — Он ушёл пока. Мы стояли в темноте, прижавшись друг к другу, и ждали. Прошло несколько минут — или несколько часов, я не знала, — прежде чем кто-то осмелился заговорить. — Джексон, — сказал Скотт. Его голос был хриплым. — Сколько человек поместится в твою машину? — Пятеро, если поджать колени. — Джексон всё ещё прижимал тряпку к носу, и его голос звучал гнусаво. — Пять? — переспросила Эллисон. Она наконец отпустила Скотта и теперь стояла, прислонившись к стене. — Мне одной места сзади еле хватило, когда мы ехали сюда. Ты хочешь запихнуть туда пятерых? — Неважно, — перебил Стайлз. Он всё ещё смотрел на дверь, как будто ожидал, что альфа вернётся в любую секунду. — Мы всё равно не вылезем, не привлекая внимания. — А тут что? — Скотт указал на дверь в углу кабинета. Она была старой, обшарпанной, с облупившейся краской. — Она ведёт на крышу, — ответил Стайлз. — Я помню эту дверь. Мы использовали её, когда запускали воздушного змея для проекта по физике. Если мы попадём на крышу, то сможем спуститься по пожарной лестнице. — Она тоже заперта, — сказал Стайлз, проверив ручку. Металл не поддался. — Конечно. Почему бы и нет. Все двери в этой школе заперты, кроме тех, за которыми нас ждёт смерть. — У сторожа есть ключ, — неожиданно заметил Скотт. — Что? — уставилась на него. — То есть у его трупа, — медленно произнёс Стайлз. Его лицо побледнело ещё больше, если это вообще было возможно. — Я заберу ключ, — сказал Скотт. Он уже двигался к двери. — Я найду его по запаху крови. Он сказал это шёпотом — так тихо, что только мы со Стайлзом могли слышать. Запах крови. Он хотел идти в раздевалку, где альфа убил охранника, и обыскать труп. — Да уж, просто невероятно ужасная идея, — выдохнул Стайлз. Его голос был полон сарказма и ужаса одновременно. Я вцепилась в Скотта. Мои пальцы сжались на его предплечье с такой силой, что, наверное, останутся синяки. — Не пущу, — мой голос дрожал, но в нём была сталь. — Никуда. Ты слышишь меня? Никуда. Ты не пойдёшь туда один. Это самоубийство. Чистое самоубийство. — Я достану ключ, — повторил он. Его голос был твёрдым, но я слышала в нём страх — тот самый, который он пытался скрыть. — Другого выхода нет. Кто-то должен найти ключ, если мы хотим выбраться. И этот кто-то — я. — Ты серьёзно? — Эллисон смотрела на него, и в её глазах стояли слёзы. Настоящие, крупные, они текли по её щекам, оставляя дорожки на бледной коже. — Ты серьёзно собираешься пойти туда? Без оружия, один? Скотт не ответил. Вместо этого он взял указку — длинную, деревянную, почти с его рост. Она валялась у доски. Он поднял её и посмотрел на неё. Потом на нас. Мы скептически уставились на него. Все. Я, Стайлз, Лидия, Джексон, Эллисон. Стайлз закатил глаза — тем самым жестом, который означал высшую степень неодобрения. Даже Лидия, которая была на грани истерики, покачала головой. — Это лучше, чем ничего, — сказал Скотт, и его голос прозвучал почти виновато. — Надо что-то ещё, — возразил Стайлз. — Указка? Серьёзно? Ты собираешься драться с ним указкой? Ты что, собираешься указать ему на его ошибки? «Мистер Хейл, вы неправильно себя ведёте, будьте добры покинуть помещение»? — Вот оно, — сказала Лидия. Её голос прозвучал неожиданно твёрдо. Мы обернулись. Лидия смотрела на шкафы. На полки. На склянки с химикатами. Мы были в кабинете химии! Как я сразу не заметила? — И что мы сделаем? — спросил Стайлз. — Обольём его кислотой? — Нет, — перебила Лидия. — Сделаем горячую бомбу. Я посмотрела на неё. А это идея! Я поняла, о чём она. —Коктейль Молотова. Серная кислота, масло, тряпка. Классический рецепт. — Именно, — сказала Лидия, и в её голосе впервые за ночь появилось что-то похожее на уверенность. — Если смешать кислоту с маслом в правильной пропорции и поджечь — получится огонь, который не потушить водой. Он будет гореть, пока не сожрёт всё. — Но ключа от шкафа у нас