5.Глава

Ветки бесшумно расступились передо мной, словно сам лес неохотно позволял пройти дальше. И тогда я увидела озеро. Огромное. Чёрное. Почти неподвижное. Густой туман медленно стелился над водой, лениво переливаясь серебром под светом полной луны. Высокие кроны вековых деревьев окружали озеро плотным кольцом, уходя вершинами в звёздное небо. Ветер едва касался поверхности воды, и от этого по зеркальной глади расходилась тонкая рябь, похожая на дыхание чего-то живого. Я застыла на берегу. С напряжением. С почти болезненной надеждой. Словно сейчас… именно сейчас… вода должна была дрогнуть. Расступиться. Открыть проход. Показать хоть что-нибудь. Портал. Воронку. Свет. Знак. Что угодно. Но озеро молчало. Только далёкое стрекотание сверчков. Тихий всплеск рыбы. Да хриплое кваканье лягушки где-то в камышах. И от этой тишины внутри медленно начинало рушиться что-то очень хрупкое. Я пришла сюда не впервые. Каждый раз, когда лагерь засыпал и последние угли костров тлели под звёздным небом, меня снова тянуло в лес. Туда, где не было троп. Где ветви цеплялись за волосы и одежду. Где высокая трава доходила почти до пояса. Где тени между деревьями становились такими густыми, что казались живыми. Я пробиралась сквозь заросли почти бесшумно, на одних инстинктах — гибко перепрыгивая поваленные стволы, пригибаясь под ветками, двигаясь осторожно и плавно, словно молодая лань. Будто что-то звало меня всё глубже. Туда, где лес становился древним. Диким. Почти первобытным. И каждый раз я надеялась. Что озеро ответит. Что оно вернёт меня домой. Что весь этот кошмар закончится. Но сейчас… ничего не происходило. И отчаяние накрыло внезапно. Тяжёлое. Безжалостное. Настоящее. Руки бессильно опустились вдоль тела. Ноги подломились. Я медленно рухнула коленями в холодную воду у самой отмели, и по поверхности озера тут же побежала мелкая дрожащая рябь. Губы болезненно дрогнули. Я отчаянно пыталась удержать слёзы. Но внутри уже всё трещало под этим давлением. Будто огромные чёрные волны били в стены моей души изнутри, снова и снова пытаясь прорваться наружу. Одна слеза скатилась по щеке. Потом ещё одна. А потом всё рухнуло. Я закрыла лицо руками, сжимаясь от собственной слабости так, словно стыдилась её. Господи… Как же долго я держалась. Сколько недель я улыбалась. Учила чужой язык. Делала вид, что сильная. Что справлюсь. Что не сломаюсь. И вдруг из груди вырвался звук. Почти крик. Надломленный. Полный боли и ярости одновременно. На себя. На судьбу. На этот мир. На собственное сердце. Я резко вдохнула воздух, убирая мокрые ладони от лица. И вдруг губы сами собой прошептали: — Я бы всё отдала за минуту в его ласковых руках… Слова прозвучали почти чужими. Слишком современными. Слишком родными. Слишком далёкими от этого мира. Слова старой песни моего детства. Песни, которую я когда-то слышала у бабушки на кухне сквозь шипение старого радио и запах горячего чая. И от этого воспоминания внутри стало ещё больнее. Я закрыла глаза. А потом начала тихо петь. — Убегая от себя, плыву я в никуда… Но у мачты корабля кругом одна вода… Лишь улыбка на лице красивая твоя… Вот что может мне помочь… Что спасёт меня… Мой голос дрогнул над озером. И что-то изменилось. Туман медленно поплыл по воде, словно начиная двигаться в такт звуку. Эхо отражалось от гладкой поверхности, делая голос глубже, насыщеннее, будто я пела не посреди дикого леса, а под сводами огромного готического собора. Я вдохнула полнее. И уже громче продолжила: — А внутри у него розы тёмно-алые… А внутри у него письма запоздалые… А внутри