Глава 16. Ужас

Никогда не зови того, кто сильнее тебя. Никогда не входи туда, откуда нет выхода. Никогда не думай, что ты контролируешь ситуацию. Потому что в тот момент, когда ты решишь, что ты охотник, — ты уже станешь добычей.

***

Я уже легла. Переоделась в пижаму, забралась под одеяло, взяла книгу. «Джейн Эйр», всё та же, потрёпанная, с загнутыми уголками и треснувшим корешком, который я заклеила скотчем ещё в Сан-Франциско. Я перечитывала её в третий раз. За окном было тихо — та самая глубокая, почти осязаемая тишина, которая бывает только в Бикон-Хиллз, когда даже ветер затихает, будто боится потревожить темноту. Сосны стояли неподвижно, как мёртвые стражи, и луна висела над лесом — не полная, но достаточно яркая, чтобы заливать подоконник холодным, мертвенным серебром. Я лежала, переворачивала страницы, и на какое-то время мне почти удалось забыться — забыть об альфе, об оборотнях, об охотниках. О Стайлзе. О том, как он уехал к Лидии, как она, пьяная, вырубилась у него на коленях, как он удалил видео с её телефона. Я запретила себе думать об этом. Запретила представлять, как он смотрел на неё. Запретила чувствовать тот укол где-то под рёбрами, который появлялся каждый раз, когда я вспоминала об этом. Всего на несколько минут. Всего на несколько страниц. Джейн шла по вересковой пустоши, и я шла вместе с ней — подальше от этого города, подальше от этих лесов, подальше от... Телефон зазвонил. Я вздрогнула так, что книга выпала из рук. Она упала на одеяло, раскрывшись на середине, и страницы смялись — я машинально поправила их, хотя это было совершенно неважно. На экране телефона высветилось: «Скотт». Время — 22:47. Слишком поздно для обычного звонка и хороших новостей. В этом городе после десяти вечера звонили только затем, чтобы сообщить о чём-то ужасном. Я знала это по опыту — по всем тем ночам, когда телефон вырывал меня из сна и голос в трубке говорил: «Случилось кое-что». — Привет, — поздоровалась, прижимая трубку к уху. Мой голос прозвучал хрипло, и я прокашлялась. — Что случилось? — Мы едем к школе. Со Стайлзом. — Голос Скотта был быстрым, напряжённым, с той особенной интонацией, которая появлялась у него, когда он принимал решение, которое ему самому не нравилось. Я слышала, как на заднем плане урчит двигатель джипа и как Стайлз что-то бормочет себе под нос — кажется, ругается. — Я знаю, что поздно, но... это срочно. Очень срочно. Жизненно важно. Я уже откидывала одеяло и садилась на кровати, нашаривая ногами тапочки. Сердце забилось быстрее — инстинктивная реакция, которая осталась со мной после всего, что мы пережили. Мой организм научился реагировать на опасность раньше, чем мозг успевал её осознать. Сначала — выброс адреналина. Потом — мысли. В таком порядке. — Что случилось? Рассказывай. Что на этот раз? — я уже стояла, прижимая телефон плечом к уху, и пыталась одновременно натянуть джинсы. — Дерек пришёл ко мне на работу. В ветклинику. — Скотт говорил быстро, проглатывая слова, как будто боялся, что не успеет всё рассказать до того, как случится что-то ещё. — Он заподозрил моего босса. Алана Дитона. Сказал, что это он — альфа. Я замерла с одной ногой в штанине. — Твоего босса? — Мой голос прозвучал недоверчиво. — Того самого, который учил тебя обращаться с животными? Который всегда улыбался и говорил, что ты молодец? — Да. — Голос Скотта был напряжённым, и я слышала, как он сжимает зубы — этот скрежет был почти физически ощутим через трубку. — Дерек уже собирался... в общем, собирался что-то с ним сделать. Он был готов убить его, Мэгги. Прямо там, в клинике. Среди клеток с животными. Он уже занёс руку — я видел когти. Но я остановил его. Я встал между ними и сказал, что если он тронет Дитона, я никогда больше не буду с ним разговаривать. Никогда не буду ему помогать. — И он отступил? Просто... отступил? — Да. Но он всё ещё уверен, что Дьякон — альфа. Он сказал, что чувствует это. Что запах Дитона — это запах альфы. Что он не мог ошибиться. И я... я хочу доказать, что он ошибается. У меня есть план. — Какой план? — спросила, хотя уже чувствовала, что ответ мне не понравится. У Скотта в последнее время все планы были... скажем так, мягко говоря, опасными для жизни. — Я хочу позвать альфу. В трубке повисла тишина. Я слышала, как на заднем плане урчит двигатель, как Стайлз бормочет: «Я же говорил, я же говорил, это безумие», — и как шуршат шины по асфальту. — Чего? — переспросила, думая, что ослышалась. Мой голос прозвучал тонко и недоверчиво. — Ты хочешь... что? Повтори. Я, кажется, не расслышала. — Позвать альфу. Вызвать его. — Скотт заговорил быстрее, как будто пытался убедить не только меня, но и себя. — Волки воют, чтобы члены стаи знали, где они. Дерек говорил об этом. Если я завою — альфа услышит. Он придёт. А если он придёт, мы узнаем, кто он. И если это не Дитон — Дерек ошибся. И Дитон будет в безопасности. А если это босс... — Он запнулся, и я услышала, как он сглатывает. — Тогда Дерек был прав. Но я должен знать. Я должен убедиться. Я не могу допустить, чтобы невиновный человек пострадал из-за того, что Дерек ошибается. Не снова. Не как с нами. — Скотт, это безумие. — я уже ходила по комнате, прижимая телефон к уху, и мои пальцы дрожали. Свободной рукой пыталась натянуть толстовку, но руки не слушались. — Ты хочешь добровольно позвать существо, которое убило Лору Хейл? Разорвало её пополам? Которое обратило тебя? Которое напало на водителя автобуса и продавца видеокассет? Ты хочешь позвать его в школу? Ночью? Когда вокруг никого, кроме нас? — Да. — Он сказал это так просто, будто речь шла о том, чтобы зайти в магазин за хлебом. — За тобой заезжать? Ты с нами? — Блин, конечно, я с вами, — выпалила, даже не успев подумать. — Вы же без меня пропадёте. Вы оба. Особенно если Стайлз предложит ещё какой-нибудь безумный план. — Стайлз уже предложил! — раздался голос Стайлза на заднем плане. — Игнорировать проблему, пока она не рассосётся сама собой! — Это не план! — крикнула в трубку, и мой голос сорвался. — Я знаю! — ответил Скотт. — Поэтому мы едем за тобой. Выходи через минуту. Мы почти у твоего дома. Он отключился. Я стояла посреди комнаты — босиком, в наполовину надетых джинсах, с телефоном в руке — и пыталась переварить то, что только что услышала. Скотт хочет позвать альфу. Добровольно. В школу. Ночью. Это было безумие! Полное, абсолютное, стопроцентное, клиническое безумие. Но если они ехали туда — я должна была быть с ними. Потому что кто-то же должен следить, чтобы они оба не погибли. Потому что они были моими друзьями. Потому что если бы с ними что-то случилось, а я осталась бы дома — я бы никогда себе этого не простила. Никогда. Оделась с такой скоростью, будто была спартанцем, готовящимся к битве. Написала записку отцу — на случай, если он проснётся и увидит, что меня нет: «Всё в порядке. Скоро буду. Не волнуйся». Коротко. Не очень убедительно, но другого выбора не было. Как же раньше была скучна моя жизнь. Усмехнулась собственным мыслям, и этот смех был горьким, как желчь. Раньше моими самыми большими проблемами были квадратные уравнения, химия и то, что Стайлз не отвечал на сообщения. Теперь я мчалась в ночь, чтобы помочь другу вызвать оборотня-убийцу. Если бы мне сказали об этом год назад, я бы покрутила пальцем у виска и пошла бы дальше читать «Грозовой перевал». А теперь... теперь это была просто очередная ночь в Бикон-Хиллз. И самое страшное — я к этому привыкла. И это пугало меня больше всего. Джип Стайлза уже стоял у обочины. Двигатель урчал, фары горели, и я видела, как Стайлз барабанит пальцами по рулю — нервный жест, который я знала слишком хорошо. Его пальцы отбивали какой-то безумный ритм, как будто он пытался наиграть мелодию, которую слышал только он. Скотт сидел на пассажирском сиденье, и когда я открыла заднюю дверцу, он обернулся ко мне. Его лицо было бледным в свете приборной панели, а глаза — слишком широко раскрытыми, с расширенными зрачками. — Спасибо, что поехала, — сказал он. — Я знаю, это безумие. — Безумие — это мягко сказано, — ответила, забираясь на заднее сиденье и захлопывая дверцу. — Но я всё равно с вами. Кто-то же должен будет сказать «я же говорила», когда всё пойдёт не по плану. — Я возьму на себя эту роль, — вклинился Стайлз, и в его голосе была та самая смесь сарказма и тревоги, которую я так хорошо знала. — Я мастер говорить «я же говорил». У меня большой опыт. Огромный. Я тренировался годами. В основном на Скотте. — Это не повод для гордости, Стайлз. — А я и не горжусь. Я констатирую факт. Это моя судьба — быть правым и не быть услышанным. Он нажал на газ, и мы поехали к школе. За окнами проплывали тёмные сосны, и луна висела над лесом. Я смотрела на неё и думала: сколько раз мы уже ехали по этой дороге ночью?