тоже нет, — заметил Стайлз. Джексон разбил стекло локтём. Просто развернулся и ударил — хруст, звон, и осколки посыпались на пол. Он даже не поморщился. Может быть, адреналин притупил боль. Хотя скорее всего он просто был в таком состоянии, что уже ничего не чувствовал. Мы начали работать. Лидия была главной — она знала химию лучше всех нас, даже лучше меня. А я была хороша в химии, но сейчас была просто ассистентом. Я делала то, что она говорила. Мои руки дрожали, но я заставляла их двигаться. — Серная кислота, — сказала Лидия. Она говорила спокойно, методично, как на уроке. — Нам нужна серная кислота. Концентрированная. Вон та бутылка, на верхней полке. Джексон потянулся и достал её. Протянул Лидии. Та взяла бутылку и осторожно, очень осторожно открутила крышку. Запах ударил в нос — резкий, химический, обжигающий. — Теперь масло, — сказала она. — Растительное. Из лабораторного набора. Оно там, в шкафу. Я нашла масло — маленькую бутылочку с жёлтой жидкостью — и протянула ей. Лидия взяла колбу — большую, стеклянную, с узким горлышком, — и начала смешивать ингредиенты. Сначала масло. Потом кислоту. Она лила медленно, по каплям, и её лицо было сосредоточенным, как у хирурга во время операции. — Кислота должна быть поверх масла, — объяснила она, хотя никто не спрашивал. — Если смешать их неправильно, ничего не получится. Нужно, чтобы масло было снизу, а кислота — сверху. Тогда при броске они смешаются и начнётся реакция. — Откуда ты это знаешь? — спросила. — Я Лидия Мартин, — ответила девушка, не поднимая головы. — Я знаю всё. Я чуть не улыбнулась. Даже в этом кошмаре Лидия оставалась Лидией. Закрыть пробкой — плотно, очень плотно, чтобы ничего не протекло. Тряпка, пропитанная спиртом из лабораторного набора, обмотанная вокруг горлышка. Спичка — её нашла Эллисон, в ящике учительского стола, рядом с пробирками. И готово. Самодельная бомба. — Это безумие, — сказала Эллисон, глядя на колбу. Её голос дрожал. — Ты не можешь пойти туда. С указкой и бутылкой с огнём. — Я должен, — сказал Скотт. Он взял колбу в одну руку, указку в другую и выглядел так, будто собирался на войну. — Мы не можем ждать, пока отец Стайлза прослушает сообщение. Мы не можем ждать, пока кто-то нас спасёт. — Ты можешь погибнуть, — прошептала Эллисон. Её голос сорвался, и слёзы снова потекли по щекам. — Ты понимаешь это? Ты можешь погибнуть, а я... я не могу... я не хочу... Ты даже не представляешь, что я чувствую. Ты даже не представляешь, как мне страшно. — Я с ней полностью согласна, — встряла в их диалог. — Скотт, пожалуйста подумай ещё раз. Мы можем найти другой выход. Не надо... — Останься, — продолжала Эллисон. Она шагнула к нему и взяла его за руки. Её пальцы были холодными и дрожали. — Помнишь, ты сказал, что знаешь, когда я лгу? Когда я говорила про желание? Ты такой же. Ты не умеешь лгать. У тебя всё на лице написано. Но ты лгал всю ночь! Всю ночь, Скотт! Я видела это! И я не знаю, почему! Я не знаю, что ты скрываешь! Но, пожалуйста, только пожалуйста, не уходи. Не бросай нас. Не бросай меня. Я прошу тебя. Я умоляю тебя. Если ты уйдёшь и не вернёшься, я... Она не закончила. Её голос прервался, и она просто стояла, держа его за руки, и плакала. Настоящими слезами. Беззвучно. Её плечи вздрагивали, а по щекам текли слёзы, и я почувствовала, как к моим глазам тоже подступают слёзы. Я смотрела на них — на Эллисон, которая умоляла его остаться, и на Скотта, который не мог ей отказать, но не мог и остаться, — и чувствовала, как что-то внутри меня разрывается на части. Скотт мягко, очень мягко высвободился из её хватки.— Закройте за мной дверь и не открывайте, пока я не вернусь. И ушёл. Просто развернулся и вышел за дверь, держа в одной руке указку, а в другой — коктейль Молотова. Дверь закрылась за ним с тихим щелчком. Эллисон стояла, глядя на дверь, и по её щекам текли слёзы.