у него льётся дождь и радуга… Я замерла. И почти шёпотом закончила: — Я бы всё отдала… За минуту в его ласковых руках… Тишина после этих слов показалась почти священной. Только туман клубился над водой. И в этот момент я почувствовала себя абсолютно обнажённой. Не телом. Душой. Мокрая белая туника облепляла кожу, но именно сейчас мне казалось, что она не скрывает вообще ничего. Ни страх. Ни тоску. Ни одиночество. Ни то страшное чувство, которое я больше не могла отрицать. Едва слышный шорох со стороны леса резко сорвал это наваждение. Я мгновенно вскинула голову. Тело сработало раньше мыслей. Резко развернувшись, я напряглась, вглядываясь в темноту между деревьев. Поза стала хищной. Собранной. Почти боевой. Словно дикая кошка перед прыжком. Но лес снова замер. Только сверчки. Ночные птицы. Лёгкое бульканье воды. Может… показалось? И вдруг где-то вдали тихо треснула ветка. А следом послышалось едва различимое ржание коня. По позвоночнику пробежал холод. Нет. Не показалось. Здесь действительно кто-то был. И, судя по ощущениям… уже давно. Кто-то наблюдал за мной из темноты. Но почему не вышел? Почему не окликнул? Не приказал вернуться? Не приблизился? Команчи не боялись. Тем более меня. Я была одна. Без оружия. В мокрой тонкой тунике, облепившей тело почти неприлично открыто. И вдруг внутри вспыхнула догадка. Это он. Сердце предательски дёрнулось. Он видел меня такой. Не слабой физически — это меня никогда не пугало. А другой. Разбитой. Плачущей. Настоящей. Но тогда… почему он ушёл? Почему оставил мне это расстояние? Почему не подошёл, если всегда смотрел так прямо и жёстко? Странное чувство медленно разлилось внутри. Будто он… уважил мою боль. Позволил остаться одной в момент, когда я больше не могла держать себя под контролем. Я резко мотнула головой. Глупости. Наверняка обычный патрульный. Понял, что угрозы нет, и уехал дальше. Но тогда почему не отвёл меня обратно в лагерь?.. Слишком много вопросов. И ни одного ответа. Я устало провела ладонью по лицу. Пора. Именно за этим я сюда и пришла. Выпрямившись, я вышла из воды и быстро подошла к спрятанному под деревом свёртку. Развернув мягкую светлую бычью кожу, начала раскладывать содержимое. Небольшие глиняные баночки. Мешочки с травами. Кусочки мыла. За эти месяцы я почти с одержимостью пыталась воссоздать хоть что-то из привычного ухода своего мира. Мыло мы варили из оленьего жира и древесной золы, добавляя растолчённые лепестки диких цветов и масло можжевельника. Для волос я смешивала отвар мыльного корня, шалфей, мёд, сок юкки и густой медвежий жир, очищенный травами — получалось что-то между шампунем и маской. Порошок для зубов делали из сушёной мяты, древесного угля, соли и размолотой коры ивы. А вместо крема использовали смесь бизоньего жира, воска и масел диких трав. Пахло всё это дымом, лесом и чем-то пряно-сладким. Но удивительно… работало. Я быстро огляделась по сторонам. А потом стянула мокрую тунику через голову и бросила на берег. Ночной воздух мгновенно окутал обнажённую кожу холодом. Тело покрылось мурашками. Я зачерпнула ладонью жидкое мыло и начала медленно распределять его по волосам. Пена появилась почти сразу — мягкая, густая, пахнущая травами и мёдом. Пальцы массировали кожу головы, пока я собирала мокрые волосы в узел. Потом взяла другую баночку. Жидкость внутри казалась почти прозрачной, но стоило растереть её между ладонями, как появилась лёгкая воздушная пена. Я медленно провела руками по шее. По плечам. Ключицам. Рукам. Движения стали плавными. Почти медитативными. Воздух наполнился запахом