Снимок 7. Дружба длиною в 2 года

2019-2021 годы. На фото крыша старого общежития. Чимин и Аин сидят на бетонном парапете, между ними — две кружки с кофе. Их плечи почти касаются. На заднем плане — огни ночного Сеула. Они решили попробовать. Быть друзьями. Не бывшими, которые делают вид, что не знают друг друга. Не коллегами, которые вежливо кивают в коридоре. Настоящими друзьями — теми, кто может сидеть рядом в машине и молчать, и это не будет неловко. Теми, кто может рассказать о своих проблемах и не бояться, что тебя не поймут. Первый месяц был самым трудным. Чимин ловил себя на том, что слишком долго смотрит на неё. На её руки, когда она что-то подписывает. На её улыбку, когда она разговаривает с Тэхёном. На её профиль, когда она сидит рядом в машине и смотрит в окно. Он заставлял себя отворачиваться. Каждый раз. Каждый раз это было как вырывать кусок себя. Аин замечала его взгляды. Не могла не замечать. Но она тоже училась. Училась не отвечать. Училась не искать его глазами в толпе. Училась не вспоминать, как он пахнет по утрам. Это было похоже на ломку. Только без наркотиков. Хотя, может быть, он и был её наркотиком. Она оставалась их главным менеджером. Это было её решение — не уходить, не переводиться в другой отдел, не делать жизнь проще. Она была профессионалом и не позволяла личным обстоятельствам влиять на работу. Группа нуждалась в ней, а она — в группе. Они стали её семьёй задолго до того, как она стала девушкой Чимина, и она не собиралась терять эту семью из-за того, что их отношения не сложились.

***

Однажды, через три недели после того, как они решили попробовать, Хосок поймал её в гримёрке. Он выглядел озабоченным — это было заметно по тому, как он покусывал губу и теребил край своей толстовки. — Ты как? — спросил он, когда они остались вдвоём перед выступлением. Голос у него был мягким, но настойчивым. — Нормально, — ответила Аин, проверяя список дел на сегодня. Она не поднимала головы, надеясь, что он поймёт — она не хочет говорить. — Почему ты спрашиваешь? — Потому что я вижу, как ты смотришь на него, когда он не видит, — Хосок сел рядом, понизив голос. — И как он смотрит на тебя. Вы оба выглядите так, будто потеряли что-то важное и не знаете, как это вернуть. Аин отложила планшет. Она знала, что от Хосока не отделаешься — он был упрямым, когда дело касалось близких людей. — Мы учимся быть друзьями, — сказала она. — Друзьями, — повторил Хосок с сомнением, и его брови поползли вверх. — Вы когда-нибудь были просто друзьями? С самого начала между вами было что-то большее. Я видел. Мы все видели. — Было, — согласилась она. — А теперь нет. Теперь мы просто друзья. И это... это лучше, чем ничего. — Лучше, чем ничего? — Хосок покачал головой, и в его глазах появилась грусть. — Аин, ты сама в это веришь? Она не ответила. Потому что не была уверена. Хосок вздохнул, но не стал давить. В гримёрку зашли другие участники, и разговор прервался сам собой. Через несколько дней после этого разговора Чимин сидел в студии с Юнги. Они работали над новой песней, но работа не шла — Чимин постоянно отвлекался, смотрел в телефон, вздыхал, вставал, ходил по комнате, снова садился. Юнги терпел около часа, а потом не выдержал. — Что с тобой? — спросил он, откладывая наушники и поворачиваясь на стуле лицом к Чимину. — Ничего, — слишком быстро ответил Чимин. — Врёшь, — Юнги сложил руки на груди. — Ты уже час смотришь на экран, хотя там ничего не появляется. Ты вздыхаешь так, будто у тебя кто-то умер. И ты постоянно трогаешь волосы — это у тебя нервное. Что случилось? Чимин положил телефон на стол и провёл руками по лицу. — Я думаю о ней, — признался он. — Постоянно. Каждый день. Я пытаюсь быть другом, но... я не знаю, как забыть. — А ты пробовал не забывать? — Юнги откинулся на спинку стула, и его голос стал спокойнее, почти философским. — Просто принять, что она есть в твоей жизни. Как друг. Без надежды на что-то большее. — Это невозможно, — Чимин покачал головой. — Ты не понимаешь. — Понимаю, — тихо сказал Юнги, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Чимин никогда раньше не видел. Боль? Сожаление? — Я тоже через это проходил. Не с ней, с другим человеком. Но чувства — они одинаковые, неважно, кто перед тобой. Чимин поднял голову и посмотрел на Юнги с удивлением. Они никогда не говорили об этом. — И что ты сделал? — спросил Чимин. — Ничего, — Юнги пожал плечами. — Просто жил дальше. Иногда болело. Иногда не очень. Со временем стало легче. Не прошло — легче. — И ты не пытался вернуть? — Пытался, — Юнги усмехнулся, но усмешка вышла горькой. — Один раз. Мне сказали «нет». Я не пробовал больше. Чимин молчал. Юнги всегда казался ему непробиваемым, человеком, который всё переживает внутри и никогда не показывает слабости. Оказалось, он просто научился. — А если я хочу вернуть? — спросил Чимин. — Тогда ты сам выбрал свою тюрьму, — жёстко сказал Юнги. — И сиди в ней. Но не заставляй её сидеть с тобой. Чимин замолчал. Потому что Юнги был прав. Как всегда.