***

Началось ожидание. Самое страшное, самое мучительное, самое бесконечное ожидание в моей жизни. Я сидела на парте, подобрав под себя ноги, и смотрела на свои руки. Они дрожали. Пальцы были в крови — моей, из порезов от стекла. Ногти обломаны, ладони исцарапаны. Пыталась вспомнить, когда в последний раз мои руки были чистыми. Без крови. Без грязи. Без следов этой проклятой ночи. И не могла. Казалось, что они всегда были такими — красными, липкими, дрожащими. Эллисон сидела в углу, обхватив колени руками, и молча плакала. Она больше не пыталась сдерживаться. Слёзы текли по её щекам, капали на куртку, оставляя тёмные пятна на ткани. Иногда она всхлипывала — тихо, почти беззвучно, — и этот звук разрывал мне сердце. Лидия стояла у окна и смотрела на парковку. Её лицо было непроницаемым, но я видела, как она кусает губу — явно нервный жест. Джексон сидел на полу, прижимая к носу окровавленную тряпку. Кровь уже остановилась, но лицо его было бледным, а под глазами залегли тёмные круги. Он выглядел измотанным, как и все мы. Стайлз ходил кругами. Туда-сюда, туда-сюда. Его шаги отдавались эхом от стен — размеренные, ритмичные, как метроном. Он не мог сидеть на месте. Я его понимала. Я тоже не могла, но я заставляла себя сидеть, потому что если бы встала — я бы начала ходить вместе с ним, мы бы столкнулись, и... — Я не понимаю, — прошептала Эллисон. Её голос был глухим, как будто она говорила из-под воды. — Я не понимаю, почему он там. Почему он бросил нас. Почему он пошёл туда один. У меня... у меня руки трясутся. Я не могу остановить их. Я не могу... Она подняла руки и показала их нам — ладонями вперёд. Они действительно тряслись. Мелко, непрерывно, как будто через них проходил электрический ток. — Всё хорошо, — сказал Джексон. Он встал — медленно, опираясь на стену, — и подошёл к ней. Взял её за руки. Своими большими ладонями он накрыл её дрожащие пальцы и держал их, хотя его собственные руки были в крови. — Всё хорошо. Всё хорошо. Эллисон кивнула. Она не верила ему. Никто из нас не верил. Но она кивнула, потому что это было лучше, чем ничего. Мы снова сидели в тишине. Сколько уже прошло времени? Пять минут? Десять? Час? Я потеряла счёт. Время в этой школе текло иначе — растягивалось, как резина, сжималось, исчезало. Каждая секунда казалась вечностью. Каждая минута — часом. Я смотрела на дверь и ждала. Ждала, когда она откроется. Ждала, когда Скотт вернётся. Ждала, когда этот кошмар закончится. — Джексон, — сказала вдруг Лидия. Она отвернулась от окна и посмотрела на него. — А ты точно дал нам серную кислоту? Потому что без неё не будет никакого огня и наша бомба превратится в бесполезную бутылку с маслом. — Что ты просила, то я и дал, — ответил он. Его голос был уставшим, но в нём была нотка раздражения. — Ясно? Я не идиот. Я умею читать этикетки. — Ясно, — повторила Лидия. Она помолчала секунду, а потом добавила, уже