***

Мы подъехали к школе. В темноте она выглядела не как место, где мы проводили каждый день. Она выглядела как склеп. Как одно из тех заброшенных зданий, про которые рассказывают страшные истории у костра. Окна были тёмными — чёрные провалы на серых стенах, — и только пара фонарей на парковке горела тусклым оранжевым светом, который дрожал и мигал, как пламя свечи на ветру. Я вышла из машины, и холодный воздух ударил в лицо. Мои нервы были натянуты до предела, и каждый звук — шорох шин, скрип ветки, далёкий лай собаки, — каждый чёртов звук заставлял меня вздрагивать и оглядываться через плечо. Дерек уже ждал нас. Его машина — тёмный «Камаро» — стояла у входа, блестя в лунном свете. Он вышел, когда мы подъехали. Двигался он медленно, как хищник, и его лицо было мрачным, как грозовая туча. Глаза — холодные, оценивающие, с тем самым голубоватым отблеском, который появлялся, когда он был на грани. Он смотрел на Скотта так, будто всё ещё не мог поверить, что тот его остановил. Будто всё ещё прокручивал в голове момент, когда подросток встал между ним и его добычей. — Где мой босс? — спросил Скотт, выходя из машины. Его голос был ровным, но я слышала в нём напряжение — то самое, которое предшествовало либо драке, либо превращению. — На заднем сиденье, — ответил Дерек. Его голос был глухим, как будто он говорил сквозь сжатые зубы. Мы заглянули в окно «Камаро». В тусклом свете фонаря я увидела Дитона — того самого мужчину, который всегда улыбался, когда мы приходили забирать Скотта со смены. Он лежал без сознания на заднем сиденье, и его руки были связаны за спиной каким-то проводом, а рот заклеен серебристым скотчем. — Ну, вроде ему комфортно, — пробормотал Стайлз. Я резко повернулась и пихнула его локтём в бок — сильно, со всей злостью, которая накопилась за этот вечер. Он охнул и схватился за рёбра. — Не время для шуток! — прошипела ему. — Вообще не время! Совсем! — Это была не шутка, это было наблюдение! — Он потёр ушибленное место, и его лицо исказилось от боли. — У меня теперь там будет синяк. Огромный! Нас прервал голос. — Эй, погоди! — Дерек шагнул вперёд, когда Скотт направился к школе. Его голос был резким, как удар хлыста. — Что ты делаешь? — Ты сказал, что я связан с альфой, — ответил Скотт, оборачиваясь. Его лицо было спокойным, но я видела, как дрожат его пальцы, как на шее пульсирует вена. — Хочу проверить, прав ли ты. — Каким образом? — мужчина нахмурился, и его брови сошлись в одну линию. — Позову его. — Что?! — Глаза Дерека вспыхнули голубым — тем самым жутким светом, который появлялся у него, когда он терял контроль. — Ты не можешь просто позвать альфу! Ты не знаешь, на что он способен! Ты не знаешь, что он сделает! Ты даже не представляешь, с чем ты играешь! Это не игра, Скотт! Это смерть! — А ты знаешь? — Скотт повернулся к нему, и его голос стал твёрже. Я видела, как его глаза начали меняться — зрачки расширялись, радужка темнела. — Ты знаешь, кто он? Ты уверен на сто процентов? Потому что если нет — я не дам тебе убить невиновного человека. Они стояли друг напротив друга — два оборотня, учитель и ученик, — и воздух между ними искрился от напряжения. Я чувствовала его кожей — это было почти физическое ощущение, как статическое электричество перед грозой. Дерек смотрел на Скотта так, будто хотел его ударить. А потом — отступил. Медленно, как будто каждое движение давалось ему с трудом. — Делай что хочешь, — сказал он. — Но если что-то пойдёт не так — ты сам будешь отвечать за последствия. Мы втроём — я, Скотт и Стайлз — зашли в школу. Дерек остался снаружи, и я обернулась на секунду, чтобы посмотреть на него. Он стоял у машины, скрестив руки на груди, — тёмная фигура на фоне ночного неба. Как хищник, который ждёт. Мне стало не по себе. По спине пробежал холодок — тот самый, который я чувствовала в супермаркете за секунду до выстрела. Внутри школы было темно. Не просто темно — а чернильно, абсолютно, непроглядно темно. Так темно, что я не видела собственных рук. Только аварийное освещение горело кое-где красными лампочками, и их свет был похож на глаза хищников, следящих за нами из темноты. Коридоры, которые днём были полны света и шума, теперь выглядели как декорации к фильму ужасов — к тому самому, который ты смотришь, прижимая подушку к груди. Тени от шкафчиков падали на пол, и каждая из них казалась затаившимся монстром. Наши шаги отдавались эхом от стен — гулким, неестественно громким, — и каждый звук заставлял меня вздрагивать. Мне казалось, что школа сама слушает нас. Я шла между Скоттом и Стайлзом и чувствовала, как внутри нарастает тревога — та самая, знакомая, которая начиналась с холодка в животе и поднималась выше, сжимая горло ледяными пальцами. Которая заставляла сердце биться быстрее, а ладони — потеть. Которая говорила: беги. Беги, пока можешь. Что-то должно было случиться. Что-то плохое.