***

Второй месяц стал немного легче. Или просто они привыкли к боли. Чимин заметил, что может находиться рядом с ней и не хотеть её коснуться. Почти. Иногда он всё ещё чувствовал это желание — взять за руку, обнять, прижать к себе. Но он научился подавлять его. Он сжимал кулаки, делал глубокий вдох и напоминал себе, что они просто друзья. Однажды, когда они ехали в машине на очередное выступление, Чонгук, сидевший рядом с Чимином, наклонился к нему и прошептал так, чтобы никто больше не слышал: — Хён, получается? — Что именно? — не понял Чимин. — Не прикасаться к ней, — Чонгук кивнул в сторону Аин, которая сидела через проход и смотрела в окно. — Я вижу, как ты сидишь. Напряжённый. Словно боишься занять слишком много места. Чимин перевёл взгляд на свои руки, лежащие на коленях. Пальцы были сжаты в кулаки. Он медленно разжал их. — Это пройдёт, — сказал он. — Наверное. — Хочешь совет? — Чонгук наклонился ближе. — Валяй. — Перестань её бояться, — Чонгук говорил тихо, но твёрдо. — Она не враг. Она твой друг. Друзьям можно улыбаться. Друзьям можно сидеть рядом и не делать вид, что ты на иголках. Она это чувствует. И ей тоже больно. Чимин посмотрел на Аин. Она по-прежнему смотрела в окно, но он заметил, как напряжены её плечи. Она слышала. Или догадывалась. — Спасибо, — сказал он. — Я попробую. Через несколько дней после этого разговора Чимин подошёл к Аин после репетиции. Она разбирала бумаги в углу зала, никто не мешал. Он подошёл медленно, чтобы не напугать, и встал рядом с ней. — Аин, — позвал он. Она подняла голову. — Да? — Я хочу извиниться, — он посмотрел ей в глаза. — За то, что вёл себя странно. За то, что делал вид, что тебя не замечаю. За то, что... в общем, я был идиотом. — Ты всегда был идиотом, — она улыбнулась — осторожно, но тепло. — Это не новость. — Я серьёзно, — он взял паузу, подбирая слова. — Ты мой друг. Самый старый друг в этой индустрии. Я не хочу это терять из-за того, что не умею справляться со своими чувствами. Она смотрела на него долгим взглядом. Потом кивнула. — Я тоже не хочу тебя терять, Чимин. Поэтому давай... давай просто жить. Не пытаться быть теми, кем мы были. И не бояться быть теми, кто мы есть сейчас. — Договорились, — он протянул руку. Она пожала её. Простое рукопожатие. Но в нём было что-то большее.

