Часть 1

О красоте брата и сестры Лю ходили легенды. Никто не видел их лица, скрытые вуалью, но разве могло быть иначе. Безупречная кожа, стройная фигура, шелковистые волосы, ясные глаза, всё указывало, что они скрывают непревзойдённую красоту. — Или вот эта, — Лю Минъянь обернулась, схватив с прилавка деревянную маску. Красно-синее демоническое лицо скалилось клыками. — Слишком ярко, — Лю Цингэ хмуро уставился в палатку торговца, где на стене висели маски всех видов, цветов и размеров. — Это? — Лю Минъянь взяла следующую и приложила к лицу. Эта была проще, темно-зеленая чешуя и улыбка, пересекающая маску от уха до уха. — Проще снять вуаль. — Ты мог бы. — Мог бы. Лю Минъянь посмотрела на на брата. Нахмуренные брови, суровый взгляд, чёрная вуаль. Положила маску на прилавок и взяла следующую. Белую, без рисунка, только вырезали щели для глаз. — Эта проклята, — Лю Цингэ вздохнул. — Глупая затея. — Тебе нравится? Отнесём на пик артефактов, они снимут проклятье. — Если хочешь. Лю Минъянь купила. Эту и ту слишком яркую, наденет на ближайшее собрание. Если она наденет первая, никто не обратит внимания на брата. Все считают, что он поддерживает её и поэтому носит вуаль. Она никогда никого не переубеждала, не показывала лицо даже подругам и делала самый загадочный вид, когда кто-то спрашивал, что же под вуалью, разжигая любопытство и вдохновляя на подвиги ради одного шанса увидеть её лицо. Лю Минъянь хихикала про себя, представляя реакцию ухажёров, если она снимет вуаль. Лю Минъянь не нужна была вуаль, она была миловидной девушкой, но ничего выдающегося и совершенного в её чертах не было. Лю Минъянь носила вуаль, чтобы другие думали, что это семейная традиция. Чтобы никто не уделял пристального внимания её брату. Её серьёзному, хмурому и иногда сварливому брату, которого заставили вечно улыбаться. Лю Минъянь не знала подробностей, когда это случилось она была совсем ребенком и плохо помнила то время. Для неё брат всегда выглядел так, а когда она спрашивала, почему, никто не объяснял. Мама грустила, папа злился, а брат хмурился и отворачивался. Потом он с отцом отправился в Цанцюн, а Лю Минъянь напросилась с ними. Ей было совсем мало лет, но хотелось поддержать брата, поэтому она нацепила одну из его вуалей и гордо говорила всем, что это традиция их семьи. Или, что это проклятье и любой, кто увидит лицо Лю, превратится в камень. Или, что они болеют страшной заразной болезнью (тут папа одёрнул и сказал, что так их могут прогнать). Или, что у них там метки демонов, и показывала на выглядывающую родинку. Или, что они высасывают души. У Лю Минъянь была богатая фантазия и не было фильтра, она болтала всё, что приходило в голову. Кроме правды, уже тогда она видела, что брат не хочет говорить правду. — Отдашь деньги потом, — сказала Лю Минъянь, когда они отошли от прилавка. Брат и сестра Лю были близки, любили друг друга, но провести время вместе могли не так часто. Он был в постоянных миссиях, она — в постоянной учёбе, просто встретиться в последние годы было трудно. Но когда совпадало, они были рядом весь день. — Это не подарок? — А у тебя день рождения? Лю Цингэ хмыкнул и ничего не обещал. Лю Минъянь не обижалась, её брат просто был такой, и отсутствие денег одна из черт. Но не удержалась от подколки: — Заставляешь любимую сестру платить, что ты за старший? — Ты моя единственная сестра. — А ты давно был дома? — У меня есть ещё сестра? — Нет, — Лю Минъянь не удержалась от смеха. — Но твой ответ удручает, ты должен посетить родителей. — Может, позже. Лю Минъянь закатила глаза, это единственное выражение эмоций, которое доступно, когда только глаза и брови видны окружающим. Ей всегда казалось забавным, что тут её брат был на шаг впереди. Его брови могли рассказать историю. Лю Минъянь предпочитала рассказывать истории на бумаге. — Хочешь, я напишу рассказ про храброго воина, попавшего в плен и вернувшегося с победой и шрамами? — Нет. — Тогда никто не удивится твоим, — упорствовала Лю Минъянь. — Не надо, мне всё равно. Лю Цингэ делал вид, что его давно не волнует внешность. Или правда не волновала, Лю Минъянь не могла понять. Иногда отпускал колкое замечание про свои шрамы, а иногда резко замолкал, когда кто-то