Глава 4: Война и первая кровь

Шли годы. Дети росли. Пустота внутри них требовала выхода. Маргулис создала технологию Перехода — позволяющую Tenno управлять биодронами, Warframe, которые сражались вместо их хрупких тел. Но прежде чем дети смогли воевать, они должны были научиться владеть собой. А для этого Маргулис нужно было стать не только учёным, но и учителем боя. Она обнаружила в себе странную способность: её тело помнило приёмы, которых она сознательно не изучала. Какие-то перекаты, удары, уклонения — словно древняя школа боевых искусств жила в её мышцах. Она не знала, откуда это, но решила использовать. — Покажите мне, как вы двигаетесь, — сказала она однажды Рёге и Шампу. Те продемонстрировали хаотичные, неуклюжие атаки — сила Пустоты делала их быстрыми, но неуправляемыми. Маргулис поправила их, показала стойку, поворот корпуса, уход с линии удара. — Откуда ты это умеешь? — спросил Рёга, когда она в третий раз отбила его выпад. — Не знаю, — честно ответила она. — Моё тело помнит. Может быть, оно помнит за меня. Она тренировалась сама по ночам. Изучала техники ближнего боя, которые хранились в архивных базах Орокин, но перерабатывала их по-своему, добавляя ту странную, древнюю пластику, что жила в её рефлексах. Её дети смотрели на неё с уважением — их мать могла не только лечить и учить, но и защищать. Застывшая юность С годами Маргулис заметила странную особенность: дети не менялись внешне. Они оставались теми же пятнадцатилетними подростками, что и после катастрофы на «Заримане». Пустота законсервировала их тела, остановила физическое старение. Но их разумы — их умы, их эмоции, их знания — продолжали расти. — Вы никогда не станете взрослыми, — сказала она им однажды, не в упрёк, а с грустью. — Ваши лица останутся юными, ваши тела не нальются силой мужчин и женщин. Но ваш дух — он будет стареть, как и у обычных людей. Дети переглянулись. Акане спросила: — Это плохо? — Это и есть ваша цена за Пустоту, — ответила Маргулис. — Вы не повзрослеете, но вы будете мудреть. Кто-то из вас через сто лет останется ребёнком с лицом юноши, но с сердцем старца. Я научу вас принимать это. Она не стала их жалеть — жалость была бы ложью. Вместо этого она удвоила усилия по их обучению. Если телам не суждено меняться, то разум должен стать броней. Оружие Оружия в арсенале Додзё было много. Маргулис собирала его по крохам — трофейные образцы после боёв, восстановленные из архивных файлов Орокин, даже древние схемы, что хранились в памяти корабля. Она показывала детям мечи, копья, парные клинки, луки, арбалеты, револьверы, плазменные винтовки, дробовики, снайперские винтовки — и многое другое. — Выбирайте, — говорила она. — Что вам ближе? Что зовёт вас? Акане первой взяла длинный меч, повертела, приноравливаясь. Рёга выбрал тяжёлый молот — неудобный, но надёжный. Шампу — парные клинки, которые вращались в её руках птичьими крыльями. Касуми — посох, мягкий и обманчиво-простой. Набики — метательные ножи, аккуратные и смертоносные. Муцу — сеть и гарпун, как напоминание о доме. Хинако — зачарованный веер, в котором прятались стальные лезвия. Конатцу — кастеты, грубые и честные. Татеваки — боевую кисть с выдвижным клинком. Уке — цепь с шипами, опасную для самой себя. Но Маргулис знала, что воевать придётся не только в ближнем бою. Владеющие разумом были коварны; они атаковали с расстояния, прятались за щитами, летали. Потому она добавила в арсенал и дальнее оружие. — Возьмите луки, — сказала она однажды, выводя детей в тир, оборудованный в грузовом отсеке. — Учитесь чувствовать дистанцию. Стрела — это вытянутая рука. Она показывала, как держать лук, как натягивать тетиву, как целиться, учитывая ветер и движение цели. Её собственные руки, казалось, помнили древнее искусство стрельбы — что удивляло её саму. — Откуда ты это умеешь? — спросила Касуми, наблюдая, как Маргулис с закрытыми глазами поражает мишень за мишенью. — Не знаю, — ответила Маргулис. — Но важно не это. Важно, чтобы вы умели. Потом были арбалеты — более простые в обращении, но требующие силы и точного расчёта. Револьверы и плазменные пистолеты — дети осваивали их быстрее всего; их рефлексы, ускоренные Пустотой, позволяли стрелять с невероятной скоростью. Некоторые, как Набики, предпочли снайперские винтовки — они часами лежали на наблюдательной вышке, высчитывая баллистику. Другие, как Рёга, полюбили дробовики — мощные, грубые, не требующие идеальной точности. — У каждого из вас будет своя манера боя, — говорила Маргулис. — Кто-то предпочтёт клинок, кто-то — молот, кто-то — снайперскую винтовку. Но вы должны знать всё. Потому что война не спрашивает, что вы любите. Тренировки — и ближнего, и дальнего боя — были изнурительными. Дети сбивали пальцы, сжигали пластик, промахивались, злились, падали с ног. Но Маргулис была терпелива. Она не выделяла лучших, не ругала отстающих. Каждый получал ровно столько внимания, сколько требовалось. Иногда по ночам она сама уходила в тренировочный зал или в тир. Стояла с луком, с револьвером, с мечом, повторяя движения и выстрелы снова и снова. Ей казалось, что она гонится за кем-то, кого никогда не догонит. Или за чем-то, что было утеряно до того, как она стала Маргулис. — Важно не оружие, — повторяла она детям днём. — Важен тот, кто его держит. Пустота дала вам силу, но сила без умения — хаос. Умение без дисциплины — смерть. Война Война с Владеющими разумом была жестокой. Маргулис модифицировала Warframe, улучшала Переход, сама садилась за штурвал, когда не хватало пилотов. Её боевые навыки и умение владеть любым оружием спасали отряды не раз. Но она никогда не ставила себя выше детей — только рядом. Она гордилась ими, но никого не выделяла. Каждый был важен. Каждый был любим одинаково. — Вы создали идеальное оружие, — сказал ей однажды Баллас, посетив Луа. — Tenno могут уничтожить любого врага. — Они не оружие, — ответила Маргулис. — Они дети. Я дала им контроль, а не приказ убивать. — Твои Tenno слишком опасны, — усмехнулся Баллас. — Пустота сделала их непредсказуемыми. Да и ты сама... откуда в тебе эти бойцовские рефлексы? И умение обращаться с любым оружием — от клинков до винтовок? Ты Архимедеан, а не солдат. — Это не твоё дело, — отрезала Маргулис. — Пустота — это не проклятие. Это дар. Если научиться с ним жить. — Ты говоришь как истинный Архимедеан. Но ты наивна, Маргулис. — А ты жесток, Баллас. Он ушёл. Маргулис осталась одна в лаборатории, глядя на ряды капсул со спящими Tenno. Она чувствовала каждого. Их сны, их страхи, их боль. Это была её семья. Её дети. И она поклялась защитить их любой ценой — даже если для этого придётся сражаться самой.