***

Мы вошли в кабинет. Это было небольшое помещение с микшерным пультом, микрофонами и колонками, которые были развешаны по всей школе. В темноте оборудование выглядело как внутренности какого-то древнего механизма — кнопки, рычажки, провода, уходящие в стены. Стайлз начал возиться с пультом, и его пальцы двигались быстро, но неуверенно — он знал, что делать, но нервничал. Красные огоньки на панели мигали, как сердцебиение. — Итак, — сказал он, настраивая звук, — ты говорил, что волк воет, чтобы члены его стаи знали, где он. — Верно, — подтвердил Скотт. Его голос был тихим, но в нём была та самая решимость, которая появлялась у него перед прыжком. — Дерек говорил. Вой — это сигнал. Когда волк один, он воет, чтобы дать знать о своём местоположении. Чтобы стая нашла его. — Но если ты приведёшь его сюда, — Стайлз повернулся к нему, и в красном свете его лицо выглядело почти демоническим, — это сделает тебя частью его стаи? — Надеюсь, что нет. — Скотт покачал головой. — Я не хочу быть частью его стаи. Я просто хочу узнать, кто он. — Ага. — Стайлз кивнул, и его кадык дёрнулся. — Я тоже. Очень на это надеюсь, потому что если ты станешь частью стаи психопата-убийцы, это будет... неудобно. Для всех нас. Особенно для тебя. И для меня. Ну и для Маргарет. Он протянул Скотту микрофон. Тот взял его дрожащими пальцами. Я видела, как он нервничает — его пальцы побелели, на лбу выступила испарина, а дыхание стало частым и поверхностным. Я знала это чувство. Так бывает, когда ты стоишь на краю пропасти и знаешь, что назад дороги нет. Когда ты должен прыгнуть, но каждая клетка твоего тела кричит: «Нет!» — Начинай, — сказал Стайлз. Его голос прозвучал глухо. Скотт прокашлялся. Поднёс микрофон к губам и завыл. Вернее, попытался завыть. Звук, который вырвался из динамиков, был... скажем так, не очень похож на волчий вой. Скорее, на кошку, которой прищемили хвост или на скрип несмазанной двери. Вообщем на что-то среднее между ними — жалобное, высокое, совершенно не угрожающее. Я прижала ладонь ко рту, пытаясь сдержать смех — не потому что мне было весело, а потому что это было так нелепо, так чудовищно не соответствовало моменту, что организм просто не знал, как ещё реагировать. Это был нервный смех — тот самый, который вырывается, когда ты на грани истерики. Когда всё настолько плохо, что остаётся только смеяться. Стайлз стоял, прижав руку к голове, и выглядел так, будто ему физически больно. Он даже начал чесать затылок — жест, который появлялся у него в моменты крайнего смущения за других людей. — Нормально? — спросил Скотт, отрываясь от микрофона. Его голос был полон надежды. — Это было похоже на вой? — Практически... — Стайлз поморщился, как от зубной боли. — А на что больше? — Как будто кошке прищемили хвост. — Он развёл руками. — Извини, но это правда. Это был не вой. Это был... кошко-вой. Вой кошки. Кошачий вой. Мне жаль. — Что мне делать?! — Скотт почти кричал, и его голос эхом разнёсся по пустому кабинету, отражаясь от стен. — Как я должен выть?! Я никогда не выл! Меня никто не учил! Дерек не проводил мастер-класс по вою и в школе этому не учат! Это не входит в программу! — Эй, эй! — Стайлз шагнул к нему и положил руки ему на плечи. — Слушай сюда. Ты зовёшь альфу, ведь так? Так будь мужиком. Будь волком. Не волчонком. Волком! Ты — оборотень. Ты — хищник. Ты — тот, кого все боятся. Так будь им. Перестань думать о том, как это выглядит. Просто... будь. Почувствуй волка внутри себя и дай ему голос. Давай. Он отошёл назад. Скотт закрыл глаза. Я видела, как он глубоко дышит — вдох, выдох, вдох, выдох, — как его плечи поднимаются и опускаются, как его пальцы сжимаются в кулаки, а потом разжимаются. Его лицо менялось — становилось более резким, более хищным. Челюсть выдвинулась вперёд, скулы заострились. А потом он открыл глаза — и они были жёлтыми. И завыл. Это был настоящий вой. Глубокий, низкий, утробный. Звук заполнил комнату, отразился от стен, разнёсся по всей школе через динамики. Я почувствовала, как вибрирует пол под ногами, как дрожат стёкла в окнах, как мои внутренности сжимаются в тугой, холодный узел. Вой проникал повсюду — в кости, в кровь, в самые глубокие слои сознания. Я автоматически спряталась за Стайлза — просто шагнула за его спину и вцепилась в его руку. Мои пальцы сжались на его предплечье с такой силой, что, наверное, останутся синяки. В этот момент почувствовала, как он дрожит. Не от страха — или не только от страха. От напряжения. От того самого животного ужаса, который вой пробуждает в каждом человеке. Он чуть подвинулся, чтобы прикрыть меня, и я была благодарна ему за это — благодарна так, что не могла выразить словами. Когда вой стих, в школе наступила тишина. Не просто тишина — а Тишина. С большой буквы. Такая глубокая, такая абсолютная, что я слышала, как колотится моё сердце. — Ну что, — сказал Стайлз, нарушая молчание. Его голос дрожал. — По-моему, получилось. — Думаешь, он услышал? — спросила, всё ещё не отпуская его руку. Мои пальцы онемели от напряжения. — Если он был в радиусе мили — точно услышал. — Стайлз сглотнул. — Это было слышно даже без динамиков. — Отлично, — обречённо проговорила, и мой голос прозвучал глухо. — Просто отлично. Мы позвали монстра в школу. Теперь осталось только дождаться его. — Именно, — сказал Стайлз. — Это и есть наш план. Дождаться монстра и надеяться, что он не захочет нас убить. — Ты умеешь успокаивать, — я не смогла промолчать. — Я стараюсь. Мы вышли из школы. Ноги дрожали, и каждый шаг давался с трудом. Дерек ждал нас у машины, и его лицо было искажено яростью. Я никогда не видела его таким злым — даже в ту ночь, когда мы раскопали могилу его сестры. Его глаза горели голубым — ярким, неестественным светом, — а кулаки были сжаты так, что побелели костяшки. Вены на его шее вздулись, и я видела, как под кожей перекатываются мышцы. — Я убью вас троих! — прорычал оборотень, шагая к нам. Каждое его слово было как удар. — Что это, чёрт возьми, было?! Что вы пытались сделать?! Позвать его в школу?! В школу, где... — Прости, — перебил Скотт. — Я не думал, что выйдет так громко. — Да, это было громко, — подтвердил Стайлз. — Это было круто. Очень круто. Ты слышал этот вой? Это было как в кино. Как в хорошем кино. Не в том, где оборотни — монстры, а в том, где они... — Заткнись, — бросил Дерек, и в его голосе было столько яда, что Стайлз осёкся на полуслове. — Не будь таким нудным волком. — Стайлз скрестил руки на груди, но я видела, как дрожат его пальцы. — Мы сделали то, что ты хотел. Мы проверили твою теорию. Если альфа появится — ты был прав. Если нет — извинишься перед Дитоном. Всё просто. — Мою теорию? — Дерек шагнул к нему, и на секунду мне показалось, что он сейчас ударит Стайлза. Его рука дёрнулась. Я подалась вперёд, готовая вмешаться, готовая встать между ними. — Я не просил вас... — Что ты с ним сделал? — перебил Скотт, глядя на заднее сиденье «Камаро». Дерек обернулся. Задняя дверца машины была открыта. Дитона на заднем сиденье не было. Только скомканный скотч, которым был заклеен его рот, валялся на полу — серебристая лента, скрученная в бесформенный комок. — Я ничего не делал! — сказал Дерек, и в его голосе прозвучало искреннее, неподдельное удивление. — Он был здесь минуту назад! Я стоял здесь всё время! — Он исчез, — прошептал Скотт. — Просто исчез. Как... И тут Дерека ударили. Сзади. С такой силой, что он отлетел на несколько метров и врезался в бок «Камаро». Звук был страшный — металл прогнулся, стекло треснуло, и осколки брызнули на асфальт. Изо рта Дерека брызнула кровь и он рухнул на землю, пытаясь встать, но не успел. Потому что его подняли. Буквально. Оторвали от земли, как тряпичную куклу. Существо, которое появилось из ниоткуда, как будто соткалось