мягче: — Я же тебе доверяю. Ты знаешь это? Он посмотрел на неё. Что-то промелькнуло в его глазах — что-то тёплое, несмотря на всю боль и усталость. И тут раздался рык. Громкий, оглушительный, проникающий в кости. Я зажала уши руками и зажмурилась. Звук был таким сильным, что задрожали стёкла в шкафах. Таким глубоким, что почувствовала его в груди — вибрацию, которая шла откуда-то изнутри. Джексон упал. Просто рухнул на пол, как подкошенный, схватившись за голову. Мы бросились к нему — я, Лидия, Эллисон. Стайлз остался у двери. — Я в порядке, — прохрипел Джексон. Мы подняли его — он был тяжёлым, — и прислонили к стене. Его лицо было бледным как смерть. — Правда, я в порядке. Просто... громко. — Что-то не похоже на то, — честно сказала. — Что это у тебя с шеей? — спросил Стайлз. Он подошёл ближе и прищурился. — Вот здесь. Царапина. Откуда она? — Поцарапался на тренировке, — ответил Джексон и отдёрнул воротник куртки, прикрывая шею. Его движение было слишком быстрым. Слишком резким. Как будто он что-то скрывал. Я переглянулась со Стайлзом. Слишком много вопросов, но сейчас не было времени думать об этом. Прошло ещё время. Ещё несколько минут. Или вечность. — Где Скотт? — спросила Эллисон. Её голос был напряжённым, как натянутая струна. — Он должен был уже вернуться. Почему его нет? Почему он не возвращается? И тут за дверью раздался звук. Шаги. Но не такие, как у альфы, — другие. Лёгкие. Человеческие. В маленьком окошке двери показался силуэт. Тёмный. Неподвижный. Он стоял там и не двигался. — Скотт! — закричала Эллисон и бросилась к двери. Она схватилась за ручку, потянула, пыталась открыть. Дверь была заперта. — Скотт! Это ты?! Скотт! — Что он делает? — спросила Лидия. Она встала и подошла ближе. — Почему он не заходит? — Скотт! — Эллисон продолжала тянуть дверь. Её голос срывался. — Скотт, открой! Пожалуйста! Скотт! — Хватит!!! — крикнула Лидия. Она схватила Эллисон за плечи и развернула к себе. — Замолчи на секунду! Вы слышите это?! Мы замерли. Прислушались. И услышали. Сирены. Далеко. Очень далеко, но они приближались. Становились громче. Заполняли всё пространство. Полицейские сирены. Мы подбежали к окну все вместе. Прижались лицами к стеклу. На парковку въезжали полицейские машины. Одна, другая, третья. Мигалки — синие и красные — разрезали темноту, как ножи. Люди в форме выбегали из машин. Кто-то кричал. Кто-то отдавал приказы. Я видела шерифа Стилински — он бежал к входу, и его лицо было решительным. — Они здесь, — прошептала радостно. — Они приехали. Господи, они приехали. Мы спасены. Нас нашли через несколько минут. Открыли дверь — кто-то из полицейских отодвинул баррикаду, и в кабинет вошли люди с фонарями. Их свет был ярким, слепящим, и я зажмурилась. А за ними — Скотт. Живой. Целый. С ключом в руке. Он стоял в дверях и улыбался — той самой усталой, но счастливой улыбкой, которую я так хорошо знала.