говорил про его вечно хмурый вид. Спокойно смотрел на своё отражение, но не всегда выносил чужие улыбки. Хвастался в подробностях, как очередной зверь располосовал ему грудь, но Лю Минъянь до сих пор не знала, кто обезобразил его лицо. Судя по разговорам дома (и по отсутствию городских легенд, как неизвестная женщина убила кого-то, изуродовав перед смертью), даже родители не знали. Она както спросила, отомстил ли он, когда вырос. «Они того не стоят», — ответил Лю Цингэ и посчитал разговор оконченным. Лю Минъянь не стала настаивать дальше, если брат не хотел её рассказов, то никаких рассказов про шрамы. Но она была достаточно мелочна, чтобы не появилась пьеса про великого воина в маске тигра и его прекрасную возлюбленную. Которая всегда скрывает чувства за веером, Лю Минъянь была не только достаточно мелочная, но и очень храбрая. И никто не знал авторства её пьес, это помогало не трусить. (Какой именно будет веер, мужской или женский, она пока не решила. И с Шэнь Цинцю, и с Ци Цинци у Лю Цингэ были напряжённые отношения, а сама Лю Минъянь писала пары по настроению.) — Я видела демона, — поделилась последними новостями Лю Минъянь. — Шицзунь справилась с ним одна. — Шицзе Ци сильна, — мрачно согласился Лю Цингэ. — У демона было разукрашенное лицо. Тебе бы пошло. Покупка маски не было первым, с чем Лю Минъянь экспериментировала. Вуаль всегда оставляла шанс, что кто-то случайно увидит, а потому другие варианты она искала с упорством равным упорству брата найти сильного противника. Когда на Сяньшу их начали обучать макияжу, она тут же испробовала косметику на Лю Цингэ. Результат больше напоминал престарелую проститутку, и они оставили идею. Потом Лю Минъянь пробовала обмотать голову брата бинтами, но получилось хуже, чем представлялось. Он даже говорить не мог нормально и только смотрел осуждающе. Очень осуждающе. Тканевые маски тоже были, но через толстую ткань сложно было дышать, а тонкая не скрывала шрамы. — Как с макияжем? — Лю Цингэ вспомнил неудачную попытку. — Я только училась! — Мечом ты владеешь лучше. Лю Минъянь скорчила обиженную гримасу. Не подействовало не только, потому что у Лю Цингэ был иммунитет старшего брата, но и потому что половину скрывала вуаль. Похвала от байчжанца во владении мечом хороша, но она молодая девушка, которая любила девчачьи штучки не меньше сражений. Она добавила к обиде шлепок по плечу. Лю Цингэ уклонился, и Лю Минъянь чуть не улетела мимо него в лоток со сладостями. — Или не лучше, — с усмешкой продолжил он, ловя за руку. — Хочешь тангулу? — Хочу, — она сложила руки на груди и даже топнула ножкой, как избалованная молодая госпожа. Брат должен ей сладости за такое унижение. — Ну, купи. Я подожду. Лю Цингэ снисходительно похлопал сестру по плечу и подтолкнул к прилавку. У Лю Минъянь не нашлось слов. Ну всё, это будут и Шэнь Цинцю, и Ци Цинци в её пьесе. Но от лотка так вкусно пахло, что она не удержалась и купила. Две палочки, одну отдав брату. Пусть несёт и мучается, он не рискнёт есть при людях в отличие от неё. Сейчас он просто шёл, вертел тангулу между пальцами, как какой-то нож, и слушал, что интересного случилось в Цанцюне за его отсутствие. В детстве Лю Минъянь помнила, как его вытаскивали за семейный стол, чтобы поел не в углу комнаты. Помнила не слишком хорошо, была маленькой, да и истерик брат никогда не устраивал, просто тихо ел, не поднимая головы и уходил обратно, как только мог. Как было в Цанцюне, она не знала, разные пики и большая разница во времени поступления дали о себе знать, но тогда Лю Цингэ бывал дома чаще, чем сейчас. И тогда стало лучше. Он надевал вуаль только вне дома, держал голову высоко поднятой и пытался учить Лю Минъянь драться. В глаза не смотрел по-прежнему, но родители как-то обмолвились, что так было и до шрамов. Просто характер такой. Когда и Лю Минъянь стала ученицей Цанцюна, уже никто не обращал внимания на вуали Лю, только говорили о непревзойденной красоте. Из всех вариантов, выбрали не те, которые она когда-то придумала, а самый скучный. (Лю Минъянь пустила слух об огненном дыхании, так, на всякий случай. Не прижилось, заклинатели слишком заурядные и закостенелые.) — Смотри, это Ляо Цзинлин, — Лю Минъянь показала на