из теней, держало Дерека одной лапой — огромной, чёрной, с когтями, — и отбросило его в сторону, как будто он ничего не весил. Дерек пролетел несколько метров, ударился о фонарный столб и рухнул на асфальт, оставляя за собой кровавый след. Я закричала. Это был не крик — это был вопль, который вырвался из самой глубины моего существа. Первобытный, животный вопль ужаса. Мои голосовые связки напряглись до предела, и звук получился хриплым, сдавленным, но он разнёсся по всей парковке. Альфа. Он был здесь. Он пришёл на зов. Я не могла отвести от него взгляд. Он был огромным — гораздо больше, чем я представляла. Его тело было покрыто чёрной шерстью, которая блестела в лунном свете, как нефть. Мышцы перекатывались под кожей при каждом движении, и каждое движение было наполнено такой силой, что земля дрожала. Лапы были размером с мою голову, и на каждой — когти, длинные, изогнутые, способные разорвать человека пополам одним движением. Но самое страшное — глаза. Красные. Горящие. Они светились в темноте, как два уголька, как два адских провала, и в них не было ничего — ни злости, ни ярости, ни голода. Только холодное, расчётливое любопытство. Как у кошки, которая смотрит на мышь перед тем, как убить. Моё сердце остановилось. Я почувствовала это — буквально, физически. Оно ударило раз, другой, а потом замерло на долю секунды, как будто само испугалось того, что увидело. А потом понеслось вскачь, колотясь о рёбра с такой силой, что мне казалось — оно сейчас вырвется наружу. Мои ноги приросли к земле. Я не могла пошевелиться. Не могла дышать. Не могла отвести взгляд от этих красных глаз. — Бежим! — заорал Стайлз, хватая меня за руку. Его пальцы сжали моё запястье с такой силой, что я почувствовала, как хрустнули косточки. Боль вырвала меня из оцепенения. — Бежим, бежим, бежим! Сейчас же! Живо! Мы побежали к школе. Втроём — я, Стайлз, Скотт, — держась друг за друга, хватаясь за локти и плечи, спотыкаясь на асфальте, но не падая. Мои ноги двигались сами, независимо от мозга. Адреналин пульсировал в висках, сердце колотилось где-то в горле, и я не чувствовала ничего, кроме животного, всепоглощающего, первобытного страха — того самого, который заставляет бежать, не оглядываясь, не думая, просто бежать. Я слышала за спиной шаги — тяжёлые, быстрые, — и знала, что альфа нас догоняет. Я чувствовала его дыхание — горячее, смрадное, — у себя на затылке. Мы влетели в здание через ближайшую дверь. Стайлз захлопнул её за нами и привалился спиной, пытаясь отдышаться. — Запри её! — закричала, оборачиваясь. Мой голос сорвался на визг. — Запри дверь! Скорее! Он там! Он прямо там! — Вы думаете, у меня есть ключ?! — Стайлз держал дверь обеими руками, пытаясь нащупать замок. Его пальцы скользили по металлу, не находя ничего. — Я не охранник! У меня нет ключей от школы! Я даже не знаю, как эти замки работают! — Подопри чем-нибудь!!! — крикнул Скотт, оглядывая коридор. Его глаза всё ещё были жёлтыми, и в темноте они светились, как два фонаря. — Чем?! — Чем-нибудь! Чем угодно! Хоть стулом, хоть шкафом, хоть... Я огляделась. В коридоре, у стены, лежала цепь — точно, сегодня что-то открепляли. Наверное, её оставили рабочие, которые что-то ремонтировали. Я схватила её — она были тяжёлой, невероятно тяжёлой — и подтащила к двери. — Вот! — Я начала заматывать ручки. Парни мне помогли. Металл заскрежетал. — Это его задержит! Наверное! Может быть! Я не знаю! Это всё, что у нас есть! — Готово, — выдохнул Стайлз, отходя от двери. Его лицо было бледным, как полотно, а на лбу блестели капли пота. Мы стояли, прижавшись друг к другу, и смотрели на дверь. Ждали. А потом — звук. Тяжёлые шаги. Медленные. Приближающиеся. Каждый шаг отдавался эхом от стен — бум. Бум. Бум. — и с каждым шагом моё сердце билось всё быстрее. Он не спешил. Альфа знал, что мы в ловушке. Он играл с нами. Стайлз подошёл к двери и посмотрел в окно. Мы со Скоттом поднялись следом и выглянули. Альфа стоял снаружи. Он смотрел на нас через стекло. Его красные глаза горели в темноте, как два прожектора, и в них не было ничего — ни злости, ни ярости, ни голода. Только холодное, расчётливое предвкушение. А потом он начал поднимать лапу — медленно, почти лениво, — и мы поняли, что эта цепь его не остановят. Ничто его не остановит. Ни эта дверь, ни эта школа, ни мы. — Назад, — прошептал Скотт. — Отойдите от двери. Медленно. Не делайте резких движений. Мы отступили. Альфа ударил по стеклу — и оно треснуло. Звук был как выстрел. Ещё удар — и стекло разлетелось вдребезги. Осколки посыпались на пол, зазвенев, как колокольчики, и один из них попал мне в щёку — я почувствовала, как по коже течёт что-то тёплое. — Бежим!!! — заорала, и на этот раз мой голос не сорвался. Это был крик чистой, незамутнённой паники — крик, который шёл из самого нутра, из того места, где прячется животный страх. Мы побежали. Коридор, ещё один коридор, лестница, снова коридор. Я не помню, как мы оказались в каком-то классе, — просто вдруг поняла, что мы стоим в темноте, с одним фонариком. Хуже ситуации и не придумаешь... — Ненавижу твоего босса, — прошептал Стайлз. Его голос дрожал так сильно, что слова было почти не разобрать. — Чего? — Скотт уставился на него. — Кто же такой альфа? Твой босс! — Нет! — выдохнул Скотт. — Этого не может быть. — Да! Чокнутый оборотень-убийца! Дерек был прав! Он был прав с самого начала, а мы ему не верили! Мы защищали альфу! Мы привезли его сюда! Мы своими руками... — Не может быть. Дитон — хороший человек. Он всегда был добр ко мне. Он учил меня... — Да ладно! — Стайлз всплеснул руками, и его голос сорвался в истерику. — Он исчезает с заднего сиденья — бам! Никого! А через десять секунд Дерек взлетает на воздух! И что ты на это скажешь? Случайность? Совпадение? Это не совпадение, Скотт! Это доказательство! Железное, неопровержимое доказательство! — Это не он. — Скотт покачал головой, и в его голосе была та самая упрямая уверенность, которая всегда появлялась у него, когда он отказывался сдаваться. — Я не верю. Я не могу поверить. — Он убил Дерека! — Нет, Дерек не умер. — Скотт покачал головой, и его глаза всё ещё были жёлтыми. — Он всегда выживает. — Что? — Стайлз уставился на него, и его лицо исказилось от непонимания. — У него изо рта текла кровь! Настоящая кровь, Скотт! Не кетчуп! Не краска! Кровь! И он не двигался! Вряд ли это была просто небольшая царапина. Он мёртв, и мы следующие. Это факт. Мрачный, ужасный, неопровержимый факт. Мы умрём в этой школе. — Ладно. — Скотт выпрямился. — Тогда что нам делать? Ты же всегда знаешь, что делать. У тебя всегда есть план. — Мы доберёмся до моего джипа и свалим отсюда. А потом ты пойдёшь и уволишься, ладно? Напишешь заявление об уходе. По собственному желанию или по желанию альфы. Как угодно. — А если джип разбит? — спросила, и мой голос прозвучал хрипло. — Альфа мог повредить его. Он мог... — Тогда мы пойдём пешком. Но сначала — выберемся отсюда. Я подошла к окну и попыталась открыть его. Окно не поддавалось. — Они не откроются, — прокомментировал Стайлз. — Это часть системы климат-контроля. Их можно только чуть-чуть приоткрыть. Не пролезть. Даже ребёнок не пролезет. Я пробовал, когда меня заперли здесь после уроков в седьмом классе. — Тогда разобьём окно, — предложил Скотт. — А он прибежит на шум. — Стайлз покачал головой. — У него слух как у... ну, как у волка. Он услышит звон стекла и будет здесь через десять секунд. Может, быстрее. — Я могу быстро бегать, — сказал Скотт. — Очень быстро. Ты не представляешь, как быстро. Я могу отвлечь его, а вы... — Нет! — резко повернулась к нему, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. — Даже не думай! Мы не будем разделяться. Ни за что. Ты смотрел фильмы ужасов? Там всегда убивают тех, кто