***

Эллисон, Лидию и Джексона — забрали сразу, чтобы они ответили на вопросы. Их усадили в полицейскую машину, дали пледы, предложили горячий чай из термоса. С ними был полицейский — молодой, рыжеусый, — который что-то записывал в блокнот. А мы — я, Скотт и Стайлз — остались с шерифом. — Вы уверены, что это был Дерек Хейл? — спросил шериф Стилински. Он стоял перед нами, скрестив руки на груди, и его лицо было уставшим, но глаза — цепкими, изучающими. Он смотрел на Скотта так, будто пытался прочитать его мысли. — Вы абсолютно уверены? Потому что если это так, это очень серьёзное обвинение. Очень. — Да, — сказал Скотт. Его голос был твёрдым. Он смотрел шерифу прямо в глаза и не отводил взгляда. — Я тоже его видел, — подтвердил Стайлз. Он стоял рядом со Скоттом, плечом к плечу. — Мы оба видели. Это был Дерек Хейл. Он... — Что насчёт сторожа? — перебил Скотт. — Вы нашли его? — Мы всё ещё ищем тело, — ответил шериф. — Мои люди прочёсывают школу. Пока ничего. — А под трибунами проверяли? — спросил Скотт. — Да. Мы раздвинули их, как ты и просил, но там пусто. — Но я не думал... — начал Скотт, и в его голосе была растерянность. — Я был уверен, что... — Я знаю, — перебил шериф. Он вздохнул и потёр переносицу. — Я тебе верю. Правда. — Нет, не верите, — сказал Скотт. Он покачал головой, и на его лице была горечь. — У вас такой взгляд, как будто вам меня жаль. Как будто вы думаете, что я всё это придумал. Шериф посмотрел на него долгим, усталым взглядом. Я видела, как в нём борются долг и что-то ещё — может быть, отеческая забота. Хотя, может я себе надумываю и там только жалость. — Слушай, — сказал мужчина наконец. — Мы обыщем всю школу. Каждый угол. Каждый шкаф. Каждую трещину. Мы найдём его. Понятно? Я обещаю. Ты мне веришь? Скотт кивнул. Медленно. Неуверенно. — Шериф!!! — крикнул кто-то из полицейских. Голос доносился с другой части парковки. — Ждите здесь, — сказал шериф. — Все трое. Я сейчас вернусь. И ушёл. Мы остались втроём — я, Скотт, Стайлз. Я стояла, прислонившись к стене, и чувствовала, как адреналин понемногу отпускает. — Что ж, мы выжили, друзья, — провозгласил Стайлз. Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой и уставшей. — Прикиньте, мы пережили нападение альфы. Мы сражались с монстром и победили. Ну, почти победили. Ну, мы не умерли, и это уже победа. Мы же живы? Мы дышим? Значит, всё хорошо. — Когда мы были в классе химии, — медленно сказал Скотт. Он не улыбался. Его лицо было серьёзным. Ну что опять?— Он прошёл рядом с нами в коридоре. Он был в метре от двери. Думаешь, он не слышал нас? Стайлз перестал улыбаться. — Он хочет, чтобы я был в его стае, — продолжал Скотт. Он смотрел в пол, и его голос был глухим. — Но, кажется, сперва я должен избавиться от своей старой стаи. — Что? — оттолкнулась от стены и шагнула к нему. Мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Ты о чём? О какой такой стае? У тебя нет стаи. Ты не часть стаи. Ты... — Об Эллисон, — сказал Скотт. Он поднял голову и посмотрел на нас. — О тебе. О Стайлзе. Мы замолчали. — Альфа не хочет убивать нас, — прервал тишину Стайлз. Его голос был тихим, почти шёпотом. — Он хочет, чтобы это сделал я, — продолжил Скотт. — И это не самое худшее. — Святые угодники! — Стайлз всплеснул руками. — Что ещё может быть хуже, а, Скотт?! Скотт поднял голову и посмотрел на нас. В его глазах было что-то страшное — не гнев, не ярость, а стыд. Глубокий, всепоглощающий, выжигающий изнутри стыд. — Потому что, когда он заставил меня превратиться там в коридоре, — сказал наш друг, — я сам хотел этого. Я хотел убить вас двоих. Я почувствовала, как внутри всё обрывается. Хотел убить. Хотел убить нас. Тех, кто был с ним с самого начала. Тех, кто не бросил его, даже когда узнали, что он оборотень. Тех, кто рисковал жизнью ради него. Он хотел убить нас?! — Что... — прошептала, но слова застряли в горле. Скотт не