***

Через полгода после расставания Чимин и Аин наконец научились быть друзьями. Настоящими. Они разговаривали о работе, о планах, о глупых новостях. Они могли пошутить друг над другом — как раньше, до всего этого. Они могли сидеть в одной комнате и не чувствовать напряжения. Они перестали бояться случайных прикосновений — не потому, что хотели большего, а потому, что научились не придавать им значения. — Выглядите лучше, — заметил Сокджин, когда они все вместе обедали в ресторане. Он смотрел на них с лёгкой улыбкой. — Вы снова похожи на тех, кем были. До... — Друзьями? — спросила Аин. — Семьёй, — поправил Сокджин. — Ты всегда была частью нашей семьи, Аин. Даже когда казалось, что нет. — Спасибо, — тихо сказала она. — Это много значит для меня. — Ты всегда была нашей, — сказал Намджун, сидевший напротив. Он говорил спокойно, без пафоса, но каждое слово было весомым. — С первого дня. Ты просто не верила. Она не ответила. Потому что внутри что-то сжалось — не от боли, а от чего-то тёплого, давно забытого. Чувство принадлежности. Чувство дома. Они иногда тайком забирались на крышу старого общежития. Того самого, где когда-то жили все вместе, теснились в маленьких комнатах, ели доширак и мечтали о большой сцене. Здание давно не принадлежало агентству, но ключи у них остались — Сокджин когда-то выкупил их на память. Крыша была их местом. Здесь Чимин впервые сказал Аин, что она — часть команды. Здесь они сидели холодными ночами, смотрели на огни Сеула и говорили о том, что никому больше не рассказывали. Здесь она впервые почувствовала, что у неё есть дом. — Помнишь? — спросил Чимин однажды вечером, когда они сидели на бетонном парапете, свесив ноги вниз. — Ты сказала, что мы сделали тебя частью. А я сказал, что ты уже давно часть, просто не замечаешь. — Помню, — она сжала кружку с кофе. — Мне было страшно. Я боялась, что это ненадолго. — Глупая, — он усмехнулся. — Ты никогда не была лишней. — Теперь я это знаю, — она посмотрела на него. — Потребовалось много времени, чтобы поверить. Они пили кофе, смотрели на город и молчали. И это молчание не было тяжёлым. Оно было почти домашним. В тот вечер они проговорили до рассвета. О том, как изменилась их жизнь. О том, как они скучают по временам, когда всё было проще. О том, как страшно становится, когда понимаешь, что молодость заканчивается. — Я думал, что к тридцати годам у меня будет всё, — сказал Чимин. — Дом. Семья. Дети. А у меня только работа и пустая квартира. — У тебя есть мы, — сказала Аин. — Ребята. Я. Это тоже семья. — Я знаю, — он посмотрел на неё. — Иногда этого достаточно. А иногда — нет. Она не стала спрашивать, чего именно ему не хватает. Она знала ответ.