отделяется от группы. Всегда! Это первое правило! — Она права, — подтвердил Стайлз. — Правило номер один: не разделяться. Правило номер два: не говорить «я сейчас вернусь». Правило номер три: не... В этот момент что-то ударило в окно с такой силой, что стекло разлетелось вдребезги. Звук был как взрыв. Осколки брызнули во все стороны и я почувствовала, как один из них резанул мне руку. Опять... Боль была острой и неожиданной, и я вскрикнула — больше от неожиданности, чем от боли. Мы все упали на пол, инстинктивно прижимаясь к стене, подальше от окна. Я прижала руку к груди и почувствовала, как по пальцам течёт тёплое. На полу, среди осколков, лежал автомобильный аккумулятор с торчащими проводами и следами масла на корпусе. — Это же мой аккумулятор! — воскликнул Стайлз, и его голос был полон не страха, а возмущения. — Он вырвал аккумулятор из моего джипа! Из моего джипа! Этому джипу двадцать лет! Он пережил три аварии и одну попытку угона! Он был как член семьи! А теперь он... он... — Стайлз! — схватила его за плечо и встряхнула. — Сосредоточься! Твой джип — не главная проблема сейчас! — Я знаю! Просто... мой джип! Он вырвал ему сердце! — Нужно валить отсюда, — сказал Скотт, поднимаясь с пола. Его глаза всё ещё были жёлтыми, и в темноте они светились, как два фонаря. — Сейчас же. Немедленно. — Он может быть снаружи, — логично заметила, прижимая руку к порезу. Кровь уже начала сворачиваться, но ладонь саднила, и я чувствовала, как пульсирует рана. — Он по-любому снаружи, — сказал Стайлз. — Он как акула. Всегда в движении. — Давайте я посмотрю, — предложил Скотт. Он осторожно выглянул в разбитое окно, прижимаясь к стене, чтобы его не было видно. Мы ждали, затаив дыхание. Секунда. Две. Три. Вечность. — Ничего, — сказал он наконец. — Ничего? — переспросила. Мой голос был полон недоверия. — Его нет. Никого. Пусто. Только ветер. — Валим? — Валим. Мы выбежали в коридор. Темнота была почти кромешной — только аварийное освещение горело кое-где красными лампочками, и их свет был похож на глаза хищников, следящих за нами из темноты. Мы двигались на ощупь, держась за стены, и каждый шорох заставлял меня вздрагивать. Каждая тень казалась затаившимся монстром. Каждый звук — приближающейся смертью. — Туда, — сказал Скотт, указывая влево. — Нет-нет-нет, — остановил его Стайлз. — Нужна комната без окон. Без окон, понимаешь? Чтобы у нас был шанс. — Здесь во всех классах есть окна, — сказала, оглядывая коридор. — Во всех. Это школа, а не бункер. Её строили, чтобы впускать свет, а не держать оборону. — Тогда комната с маленьким окном! — Раздевалка, — вспомнила. — В раздевалке маленькие окна под потолком. — Точно! — Стайлз уже бежал в сторону раздевалки. — Ты гений! Я говорил, что ты гений? Если не говорил — говорю сейчас! Ты официально гений! Мы побежали за ним. Коридоры мелькали один за другим, и каждый шаг отдавался эхом. Мне казалось, что альфа слышит нас, что он идёт по нашему следу, что он вот-вот появится из-за угла. Мои лёгкие горели, ноги подкашивались, но я продолжала бежать. Потому что остановиться означало умереть. — Позвони отцу! — крикнул Скотт Стайлзу, когда мы добежали до раздевалки и захлопнули за собой дверь. — И что я ему скажу?! — Стайлз привалился к двери спиной, пытаясь отдышаться. Его грудь вздымалась и опускалась, как кузнечные мехи. — «Привет, пап, мы в школе, за нами гонится оборотень-убийца, пришли подкрепление»? Он меня в психушку сдаст! И будет прав! — Да откуда мне знать! Что угодно! Утечка газа, пожар, что угодно! Если он увидит подъезжающие полицейские машины, может, он убежит. Может, он испугается сирен. — А что, если нет? — Стайлз покачал головой, и его глаза были расширены от ужаса. — Вдруг он как Терминатор убьёт всех полицейских? Включая моего отца? Ты этого хочешь? Хочешь, чтобы мой отец погиб из-за нас? Потому что я этого не переживу. Я не могу... — Они же все вооружены. — Чтобы Дерек стал слабее, его надо было застрелить из аконитовой пули! — Стайлз почти кричал, и его голос эхом отдавался от стен раздевалки. — А у них обычные! Обычные пули! Они его не остановят! Он просто разорвёт их на части! Как бумагу! — Тогда мы, — сказал Скотт, и его голос стал твёрдым, как сталь. — Мы сами должны убежать. — Здесь на целую милю ничего нет, — напомнила им. — Ни домов, ни машин. Только лес. Он догонит нас за минуту. — А машина Дерека? — спросил Скотт. — «Камаро» всё ещё на парковке. Стайлз задумался. Я видела, как в его голове крутятся шестерёнки — быстро, лихорадочно, перебирая варианты. Он прикидывал расстояния, время, шансы. Его лицо менялось каждую секунду — надежда, отчаяние, снова надежда. — Может и получиться, — сказал он наконец. — Выйдем наружу, заберём у него ключи и возьмём машину. — И его, — добавил Скотт. — Дерека. Мы не можем его бросить. Если он жив — мы должны ему помочь. Если он мёртв — мы должны... должны хотя бы увезти его тело. — Ладно. Как скажешь. — Стайлз кивнул, и его лицо было бледным, но решительным. — Но сначала доберёмся до выхода. Очень тихо. Как мыши. Мы подошли к двери раздевалки. Скотт уже взялся за ручку, но вдруг замер. Его лицо изменилось — стало напряжённым, как у животного, которое почуяло опасность. Ноздри расширились, глаза сузились. — Чего? — спросил Стайлз, и его голос дрогнул. — Кажется, я что-то слышал. — Чего? — переспросила, чувствуя, как сердце уходит в пятки. — Что ты слышал? Скотт, что? Скажи мне! — Тихо. Мы замерли. В коридоре было тихо. Слишком тихо. Так тихо, что я слышала, как кровь шумит в ушах — шипящий, пульсирующий звук. А потом — шаги. Дверь начала потеть. Та её часть, которая была стеклянной, затуманилась — как будто кто-то дышал на неё с той стороны. Горячее, влажное дыхание оставляло на стекле мутные разводы, и я видела, как они расширяются, ползут вниз. Стайлз выключил фонарь. Мы остались в полной темноте. Абсолютной. Кромешной. Я не видела ничего — ни стен, ни пола, ни собственных рук. Я вцепилась в Стайлза одной рукой, а другой — в Скотта. Мои пальцы дрожали, и я чувствовала, как дрожат их плечи. Мы стояли в темноте, прижавшись друг к другу, три человека против одного монстра, и ждали. — Прячьтесь, — прошептал Скотт. Его голос был едва слышен — как дуновение ветра. — Что? — Стайлз уставился на него, хотя в темноте не мог видеть. — Нет. Нет, мы не будем прятаться по шкафчикам. Это плохая идея. Очень плохая. В фильмах ужасов те, кто прячется по шкафчикам, всегда умирают первыми! Их всегда находят! Это классика! — У нас нет выбора! — прошипел Скотт. — Он сейчас войдёт! Ты слышишь?! Он у двери! Стайлз метнулся к шкафчикам. В темноте я слышала, как он открывает дверцу — скрип металла, глухой стук. Он залез внутрь. Я хотела закричать: «Нет, не делай этого, нас же найдут по одному, мы должны держаться вместе, вместе у нас есть шанс», — но было поздно. Скотт уже открывал соседний шкафчик для меня. — Залезай, — прошептал он. — Быстро. Я буду рядом. Я не уйду. — Скотт, это безумие, — в ужасе прошептала, но всё равно залезла. Моё тело действовало само, независимо от разума. Шкафчик был тесным. Ужасно тесным. Металлические стенки давили со всех сторон, и я чувствовала, как мои плечи упираются в них, как колени поджимаются к груди. Здесь пахло чужими кроссовками — теми самыми, которые забывают после физкультуры и которые лежат здесь неделями, — а ещё пылью и старым металлом. Я прижалась спиной к холодной стенке и смотрела в щель между дверцами. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно на всю раздевалку. Бум. Бум. Бум. Я была уверена, что альфа услышит его. Что он найдёт меня по этому звуку. Я думала о маме. Я всегда думала о ней в такие моменты. Как она умирала у меня на руках — её глаза, которые смотрели на меня, а потом погасли. Как она сказала: «Не бойся. Ты сильная. Ты справишься». Я думала об отце — как он будет горевать, если я не вернусь. Он только начал оживать. Он только начал смеяться. Если я умру — он снова сломается. И в этот раз я не смогу его починить... Думала о Стайлзе. О том, что так и не сказала ему то, что должна была сказать. О том, что он сидит в соседнем шкафчике, и я даже не знаю, увижу ли его снова. Сейчас поняла, что моя жизнь была короткой и странной, но в ней было место для храбрости. Я переехала в чужой город, пережила смерть мамы, стала родителем для собственного отца. Держала в руках нож, готовая отрезать человеку руку. Я не была слабой. Не была трусихой. И если умру сейчас — я умру, зная, что сделала всё, что могла. Дверь раздевалки открылась. Медленно. Со скрипом. Этот звук — протяжный, металлический — проник в мой шкафчик и заполнил его целиком. Я зажмурилась, готовая к тому, что сейчас меня вытащат отсюда и разорвут на части. Слышала шаги — тяжёлые, медленные. Они приближались. Кто-то шёл по раздевалке, и каждый шаг отдавался эхом от металлических шкафчиков. Ближе. Ещё ближе. Шаги остановились прямо перед моим шкафчиком. Я слышала дыхание — хриплое, тяжёлое, — прямо за дверцей. Зажмурилась так сильно, что перед глазами заплясали звёзды. Дверца распахнулась. Я закричала — и тут же услышала, как сбоку распахивается шкафчик Стайлза. Он выпрыгнул оттуда, как чёрт из табакерки, и с размаху ударил человека, стоящего передо мной, огромным фонарём по голове. Звук был глухим, страшным — как будто упал мешок с картошкой. Или как будто треснул череп. Человек пошатнулся, но не упал. Скотт тоже выскочил из своего шкафчика, занося кулак для удара. И тут я увидела, кто это был. Охранник. Тот самый, который работал в школе по ночам. Он стоял перед нами, держась за голову, и выглядел так, будто сам сейчас умрёт от страха. Его глаза были расширены так, что белки были видны даже в темноте. Рот приоткрыт. На лбу, прямо над бровью, уже набухала огромная шишка — красная, пульсирующая, размером с грецкий орех. Кровь текла по его виску, смешиваясь с потом. — Вы! — заорал он, и его голос сорвался на визг. — Вы что, совсем с ума сошли?! Чёрт возьми, что вы хотели сделать? Убить меня? Пошли вон! Все трое! ВОН! — Тихо! — прошипел Стайлз, и я никогда не слышала, чтобы он говорил так отчаянно, так яростно. — Послушайте нас хотя бы секунду, ладно? Всего одну секунду! Пожалуйста! — Нет, не ладно! — Охранник уже толкал нас к выходу, размахивая руками. Его лицо было красным от ярости и страха. — Пошли вон отсюда! Живо! Вы мне чуть голову не проломили! У меня сотрясение! Я вас всех арестую! Я вызову полицию! — Да дайте же нам объяснить! — попытался Стайлз снова, упираясь ногами в пол. — Заткнись и вали! Он вытолкнул нас в коридор. Мы оказались снаружи раздевалки, и дверь за нами захлопнулась. Я услышала, как охранник запирает её изнутри — щелчок замка, потом ещё один, потом звук задвигаемого засова. Он хотел убедиться, что мы не вернёмся. Он не знал. Бедный, глупый человек. Он не знал. А потом раздался звук. Глухой удар — такой сильный, что дверь содрогнулась. И крик. Страшный, пронзительный, нечеловеческий крик, который длился всего секунду — две, может быть, — а потом оборвался. Не затих. Не перешёл в стон. Оборвался. Как будто кто-то выключил звук. Мы замерли. Я медленно обернулась и посмотрела на дверь раздевалки. В маленьком окошке было видно... О боже. О боже, нет. Что-то огромное, тёмное прижало охранника к стене. Его тело было распластано по плитке, как раздавленное насекомое. Кровь брызнула на стекло — алая, яркая, артериальная, — и потекла вниз, оставляя густые дорожки. Она была повсюду — на стенах, на полу, на потолке. А потом — тишина. Охранник больше не кричал. Он больше не двигался. — Божечки, — прошептала, чувствуя, как ноги подкашиваются. Божечки, нет. Нет. Нет. Он убил его. Прямо там. Только что. Мы... мы даже не успели... Он был там один, и мы... Скотт рванулся к двери, пытаясь открыть её. Он бил по ней кулаками — раз, другой, третий, — и каждый удар отдавался эхом. Он дёргал ручку, наваливался плечом — ничего. Дверь не поддавалась. — Мы должны помочь ему! — кричал Скотт, и его голос срывался. — Мы должны что-то сделать! Мы не можем просто стоять здесь! Он же там! Он... Тут Стайлз схватил его за плечо. — Нет, мы должны уходить! Сейчас же! И мы побежали.

***

Мы мчались к запасному выходу. Коридоры мелькали перед глазами — тёмные, бесконечные, одинаковые, как в кошмарном сне, где ты бежишь и не можешь добежать. Я уже не понимала, где мы находимся. Всё смешалось в один сплошной поток: стены, двери, красные огни аварийного освещения, которые пульсировали, как сердцебиение умирающего. Мои лёгкие горели, ноги подкашивались, во рту стоял металлический привкус крови — кажется, я прикусила губу. Но я продолжала бежать. Потому что где-то позади, в темноте, ходило существо, которое разорвало сторожа на куски за одну секунду. Одну чёртову секунду. Мы добежали до запасного выхода. Стайлз налёг на дверь плечом — она не поддалась. Он толкнул ещё раз, сильнее, с глухим стоном. Ничего. — Что за хрень?! — Он ударил по двери кулаком, и я услышала, как хрустнули его костяшки. — Почему она не открывается?! Я навалилась на дверь рядом с ним, чувствуя, как холодный металл обжигает ладони. Скотт тоже. Мы толкали её втроём, изо всех сил, но дверь не двигалась — как будто с той стороны её держала сама смерть. Скотт выглянул в окно рядом с дверью. Его лицо побелело. — Там мусорный бак, — сказал он, и его голос прозвучал глухо, как из склепа. — Огромный. Он подпёр им дверь. Снаружи. Мы не можем выйти. — Он запер нас?! — Стайлз ударил по двери ещё раз, и я услышала, как хрустнули его костяшки. — Он издевается?! — Стайлз, хватит! — оттащила его от двери. — Бесполезно! Она не откроется! Нам нужно найти другой выход! Живо! Мы пошли дальше по коридору. — Я не умру здесь, — прошептал Стайлз, и его голос дрожал.— Нет. Не умру в этой школе. Я ненавижу эту школу! Я не собираюсь умирать в месте, где меня мучили алгеброй и заставляли бегать кроссы! Это просто нелепо! Это не может быть концом! — Никто не умрёт, — сказал Скотт, но его голос прозвучал не очень уверенно. Он звучал так, будто он сам не верил в то, что говорит. — Мы выберемся. Мы всегда выбираемся. У нас всегда получается. — Тогда что происходит? — Стайлз резко повернулся к нему, и его лицо в красном свете выглядело как посмертная маска. — Чего он хочет? Почему он просто не убьёт нас? Он мог бы сделать это сто раз! Он играет с нами, как кошка с мышами! Зачем?! Какой в этом смысл?! — Меня. — Голос Скотта стал глухим, и он остановился посреди коридора. — Он хочет меня. Дерек говорил, что без стаи альфа слаб. Ему нужны последователи. Ему нужна стая. И он хочет, чтобы я стал её частью. Он не убьёт меня. Он убьёт вас, а меня оставит. Заставит смотреть. — Отлично, — сказал Стайлз, и в его голосе был сарказм, смешанный с отчаянием. — Просто отлично. Оборотень-психопат и оборотень-подросток. Это... это здорово. Просто замечательно. Лучшая команда в истории. Тут Скотт остановился как вкопанный. Мы были в коридоре у главного входа, и через большие окна было видно школьный двор. И на крыше — на крыше, прямо над нами, — стоял он. Альфа. Его силуэт выделялся на фоне ночного неба — огромный, чёрный, неподвижный, как статуя древнего бога, которому приносили кровавые жертвы. Он смотрел на нас сверху вниз — не просто смотрел, а изучал, оценивал, взвешивал. Его красные глаза горели в темноте, как два прожектора, как два окна в ад, как два уголька, которые прожигали насквозь. — Да когда же он отстанет?! — вырвалось у меня, и мой голос сорвался на крик. Альфа прыгнул. Он не побежал — он именно прыгнул. Одним текучим, неестественно