ответил. Он смотрел куда-то за нашу спину. Потом развернулся и пошёл. Мы за ним. К скорой помощи. Там, на заднем сиденье, сидел Алан Дитон — босс Скотта. Тот самый, который пропал из машины Дерека. Тот самый, кого мы считали то ли мёртвым, то ли альфой. Он сидел, закутанный в серое одеяло, и рядом с ним был парамедик, который мерил ему давление. Его лицо было бледным, но живым. Определённо живым. — Как... — выдохнул Скотт, подходя ближе. Его голос был полон недоверия. — Как вы... — Выбрался? — Дитон слабо улыбнулся. Его голос был хриплым, но тёплым. — Это было непросто. Очень непросто. И, как говорят, это только благодаря тебе. Если бы ты не остановил Дерека... если бы ты не заступился за меня... Придётся тебе повысить жалование. — Ребята, пойдёмте, — сказал шериф, подходя к нам. Он положил руку на плечо Стайлза. — Дайте медикам делать свою работу. Им нужно осмотреть мистера Дитона. Мы отошли. Шериф увёл Стайлза в сторону — ему явно нужно было поговорить с сыном наедине, и по выражению его лица я поняла, что разговор будет долгим и трудным. Я осталась со Скоттом. Мы стояли на парковке, глядя на полицейские машины, на скорую, на разбитые окна школы, которые зияли, как открытые раны. — Эллисон! — вдруг крикнул Скотт и побежал. Я пошла за ним. Не вплотную — на расстоянии, просто чтобы слышать. Я не хотела мешать. Это был их момент, но я должна была знать, чем он закончится. Эллисон стояла у полицейской машины, закутанная в плед. Её лицо было бледным, а глаза — красными от слёз. Когда она увидела Скотта, она не побежала к нему навстречу. Она просто стояла и ждала. — Ты в порядке? — спросил он, останавливаясь перед ней. Его голос был запыхавшимся, а в глазах была надежда. — Мой папа уже едет, — сказала она. Её голос был ровным. Слишком ровным. — Он будет здесь через несколько минут. — Я могу... могу тебе помочь? — спросил Скотт. Он протянул к ней руку, но не коснулся. — Хочешь, я поеду с тобой? Я могу... — Нет. — девушка покачала головой. — Не хочу. — Ладно. — мой друг опустил руку. — Я понимаю. — Я не знаю, что там с тобой произошло, — сказала Эллисон. Её голос был холодным, но под этим холодом я слышала боль. — Я не знаю, о чём ты там думал. Думал ли ты вообще. Ты убежал. Ты оставил нас. Ты лгал всю ночь. Ты смотрел мне в глаза и лгал. И сейчас... сейчас я не уверена, что могу тебе доверять. — Эллисон, я могу объяснить, — начал он. — Всё, что я делал, я делал, чтобы защитить тебя. Чтобы защитить всех. Ты не понимаешь... — Мне всё равно, — перебила она. Её голос дрогнул. — Мне всё равно, почему ты это делал. Ты лгал. Ты бросил нас. Ты... — Не говори больше ничего, — прошептал Скотт. — Прошу тебя. Пожалуйста. Не говори. — Скотт, я... — Я достану новый телефон и позвоню тебе, — продолжал он, как будто не слышал её. — Мы встретимся. Мы поговорим. Я всё объясню. Всё, что ты захочешь. Только дай мне шанс. Один шанс. — Не надо. — Что? — парень замер. — Не звони. И она ушла. Просто развернулась и ушла. Скотт остался стоять на парковке, глядя ей вслед. Я стояла в стороне, чувствуя себя совершенно лишней. Это был их момент. Я не должна была это видеть, но я видела. Потом были разъезды. Шериф отвёз Стайлза — ему нужно было домой, принять душ, обработать царапины. Меня предложили подвезти, и я согласилась. Но перед этим я подошла к Скотту, который всё ещё стоял на парковке, глядя в темноту. — Ты как? — спросила. — Никак, — ответил он. — Я никак. Я кивнула. Я понимала.

***

Дома меня ждал отец. Он не спал. Сидел на кухне с холодной чашкой кофе, и когда я вошла — грязная, в порванной одежде, с кровью на руках, — он встал и обнял меня. Просто обнял, не задавая вопросов. И я заплакала. Впервые за эту ночь. Впервые за долгое время. Я плакала у него на плече, а он гладил меня по голове и шептал: «Ты дома. Ты в безопасности. Всё хорошо». Я не знала, правда ли это. Но мне нужно было это услышать.