помост, где пела под восхищение толпы женщина. — Помнишь, я сбежала на её выступление? — Было глупо. Я бы отвёл. — Ты тогда накричал на меня, — Лю Минъянь надулась. — Я не знала, что ты умеешь злиться. — Я испугался, — признался Лю Цингэ. — Было глупо. Лю Минъянь тоже тогда испугалась. Она считала себя большой девочкой в родном городе, она бы не заблудилась. Она не ушла в ночь, просто выбралась из дома на ярмарку, где обещали артистов и фейерверк, а ей очень хотелось посмотреть. Празднества начались ранним днём, толпа не успела собраться, поэтому Лю Цингэ, гостивший между миссиями, быстро нашёл её. Не обращая внимания за зрителей, больно схватил за руку и увёл с площади. Молчал всю дорогу, хмурился сильнее обычного и очень пугал таким поведением. А потом напугал ещё больше, когда начал кричать. Чтобы не смела уходить одна. Чтобы была в безопасности. Что неизвестно, что может случиться и кто причинит ей вред. Лю Минъянь разрыдалась, Лю Цингэ начал паниковать, но их увидела мама и остановила начинающуюся бурю парой слов. Лю Минъянь тогда наказали и заставили сидеть в комнате целый день, поэтому она не знала, о чём шёл разговор с братом, но вечером Лю Цингэ пришёл извиниться. Стоял за дверью, Лю Минъянь была обижена и не пускала, не разговаривала с ним два дня, не слушала маму, которая пыталась объяснить правоту сына, но потом соскучилась и просто обняла перед обедом. А Лю Цингэ никогда не обижался долго, он уже в первый день остыл и не злился. Они остались на выступление сейчас, Лю Минъянь с наслаждением слушала, не отходя от брата. Ляо Цзинлин пела о любви, глубокий голос разносился по площади и проникал в душу. — А что, если спросить шишу Му? — О чём? — Лю Цингэ вздрогнул, поглощённый выступлением. — На Цяньцао же лечат многое. — Мне всё равно. Ты волнуешься больше меня. — Конечно, волнуюсь. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. — Я счастлив. — Но ты одинок, — в голосе Лю Минъянь было сомнение. Она верила брату, но не представляла себе, как можно постоянно быть одной. Лю Минъянь понимала, почему он не общался ни с кем в родном городе. Сначала свежая травма, оставившая его внутри дома на годы, а потом уже появлялся не так часто, чтобы заводить друзей. Но в Цанцюне просто нельзя было избежать хотя бы товарищества. И Лю Цингэ уважали, она видела. На Байчжане на него смотрели с восхищением. На Сяньшу она не раз слышала приятные слова от некоторых шицзе (никогда от Ци Цинци, но она просто завидовала, Лю Цингэ побил её рекорд золотого ядра). С чжанмэнь-шибо они друг друга уважали. Про другие пики она не знала точно, но подруги иногда обсуждали очередную влюбленность адепток в её брата. И ни с одним из них Лю Цингэ не проводил больше времени, чем нужно для приветствия (и небольшой битвы, если говорить про Байчжань), предпочитая быть там, где нет людей и есть монстры. И даже на самые опасные задания ходил в одиночку. А ведь он очень хороший, если узнать поближе. Верный, честный и добрый, идеальный старший брат. Да, возможно, слишком прямой, а потому кажется грубым, но это такие мелочи по сравнению с достоинствами. — Это не из-за шрамов. Мне просто так нравится. — Правда? — Да, — он помолчал немного. — Тут наоборот. Лю Цингэ больше ничего не сказал, а она не стала настаивать. Когда-нибудь они поговорят о случившемся, сейчас у Лю Минъянь был редкий день с братом и она не собиралась его портить неуместными вопросами. — Зайдём в книжную лавку? Хочу купить пару романов. — Опять? — Предыдущий раз был два месяца назад, — Лю Минъянь была возмущена. — Тебе и со мной стоит видеться чаще. — Хорошо. Возьму тебя с собой, пора тебе сразиться с первым демоном. — И возьми. — И возьму. Лю Минъянь широко улыбнулась, ей хотелось пойти с братом на миссию. Не ради первого демона, просто побыть вместе дольше, чем один день. Она схватила Лю Цингэ за руку и повела к знакомой лавке, болтая ни о чём и обо всём. Уже представляя, как они будут вместе охотиться, а потом она вернётся на Сяньшу и в лучших традициях Лю бросит на чей-нибудь порог окровавленную тушу. А на самой миссии увидит лицо брата. И его настоящую улыбку, которая будет неловкой, но искренней. Потому что он умеет улыбаться, просто только для неё.