плавным движением преодолел расстояние от крыши до земли, и его тело на секунду заслонило луну, погрузив двор в полную темноту. Приземлился он беззвучно — что было ещё страшнее, чем любой звук. А потом побежал... к нам. Вдоль окон, и каждое окно, мимо которого он пробегал, взрывалось фонтаном осколков. Звон стекла, треск рам, и он всё ближе и ближе, и его красные глаза оставляли в воздухе светящийся след. — Бежим!!! — заорал Стайлз. Мы рванули. Коридор, лестница, ещё коридор. Мы петляли, как зайцы, пытаясь запутать следы, но альфа был быстрее. Я слышала, как сзади разбивается стекло — одно, второе, третье. Звук был похож на взрывы. Он прорывался через окна, как нож сквозь бумагу, не замедляясь ни на секунду. Мамочки, он нас догонял! Мы забежали в какой-то подвал. Это было тёмное, сырое помещение с низким потолком и трубами. Здесь пахло плесенью, ржавчиной и чем-то ещё — чем-то сладковатым и тошнотворным, как разлагающаяся плоть. Мы спрятались за старым котлом — огромным, чугунным, покрытым слоем пыли и паутины. Я прижалась спиной к холодному металлу и зажала рот ладонью, чтобы не дышать слишком громко. Наверху ходил альфа. Его шаги отдавались эхом по всей школе — бум. Бум. Бум. Они приближались. Останавливались. Снова приближались. Рык. Глубокий, утробный, вибрирующий — он проникал сквозь стены, сквозь пол, сквозь мои кости. А потом — тишина. Такая глубокая, что я слышала, как капает вода где-то в трубах. Кап. Кап. Кап. — Короче, — прошептал Стайлз, и его голос дрожал так сильно, что слова было почти не разобрать, — надо что-то делать. Прямо сейчас. Пока он нас не нашёл. — Например? — спросила. Мои руки тряслись. По лицу текла кровь из пореза на щеке, и я чувствовала её солёный вкус на губах. — Убить его. Поранить. Причинить душевные страдания. — Он пожал плечами, и этот жест был таким неуместным, таким абсурдным в этой ситуации, что я чуть не рассмеялась. — Что-нибудь. Любой вариант подойдёт. Я открыт к предложениям. Мозговой штурм. Давайте. Тишина. Мы смотрели друг на друга, и никто не знал, что сказать. А потом Стайлз достал из кармана ключи — от дома, с потёртым брелоком, — и, прежде чем я успела его остановить, бросил их в дальний угол подвала. Звук упавшего металла — резкий, пронзительный — разнёсся по помещению. — Ты что делаешь?! — прошипела. — Отвлекаю! — прошипел он в ответ. Наверху раздался рык — громкий, яростный, — и шаги альфы ускорились. Он бежал на звук. — Быстро! — Стайлз схватил меня за руку и потащил к выходу. Мы выскочили из подвала и захлопнули за собой дверь. Стайлз навалился на неё всем телом, упираясь ногами в пол. — Парту! — крикнул он. — Ну же, парту!!! Скотт схватил ближайшую парту и подтащил её к двери, блокируя ручку. И тут же изнутри раздался такой рёв, что у меня заложило уши. Это был не рык — это был звук чистой, незамутнённой ярости. Альфа бился в дверь, и я видела, как она прогибается под его ударами. Металл стонал. Петли скрипели. Но металлическая дверь и парта держали оборону. — Давай, иди сюда! — Стайлз махнул Скотту. Скотт перепрыгнул через парту и встал рядом с нами. Стайлз, вместо того чтобы бежать дальше, начал подходить к двери. Его лицо было бледным, но в глазах горел тот самый безумный огонёк, который появлялся у него в моменты абсолютного безрассудства. — Ты чего делаешь?! — схватила его за плечо и буквально встряхнула. — Ты с ума сошёл?! Он же сейчас вырвется! — Просто взгляну на него, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты спятил?! — Скотт тоже схватил его. — Он же тебя убьёт! Он разорвёт тебя на части! — Слушай, он же в ловушке. — Стайлз подошёл к двери и заглянул в маленькое окошко. — Он нас не достанет. Он там, а мы здесь. Видишь? Он прижался лицом к стеклу и посмотрел на альфу. Тот стоял в подвале, окружённый трубами и старыми котлами, и его красные глаза горели яростью. Его грудная клетка вздымалась и опускалась, и каждый выдох вырывался из пасти облачком пара. — Я его не боюсь! — крикнул Стайлз, и его голос дрожал, но в нём был вызов. — Я тебя не боюсь! Потому что ты здесь, а мы там! Ты ничего нам не... И тут мы услышали, как что-то ломается. Звук был такой, будто треснул камень. А потом ещё один. И ещё. Громкий треск — и кусок потолка над нами прогнулся. Прямо над нашими головами. Я подняла голову и увидела, как в потолке появляется трещина — сначала маленькая, как паутина, а потом всё шире и шире. Альфа пробил потолок. Он вылез наверх и теперь шёл по потолку прямо над нами. Мы видели, как прогибаются плиты под его весом — одна за другой, всё ближе и ближе. Он шёл, и его когти оставляли в штукатурке глубокие борозды. — Бежим!!! — заорала я. Мы рванули по коридору. Сзади слышался треск — альфа продолжал идти по потолку, и плиты падали за нами, разбиваясь о пол. Грохот стоял такой, будто рушилось само здание. Мы свернули за угол, потом ещё за один, и оказались в вестибюле — том самом, где висели кубки и награды школьной команды по лакроссу. Они блестели в лунном свете, как маленькие гробики. — Вы это слышали? — вдруг спросил Скотт, останавливаясь так резко, что я чуть не врезалась в него. Его голова повернулась, как у собаки, учуявшей дичь — ноздри расширились, глаза сузились. — Что? — попыталась отдышаться, хватаясь за грудь. Лёгкие горели, сердце колотилось где-то в горле, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. — Что ты слышал? — Звонок телефона. — Он прислушался, и его лицо напряглось, стало жёстким, сосредоточенным. — Я знаю этот рингтон. Я слышал его десятки раз. Это телефон Эллисон. — Чего?! — уставилась на него, не веря своим ушам. — Эллисон? Здесь? В школе? Ночью? Ты уверен? Может, тебе показалось? Может, это просто... — Я слышу его. — Скотт уже выхватывал телефон из рук Стайлза. Его движения были быстрыми, почти агрессивными. — Я слышу его так же ясно, как твоё сердцебиение. Я должен позвонить ей. Сейчас же. Он набрал номер. Его пальцы дрожали, и он дважды ошибся, прежде чем попал на нужный контакт. Я стояла рядом, прижавшись к стене, и смотрела на него. Я не слышала, что говорила Эллисон, — только приглушённый голос в трубке, — но видела, как меняется выражение лица Скотта: ужас, облегчение, снова ужас. — Где ты находишься? — спросил он, и его голос был напряжённым, почти рычащим. — Где конкретно? В каком коридоре? Опиши, что ты видишь. Иди в вестибюль сейчас же. Немедленно. Беги. И не задавай вопросов, просто беги! Беги, Эллисон! Он отключился и посмотрел на нас. — Она здесь. В школе. — Его голос был глухим, как будто он сам не верил в то, что говорит. — Я не знаю, почему. Я не знаю, как. Но она здесь. Одна. — Одна? — переспросила, и мой голос прозвучал резче, чем я хотела. — Ты уверен, что одна? Ты слышал кого-то ещё? — Нет. Только её сердцебиение. Только её шаги. Она одна. — Но почему? — Стайлз смотрел на него расширенными глазами. — Почему она пришла в школу ночью? Одна? Это же... — Не знаю. — Скотт покачал головой. — Я не спрашивал. Я просто сказал ей бежать сюда. Потому что если альфа найдёт её раньше, чем мы... Он не закончил. Ему не нужно было заканчивать. Мы все знали, что случится, если альфа найдёт её первой. Мы ждали. Секунды тянулись как часы. Как вечность. Где-то вдалеке альфа продолжал крушить потолок — бум, бум, бум, — и каждый удар отдавался у меня в груди. Я смотрела на дверь, в которую должна была войти Эллисон, и молилась. Молилась, чтобы она успела. Молилась, чтобы альфа её не заметил. Молилась, чтобы мы все выжили. А потом мы услышали шаги — не его, другие. Человеческие. Торопливые. Испуганные. Лёгкие шаги, которые могли принадлежать только одному человеку. И в вестибюль вбежала Эллисон. Она была одна. Волосы растрёпаны, дыхание сбито, на лице — выражение растерянности и страха. На ней была лёгкая