сладких трав, шалфея и тёплой древесной смолы. Когда ритуал был закончен, я резко сорвалась с места. С разбега влетела в воду. И нырнула. Темнота мгновенно сомкнулась вокруг. Вода обволокла тело густо и тягуче, словно живая. Я погружалась всё глубже. И вместе с этим мир наверху исчезал. Шум леса растворился первым. Потом собственное дыхание. Потом мысли. Остался только глухой низкий гул воды. Тяжёлый. Гипнотический. Будто огромное древнее сердце билось где-то в самой глубине озера. Я перевернулась на спину и полностью расслабилась. Тело медленно скользило в холодной чёрной бездне. И впервые за долгое время внутри стало тихо. По-настоящему тихо. Никаких голосов. Никаких взглядов. Никакого страха. Только вода. Только темнота. Только абсолютный вакуум. И это было почти… прекрасно. Но вдруг мышцы резко свело лёгкой судорогой. По коже волнами побежали холодные иголки. Я распахнула глаза. Надо мной тускло мерцал круг полной луны. А снизу… снизу будто тянуло. Глубже. Сильнее. Словно само дно звало меня раствориться в нём окончательно. Паника вспыхнула мгновенно. Я резко рванулась вверх. Лёгкие уже жгло от нехватки воздуха. И через секунду с шумным всхлипом вынырнула на поверхность, почти выпрыгивая из воды. Жадно хватая воздух. Сердце колотилось как безумное. Что это было?.. Почему озеро будто пыталось удержать меня? Я быстро поплыла к берегу. Слишком быстро. Почти сбегая. Когда ноги наконец коснулись дна, я выскочила на сушу и судорожно начала вытряхивать воду из ушей. Голова странно гудела. Тело казалось ватным и чужим. Я быстро выжала волосы и нанесла на кончики густое травяное масло. Без бальзама. Сегодня без него. Зубы почищу уже в лагере. Меня пугала мысль снова нырнуть в эту тёмную манящую глубину. Я поспешно оделась в лёгкую одежду команчи — длинную юбку, мягкую накидку, подпоясанную на талии кожаным ремнём. Натянула мягкие мокасины из оленьей шкуры, почти бесшумные при ходьбе. Свернула мокрую тунику в узел. И быстрым шагом направилась обратно в лагерь. Лес встретил меня влажной ночной прохладой. Туман цеплялся за ноги белыми клубами, пока я быстро пробиралась между деревьев, прижимая к груди узел с одеждой и баночками. После воды кожа всё ещё странно покалывала, будто озеро оставило на ней невидимый след. Каждый шорох теперь заставлял оборачиваться. Ветки тихо скрипели над головой. Где-то ухнула птица. Трава мягко шуршала по подолу длинной юбки. Но сильнее всего я ощущала другое. Будто лес следит. Смотрит мне вслед тысячами невидимых глаз. Я ускорила шаг. Наконец впереди между деревьев показались редкие огни лагеря. Почти все уже спали. Лишь несколько костров ещё догорали в темноте, лениво выбрасывая в небо редкие искры. Между типи медленно стелился дым. Лошади тихо переступали копытами у привязи. Ночной лагерь выглядел совсем иначе. Не шумным. Не диким. А древним. Словно огромный живой зверь наконец уснул. Я осторожно проскользнула между двумя типи, стараясь ступать как можно тише. Сердце всё ещё неприятно билось после озера. Почти дошла. Ещё несколько шагов — и можно будет незаметно юркнуть внутрь. Но внезапно изящная рука резко схватила меня за запястье. Я испуганно ахнула, и меня мгновенно втянули внутрь ближайшего типи. — Тсс! Я резко вскинула голову. Передо мной стояла женщина. Высокая. Спокойная. С длинными чёрными волосами, заплетёнными в две тяжёлые косы. В тусклом свете углей её лицо казалось почти неподвижным, но в тёмных глазах читалось плохо скрытое беспокойство. Peta Nocona — Женщина Огня. Сестра вождя. Имя удивительно подходило ей. Снаружи она