Часть 4

«Верните в моду любовь, чистую, золотистую…» Я плакала под эту песню и раскачивалась в такт с Женей и Таней. Голова кружилась, и уже было не так весело, как я планировала. — Вот это я понимаю — лирика! — всхлипнула Женя, вытирая слёзы рукавом. — Не то что эти их “Бали-бали”!. Таня, пытаясь удержать равновесие, кивнула так сильно, что чуть не упала. — Золотистая! — с надрывом подтвердила она. — Как виски! Которое мы пили! Которое нас предало! Мы втроём обнялись прямо посреди танцпола, образовав пьяный островок печали. Малолетки вокруг продолжали прыгать, но нам было всё равно. Мы были выше этого. Мы были глубже. Мы были на дне бокала, полном золотистой, чистой любви и разочарования. — Верните в моду совесть! — вдруг заявила Таня, отстраняясь от нас. — И сестринство! Я завтра же... позвоню Милене. Наверное. Если вспомню, как её зовут. Музыка гремела, слёзы текли, а я поняла, что вечер удался на славу. Провал на сцене, кража билетов, пьяные танцы и философские рыдание — это именно то, что нужно для полного счастья. Или хотя бы для хорошей истории на завтра. Постепенно концерт подходил к концу. Я сообщила подругам, что ушла в туалет, и нетвёрдой походкой направилась на поиски белого друга. С чего-то решив, что большая железная дверь — это и есть туалет, я её толкнула. Меня тут же обдало прохладным вечерним воздухом. Я прикрыла глаза и потянула носом, как собака. Пахло весной, зеленью и дорогим мужским парфюмом. Я открыла глаза. На меня уставился тот самый малолетка со сцены. У него повисла сигарета на губе, и он с явным подозрением смотрел на меня. Мы молчали. Я — потому что пыталась понять, не мерещится ли мне это. Он — потому что, видимо, решал, вызвать охрану или просто подождать, пока я сама упаду. — Э-э-э... привет? — наконец выдавила я, пытаясь сфокусировать взгляд. Он молча приподнял бровь. Сигарета опасно качнулась. — Я... это... перепутала дверь. Искала... гм... эскадрон, — я неопределенно махнула рукой куда-то в сторону клуба. Он продолжал молчать. Только выпустил струйку дыма и посмотрел на меня так, будто я — белка, которая только что вышла из леса и попросила у него прикурить. — А ты... это... поёшь? Про Бали? — не унималась я. Он медленно кивнул. — А про золотую любовь тоже ты? Ещё один кивок. — Красиво поёшь. Душевно. Я вот... не прошла в финал. А ты... молодец,— я вздохнула и прислонилась к стене. Он посмотрел на меня, на сигарету, потом снова на меня. В его взгляде читалось: “Девушка, вы кто? И что вам от меня нужно?” — Какой финал? Ты о чём? — он склонил голову набок, и сигарета на его губе дрогнула. Я облокотилась о стену и грустно улыбнулась. Пришлось рассказывать. — Ну, был такой конкурс... “Принцесса Востока”, — начала я, жестикулируя так, будто дирижируя невидимым оркестром. — Я там танцевала. Индийский танец. Знаешь, такой... с бубном. В смысле, без бубна, но с душой. Очень много души. Он слушал молча, только щурился от дыма. — И вот, я такая... вся в стразах, как новогодняя ёлка, выхожу на сцену. А там софиты! Музыка! Мандраж! Я выступаю... и тут понимаю, что забыла движение. Всё движение! У меня в голове пусто, как в холодильнике у Тани. Я сделала драматическую паузу и отпила из бутылки с водой, которую нашла на каком-то ящике. — В общем, я просто начала дёргаться. Это был не танец. Это была пляска святого Витта под ситар. Судьи смотрели на меня с жалостью. Как на бездомного котёнка. Я заняла место где-то между “участником” и “мебелью”. Он хмыкнул. Кажется, моя история его немного развеселила. — А потом мои подруги украли билеты у сестры Тани Милены... — я осеклась. — В смысле... позаимствовали! И вот я здесь. Пью виски и плачу под твою песню про любовь. Вот такая вот... “золотистая” история провала. Я закончила свой рассказ и выжидающе посмотрела на него. Он докурил сигарету, щелчком отправил окурок в урну и посмотрел на меня уже без насмешки. — Знаешь, — сказал он наконец, — твой танец со стразами я бы посмотрел. Звучит эпичнее, чем весь наш концерт. Я посмотрела на него с подозрением. — Чего? Мой позор хочешь увидеть? — я прищурилась, готовая в любой момент дать задний ход. Он посмеялся и ответил: — Нам нужна девушка для клипа. Как ты на это смотришь? Скинь видео своего репертуара нам на почту. Я замерла. Мозг, затуманенный виски и драмой, отказывался воспринимать информацию. — Ты... ты сейчас серьёзно? Или это какой-то новый вид пикапа? Привет, я звезда, пошли сниматься в моём клипе, а потом я напою тебя чаем? Он снова рассмеялся, и в полумраке его улыбка казалась почти нереальной. — Серьёзно. Нам нужна героиня. Такая... настоящая. Не модель с каменным лицом, а живая. С эмоциями. Как у тебя сейчас. Ты же вся — одна сплошная эмоция. Я стояла, хлопая глазами. “Одна сплошная эмоция” — это, конечно, вежливый синоним для “пьяная неудачница”, но звучало всё равно приятно. — А... а что за песня? — наконец выдавила я, уже представляя, как буду пересматривать своё эпичное выступление на конкурсе и выть в подушку. — Про любовь. Золотистую, — он подмигнул. — Ту самую. Я не нашлась, что ответить. Просто стояла и смотрела на этого малолетку, который за пять минут перевернул мой вечер с ног на голову. — Ладно, звезда космоса, — я выпрямилась, насколько позволяли каблуки и состояние души. — Я пришлю видео. Но если ты после этого позвонишь в психушку, я тебя найду. Он только улыбнулся и скрылся за дверью, оставив меня наедине с весенним воздухом, запахом дорогого парфюма и шальной надеждой, что этот вечер ещё не закончен.