куртка, явно накинутая второпях, и кроссовки на босу ногу. Она выглядела так, будто выскочила из дома за секунду, не успев ничего сообразить. — Зачем ты пришла? — выдохнул Скотт, хватая её за плечи. Его пальцы сжались сильнее, чем он хотел, и я видела, как она поморщилась от боли. — Что ты тут делаешь? Почему ты здесь? Ночью? Одна? Ты хоть понимаешь, как это опасно?! — Потому что ты попросил, — ответила она, и её голос был растерянным. Она смотрела на него так, будто не понимала, почему он злится. — Ты написал мне. — Я попросил? Она достала телефон и показала экран. Я шагнула ближе, чтобы прочитать сообщение. Оно было коротким, но от него у меня похолодело внутри: «Приезжай в школу. Срочно». Отправитель — «Скотт». — Это не я, — сказал Скотт, и его голос стал глухим, как будто он говорил из-под земли. — Я не писал это. — Что? — Эллисон перевела взгляд с телефона на него. Её лицо побледнело. — Но это твой номер. Я проверила. Я перезвонила, но ты не ответил. Я подумала... — Это не я. — Он покачал головой, и я видела, как его пальцы дрожат. — Кто-то прислал это с моего номера. Кто-то... Мой друг осёкся. Мы все поняли одновременно. Я почувствовала, как внутри всё обрывается — как будто кто-то выдернул пол из-под ног. — Это он, — прошептала, и мой голос прозвучал как чужой. — Он заманил её сюда. Он использовал твой номер. Он знал, что она приедет. — Кто? — Эллисон переводила взгляд с одного на другого, и в её глазах был страх — настоящий, глубокий страх, который она больше не могла скрывать. — Зачем кому-то заманивать меня в школу ночью? Что происходит? Объясните мне! И тут из коридора послышались шаги. Я замерла, чувствуя, как сердце пропускает удар. А потом в вестибюль вошли Лидия и Джексон. Лидия была в своём обычном стиле — даже в такой ситуации она выглядела так, будто только что вышла из салона. Единственное, что выдавало её страх — это дрожащие руки и слишком широко раскрытые глаза. Джексон шёл за ней, и его лицо было напряжённым, как перед игрой. — Лидия? — Стайлз уставился на неё, и его голос сорвался. — Что ты здесь делаешь? Ты должна быть дома! Ты... — А вы что здесь делаете? — парировала она, но её голос дрожал. — И почему здесь темно? И что это за звуки? Мы слышали их с парковки. Как будто кто-то крушит стены. — Вы тоже получили сообщение? — спросила, глядя на них. — Мы привезли Эллисон, — ответил Джексон, и его голос был напряжённым. И тут над потолком снова раздался звук. Потолочные плиты над нашими головами прогнулись, и с них посыпалась пыль — мелкая, белая, похожая на пепел. Мы все подняли головы и увидели, как по потолку движется что-то огромное. Что-то, от чего плиты трескались и прогибались под невероятным весом. — Бежим! — заорал Скотт. И мы побежали. Вся толпа — я, Стайлз, Скотт, Эллисон, Лидия, Джексон. Шестеро человек, которые мчались по коридору, а за ними по потолку шёл альфа. Я слышала, как он дышит — тяжело, хрипло, с присвистом, — и этот звук был повсюду: сверху, снизу, внутри моей головы. Я слышала, как трещат плиты под его весом. Я слышала, как Лидия вскрикивает от ужаса — пронзительно, тонко, — а Джексон что-то кричит. Мы забежали в какой-то кабинет — кажется, это был класс биологии, потому что я увидела скелет в углу, который скалился в темноте, и своё собственное отражение в стеклянном шкафу с пробирками, — и начали запирать дверь. Я, Джексон, Скотт, Лидия — мы все толкали парты, стулья, столы, всё, что попадалось под руку. Баррикада росла, но я знала — она не остановит его. Ничто его не остановит. — Скотт, подожди, не здесь! — крикнул Стайлз, но было поздно. — Что это было?! — выдохнула Эллисон, прижимаясь спиной к стене. Её лицо было белым как мел, и я видела, как дрожат её губы. — Кто это?! Что это за существо?! — Кто выскочил из потолка?! — добавила Лидия, и её голос был полон ужаса. Она дрожала всем телом, и её идеальный макияж был размазан по щекам чёрными дорожками туши. — Вы можете просто помочь?! — крикнул Скотт, толкая очередную парту. Его мышцы напряглись, и я видела, как на руках вздулись вены. Мы с Джексоном тащили тяжёлый стол. Скотт — ещё одну парту. Лидия подпирала дверь стулом. Все что-то ставили, толкали, пихали. Баррикада росла — столы, стулья, парты, — и каждый предмет, который мы добавляли, казался последней надеждой. Но где-то в глубине души я знала: этого недостаточно. — Народ! — Голос Стайлза прозвучал неожиданно громко, перекрывая шум. — Может, отвлечётесь на секунду?! Подождите! Можете подождать секунду?! Народ... Алё! Мы обернулись. Стайлз стоял у дальней стены и указывал на что-то. Мы проследили за его рукой. Окно. Огромное окно во всю стену. От пола до потолка. Целая стеклянная стена, за которой была только темнота — густая, непроглядная, как чернила. Никаких решёток. Никаких ставней. Никакой защиты. Только стекло — тонкое, прозрачное, абсолютно беспомощное перед тем, что ходило по школе. — Ладно, — сказал Стайлз, и его голос был полон сарказма, смешанного с ужасом. — Отлично поработали. Правда, очень хорошо поработали, народ. Я впечатлён. Серьёзно. Лучшая баррикада в истории школы. Мы обезопасили одну стену. Одну! А теперь — что мы будем делать с окном во всю стену? Я посмотрела на окно. Потом на баррикаду, которую мы только что построили — груду столов, стульев и парт, которая выглядела почти комично на фоне огромного стеклянного проёма. Потом снова на окно. Через стекло была видна парковка, залитая лунным светом, и тёмный лес за ней. Свобода была там. В двадцати метрах. Но между нами и свободой было стекло — а за спиной, в коридоре, был альфа. Мы оказались в ловушке, которую сами себе построили. — Какой кошмар, — прошептала, и мой голос дрожал. — Кто-нибудь может объяснить, что здесь происходит?! — Голос Эллисон сорвался на крик. — Потому что мне страшно! Очень страшно! Я никогда не была так напугана в своей жизни! И я хотела бы знать, из-за чего! Скотт! Посмотри на меня! Скажи мне правду! — Кто-то убил сторожа, — сказал Стайлз, и его голос был ровным, почти спокойным — что было ещё страшнее, чем крик. — Что? — Лидия уставилась на него. Её лицо побелело. — Да, сторож мёртв. Мы видели это своими глазами. Только что. В раздевалке. Его убил... — О чём это он? — перебила Эллисон, и её голос задрожал. — Это шутка? Это какая-то дурацкая шутка? Скажи мне, что это шутка, Скотт! — Что? — Джексон шагнул вперёд, и его лицо было напряжённым. — Кто убил его? Кто это сделал? — Нет-нет-нет, — Лидия замотала головой, и её рыжие волосы разлетелись в стороны. — Всё должно быть кончено! Горного льва убили! Это было в новостях! Мой отец рассказал мне! Это был горный лев, и он мёртв! — Ты что, не понимаешь?! — Джексон повернулся к ней, и в его голосе была злость. — Это был не горный лев! Это никогда не был горный лев! Посмотри вокруг! Горные львы не ходят по потолкам! Они не выбивают двери! Они не... — А кто тогда?! — Эллисон переводила взгляд с одного на другого, и в её глазах стояли слёзы. — Чего он хочет?! Что происходит?! Скотт, пожалуйста! Пожалуйста, скажи мне! — Я... я не знаю! — выпалил Скотт, и его голос сорвался. — Я просто... Если мы выйдем, он убьёт нас! Всех нас! Одного за другим! Ты понимаешь? Мы не можем выйти! — Нас?! — Лидия прижала руку к груди, и я видела, как побелели её костяшки. — Он убьёт нас?! — Кто?! — закричала Эллисон, и её крик эхом разнёсся по кабинету. — Кто это, Скотт?! Назови имя! Я имею право знать! Я пришла сюда из-за тебя! Скотт замолчал. Он смотрел на Эллисон — на её бледное лицо, на её дрожащие губы, на её глаза, полные слёз, — и я видела, как в нём что-то ломается. Он перевёл взгляд на Лидию, на Джексона — на всех, кто оказался здесь. На всех, кого альфа заманил в эту ловушку. А потом он сказал: — Это Дерек. Дерек Хейл. ЧЕГО??????