всегда оставалась спокойной и холодной, словно гладкая поверхность озера. Но внутри в ней жило тихое тепло, которое редко кто замечал. — Haa’e nʉhʉ? — тихо, но жёстко спросила она. — Где ты была? Я замерла, всё ещё тяжело дыша после быстрого пути через лес. — Nʉ… — начала я сбивчиво. — Я… Но она тут же перебила: — Nʉ tsaa patsurʉa kai nʉ wʉhka. Я едва уговорила патрульных не искать тебя. Она раздражённо скрестила руки на груди. — Nʉ tuukari ma tabananʉʉ tsaaku. Я сказала, что отправила тебя за красным тысячелистником. (Эту траву женщины команчи использовали для настоев от женских болей.) — Nʉ piahʉ. Nʉ sʉa kai tʉhka nʉʉ. Я переживала. Думала, ты снова попала в неприятности. И вдруг её взгляд резко скользнул по моей одежде. Она нахмурилась. — Saa wetʉ? Почему ты мокрая? Я нервно сглотнула. — Nʉ puni tsaa taba. Я ходила к озеру. Голос невольно стал тише. — Puni… mʉtsʉa. Вода… странная. Я подняла глаза на неё. — Nʉ tʉhka… puni nʉ kai kutsa. Мне кажется… в озере есть что-то жуткое. Последние слова прозвучали почти шёпотом. Peta Nocona долго смотрела на меня молча. Недоверчиво. Но потом её лицо вдруг стало серьёзнее. Будто она увидела во мне что-то такое, чего раньше не замечала. Она подошла ближе и тихо сказала: — Punita kai nʉ mia tsʉhka moonʉ. Не ходи туда одна в полную луну. По моей спине пробежал холод. Она продолжила уже совсем тихо: — The Great Spirit kai nʉ pʉha. Великий дух может забрать тебя. Пауза. Потрескивание углей. А потом: — И тогда даже церемония возвращения души не поможет. — Tʉba’ikwai nʉmʉnai kai pʉha nʉ. Я застыла. Мне всё ещё не хватало словарного запаса, чтобы объяснить ей всё. Рассказать о тянущей глубине. О странном зове. О чувстве, будто озеро хочет оставить меня у себя навсегда. Но почему-то сейчас мне казалось — она понимает и без слов. Словно читает страх прямо в моих глазах. Несколько секунд мы просто молча смотрели друг на друга. А потом она вдруг тяжело выдохнула и раздражённо покачала головой. — Ты безумная женщина. Я неожиданно тихо фыркнула от смеха. — Это я уже слышала. Она закатила глаза. А потом всё-таки усмехнулась. И напряжение наконец треснуло. Мы устроились на шкурах у почти потухшего очага и ещё долго говорили шёпотом, перекатываясь с боку на бок как две девчонки, которые пытаются не разбудить весь дом. Иногда я путала слова на команчи, и Peta Nocona тихо исправляла меня. Иногда она рассказывала о детстве брата, и я едва сдерживала смех, представляя сурового вождя мальчишкой. Иногда уже она смеялась над моими историями о Париже, половину из которых всё равно не понимала. — Большой дом… где люди пьют горькую воду и смотрят друг на друга? — нахмурилась она. — Кофейня. — Звучит ужасно. Я тихо рассмеялась, зажимая рот ладонью. Она шикнула на меня. Я шикнула в ответ. И впервые за долгое время внутри стало чуть легче. Будто одной тайной между нами стало меньше. А снаружи, возле почти погасшего костра, неподвижно сидела тень. Высокий силуэт. Широкие плечи. Тяжёлые тёмные волосы. Спокойная неподвижность хищника, привыкшего видеть и замечать больше остальных. Он сидел достаточно далеко, чтобы не нарушать их разговор. Но достаточно близко, чтобы слышать смех. И когда из типи снова донёсся её тихий голос, смешанный с редкими смешками сестры, угол его рта едв а заметно дрогнул. Почти незаметно. Почти как призрак эмоции. А потом взгляд мужчины медленно поднялся к тёмному лесу за лагерем. Туда, где за деревьями пряталось озеро. И выражение его лица снова стало тяжёлым. Настороженным. Потому что он тоже чувствовал — с этим местом что-то не так.