***

Через восемь месяцев после расставания Чимин заметил, что Аин стала чаще задерживаться на обедах с кем-то из отдела маркетинга. Он не знал наверняка, что между ними что-то есть, но его воображение рисовало картины. Парня звали Джихун. Он был симпатичным, чуть младше её, с лёгкой улыбкой и привычкой поправлять очки, когда волнуется. Он часто заходил в её кабинет. Приносил кофе. Спрашивал совета. Иногда они смеялись — громко, так, что было слышно в коридоре. Чимин наблюдал за этим с противоречивыми чувствами. Часть его — та, что всё ещё любила её, — хотела подойти и сказать: «Осторожнее, он тебе не подходит». Другая часть — та, которая училась быть другом, — говорила: «Если она счастлива, ты должен радоваться». Он не знал, какая часть победит, пока не увидел их вместе в кафе через дорогу от агентства. Они сидели за столиком у окна, и Джихун что-то рассказывал, жестикулируя. Аин улыбалась. Не той улыбкой, которой улыбалась ему — у неё была особая улыбка для него, тёплая, как утреннее солнце. Эта была другой. Спокойной. Уютной. Он не стал заходить. Просто прошёл мимо, опустив голову, и сделал вид, что не заметил. — Ты в порядке? — спросил Тэхён, когда Чимин вернулся в студию. Тэхён сидел за пультом, хотя у него не было никаких дел в студии в этот час — он просто пришёл поболтать. — Всё нормально, — ответил Чимин, садясь за компьютер. — Ты видел её? — догадался Тэхён. — С тем парнем из маркетинга? Чимин промолчал. — Это ничего не значит, — сказал Тэхён. — Она просто пьёт с ним кофе. Это не свидание. — Откуда ты знаешь? — Потому что она всё ещё любит тебя, — Тэхён пожал плечами, как будто это было очевидно. — Я вижу. Мы все видим. — Если она любит, почему мы не вместе? — Потому что она боится, — Тэхён сел рядом. — И ты боишься. Вы оба боитесь сделать первый шаг. — Я сделал первый шаг. Когда просил прощения. Когда говорил, что люблю. Она сказала, что не готова. — Тогда, — Тэхён вздохнул. — А сейчас? Ты пробовал сейчас? Чимин не ответил. Потому что не пробовал. Боялся. Через две недели Чимин заметил, что Аин перестала обедать с Джихуном. Он не знал, что произошло — она не рассказывала, а он не спрашивал. Друзья не спрашивают о личной жизни, если только им самим рассказывают. Но он заметил, как она стала тише. Как перестала задерживаться на обедах. Как снова начала работать до ночи. — Ты не спрашивал у неё, что случилось? — спросил Чимин у Намджуна, когда они остались вдвоём в студии. — А ты почему сам не спросишь? — Намджун поднял бровь. — Потому что... я не хочу лезть не в своё дело. — Ты её друг. Имеешь полное право. — Друг, — повторил Чимин. — А друзья не ревнуют, когда у их друзей кто-то появляется. — Ты ревновал? — Не знаю. Может быть. Немного. — Тогда спроси, — Намджун посмотрел на него. — Скажи: «Я заметил, что ты грустная. Хочешь поговорить?» Это нормально. Чимин подошёл к ней после репетиции. Она сидела в пустом зале, на полу, прислонившись спиной к зеркалу, и смотрела в телефон. Весь зал был пуст, только они двое. — Аин. Она подняла голову. — Чимин. Ты ещё здесь? — Ждал тебя, — он сел рядом. — Ты в порядке? Ты выглядишь уставшей. — Я всегда выгляжу уставшей, — она усмехнулась. — Это моя работа. — Я не про работу, — он посмотрел на неё. — Ты грустная. Я заметил. Она долго молчала. Потом вздохнула. — Тот парень... Джихун... он пригласил меня на свидание. Чимин почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Но он заставил себя сохранить спокойствие. Он сжал пальцы в кулак, но лицо осталось ровным. — И? — спросил он. — И я отказалась, — она посмотрела на него. — Не потому, что он плохой. Он хороший. Но... я не готова. — Из-за меня? — спросил он тихо. Его голос дрогнул, хотя он старался этого не показать. — Из-за себя, — ответила она. — Я ещё не разобралась в себе. Не хочу делать больно другому человеку. — Ты не сделала бы больно. — Сделала бы, — она покачала головой. — Потому что я всё ещё думаю о тебе. Он хотел сказать, что думает о ней тоже. Что она ему снится каждую ночь. Что он не может перестать. Но не сказал. Потому что они договорились быть друзьями. — Если хочешь поговорить, я здесь, — сказал он вместо этого. — Спасибо, — она улыбнулась — грустно, тепло. — Ты хороший друг, Чимин. Он не стал спорить. Хотя знал, что «хороший друг» — это не то, кем он хотел быть.

***

Через год после расставания у Чимина появилась Соён. Девушка из танцевальной команды, которая работала с ними над новым альбомом. Она была яркой, весёлой, беззаботной — полной противоположностью Аин. Чимин не искал отношений. Они просто случились. Она подошла к нему после репетиции, сказала, что он классно танцует, спросила, не хочет ли он выпить кофе. Он согласился. Потом ещё раз. Потом ещё. Ему было легко с ней. Не нужно было ничего объяснять, ничего доказывать. Она не знала всей его истории с Аин, и это было облегчением. — Ты встречаешься с ней? — спросил Чонгук, когда увидел их вместе в кафе. Он зашёл за кофе и застал их за столиком у окна. — Не знаю, — честно ответил Чимин. — Может быть. — А как же Аин-нуна? — А что Аин-нуна? — Чимин почувствовал, как внутри что-то кольнуло, но заставил себя говорить ровно. — Она мой друг. Я имею право двигаться дальше. — Двигаться дальше, — повторил Чонгук, и в его голосе слышалось сомнение. — Или делать ей больно? — Я не делаю ей больно, — Чимин отложил ложку. — Мы друзья. У неё тоже может кто-то быть. Я не буду ревновать. — Будешь, — вздохнул Чонгук. — Ты всегда ревновал. Может быть, не так сильно, как раньше, но будешь. Чимин не ответил. Потому что не знал, что сказать. Он встречался с Соён два месяца. Два месяца он пытался убедить себя, что счастлив. Она была хорошей — весёлой, лёгкой, без комплексов. Она не грузила его проблемами, не проверяла, где он, не устраивала сцен. С ней было просто. Может быть, именно это ему и нужно? Тишина вместо бури? Спокойствие вместо эмоций, от которых болит всё внутри? Но каждый раз, когда он смотрел на неё, он сравнивал. Неосознанно. Непроизвольно. Он сравнивал её улыбку с улыбкой Аин. Её смех — с её смехом. Её руки — с её руками. Аин не улыбалась так, как Соён. Её улыбка была глубже, теплее. Она могла смеяться над его глупыми шутками так, что у него внутри всё переворачивалось. Аин не была лёгкой. Она была сложной. Тяжёлой. Но она была его домом. Соён была просто красивой квартирой. С чужой мебелью. С чужим запахом. — Ты здесь не со мной, — сказала Соён однажды, когда они сидели в ресторане. Она смотрела на него внимательно, без злости. Чимин вздрогнул. Внутри похолодело. — Что? — спросил он. — Ты всё время думаешь о ком-то другом. Твой взгляд уходит куда-то в сторону. Ты отвечаешь на сообщения, но я чувствую, что ты не рядом. Он не знал, что ответить. Потому что она был права. — Это она? — спросила Соён. — Та девушка. Ваш менеджер. Чимин молчал. Он не мог подтвердить, но и не мог отрицать. — Не надо, — Соён покачала головой. — Я не слепая. Вы слишком долго смотрите друг на друга. Думаешь, никто не замечает? — Прости, — выдохнул он. — Не извиняйся, — она пожала плечами. — Просто... не трать моё время, если твоё сердце занято другим. Она встала, поцеловала его в щёку и ушла. Чимин остался сидеть в ресторане с недоеденным ужином и чувствовать себя последним идиотом. Он никому не рассказывал о расставании. Но все узнали сами — потому что Соён перестала приходить на репетиции, а Чимин снова начал задерживаться в студии до ночи. — Что случилось? — спросил Хосок, когда они остались вдвоём в лифте. Он нажал кнопку «стоп», чтобы лифт не ехал. — Мы расстались, — ответил Чимин. — Из-за Аин? — Из-за меня, — он посмотрел на своё отражение в зеркальной стене лифта. — Потому что я не могу забыть. — А ты пробовал? — спросил Хосок. — Что? — Не забывать. Просто принять. Жить с этим. Не пытаться заменить. Просто... быть. И ждать. — Чего? — Не знаю, — Хосок пожал плечами и снова запустил лифт. — Может быть, она вернётся. Может быть, нет. Но если ты будешь пытаться заполнить пустоту кем попало, ты сделаешь больно и себе, и другим. Чимин кивнул. Он знал, что Хосок прав. Аин узнала о Соён от Тэхёна. Он не хотел ей рассказывать — просто сорвалось. Они сидели в гримёрке перед выступлением, и Тэхён что-то рассказывал о танцевальной команде, потом запнулся, понял, что сказал лишнее, но было поздно. — У Чимина, кажется, кто-то появился, — сказал он виновато. — Девушка из танцевальной команды. Её зовут Соён. Но они уже расстались. Не знаю подробностей. Аин замерла. Потом сделала вид, что не расслышала. — Что? — переспросила она. — Я говорю, у Чимина кто-то появился. Но они уже расстались. — А, — она кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Хорошо. Он заслуживает счастья. — Он был несчастлив, — сказал Тэхён. — С ней. Я видел. Он всё время думал о тебе. — Тэхён, не надо... — Просто чтобы ты знала, — он поднял руки. — Я не лезу. Я просто... делюсь информацией. Она не ответила. Весь день она была сама не своя — отвечала односложно, путалась в расписании, дважды забыла, куда положила телефон. — Ты в порядке? — спросил Сокджин, когда она в третий раз переспросила, во сколько у них интервью. Он поймал её за руку и заставил остановиться. — Да, — ответила она. — Просто устала. — Ты узнала про Соён? — прямо спросил Сокджин. Она посмотрела на него с удивлением. — Тэхён рассказал? — Нет, — Сокджин покачал головой. — Я сам видел. Он ходил сам не свой. А когда расстался — снова стал похож на человека. — И что ты хочешь этим сказать? — Ничего, — он пожал плечами. — Просто констатирую факт. Он не может быть с другим. Ты не можешь быть с другим. Вы оба это знаете. Но ничего не делаете. — Потому что мы боимся, — выдохнула она. — Чего? — Что всё повторится, — она посмотрела на него. — Его ревность. Моё нежелание уступать. Мы уже пробовали. Мы сломались. — Вы были другими, — Сокджин сел рядом. — Он изменился. Ты изменилась. Может быть, сейчас получится? Она не ответила. Потому что не знала ответа. В тот вечер Аин не могла уснуть. Она лежала в своей маленькой квартире, смотрела в потолок и думала. Думала о том, как Чимин встречался с другой. Как он держал её за руку. Как он улыбался ей. Как он, может быть, говорил ей те же слова, что говорил когда-то ей. Она не имела права ревновать. Но это не отменяло того, что внутри у неё всё разрывалось на куски. Она встала с кровати, накинула куртку и вышла на улицу. Ноги сами принесли её к старому общежитию. Она достала ключ — тот самый, который Сокджин дал ей на всякий случай — и поднялась на крышу. Сеул спал. Огни города мерцали внизу, холодный ветер трепал волосы. Она села на бетонный парапет — туда, где они сидели когда-то, где он сказал, что она уже давно часть команды, где она впервые почувствовала, что у неё есть дом. — Я знал, что найду тебя здесь, — раздался голос за спиной. Она обернулась. Чимин стоял в дверях, ведущих на крышу, и смотрел на неё. На нём была та же старая толстовка, в которой он когда-то сидел на этой крыше семь лет назад. — Ты тоже сюда пришёл? — спросила она. — Не мог уснуть, — он подошёл, сел рядом на безопасном расстоянии. — Думал о том, как мы раньше сидели здесь. О том, как всё было просто. — Сейчас тоже просто, — она посмотрела на него. — Просто по-другому. — Сложнее, — поправил он. — Раньше мы знали, кто мы друг для друга. А теперь... я не знаю. — Друзья, — сказала она. — Мы друзья. — Друзья, — повторил он. — Это слово слишком маленькое для всего, что между нами было. — Но это единственное слово, которое осталось. Они долго молчали. Ветер шумел в ушах, где-то внизу проехала машина, залаяла собака. Обычная жизнь. Которая шла своим чередом, не замечая их боли. — Я слышала про Соён, — сказала Аин. — Про то, что вы расстались. — Тэхён рассказал? — Да. — Мне жаль, — он посмотрел на свои руки. — Не то что мы расстались. А то, что я вообще начал это. Она хорошая. Не заслужила такого. — Ты не хотел сделать ей больно. — Я не хотел, — согласился он. — Но сделал. Потому что не мог быть с ней. Потому что всё время думал о тебе. Она закрыла глаза. Внутри всё сжалось. — Не говори так, — попросила она. — Почему? Это правда. — Потому что это усложняет. — А когда было просто? — он повернулся к ней. — С самого начала всё было сложно. Наша дружба. Наши отношения. Наше расставание. Наша попытка быть друзьями снова. Всё это сложно. Но это наша жизнь. — Я не готова, — сказала она. — Не сейчас. — Я знаю, — он взял её за руку. Она не отдёрнула. — Я не прошу тебя быть готовой. Я просто хочу, чтобы ты знала. Я всё ещё люблю тебя. И, наверное, буду любить всегда. Она смотрела на его руку, сжимающую её ладонь. Тёплую, родную, такую знакомую. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. — Но я боюсь. — Чего? — Что ты снова начнёшь ревновать. Что я снова буду чувствовать себя в клетке. Что мы сломаемся опять. И тогда уже ничего не останется. Даже дружбы. — Я изменился, — сказал он. — Я научился справляться. Ты видишь. — Я вижу, — она посмотрела на него. — Но этого недостаточно, чтобы я рискнула. Пока недостаточно. — А когда будет достаточно? — Не знаю, — она убрала руку. — Может быть, завтра. Может быть, никогда. Они сидели на крыше до рассвета. Говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, какие дурацкие носки сегодня надел Тэхён. И не говорили о главном. Потому что главное и так было между ними.

***

Через полтора года после расставания они наконец научились быть друзьями. Настоящими. Без подтекста. Без надежды. Без задней мысли, «а вдруг». — Я рад, что мы здесь, — сказал Чимин однажды, когда они сидели в её кабинете после работы — просто так, потому что хотели поговорить. — Где? — не поняла она. — В этом месте. Где мы можем быть собой. Не врать. Не притворяться. Он посмотрел на неё. В его глазах больше не было той боли, которая была в первый месяц. Была спокойная грусть — как у человека, который научился жить с потерей. — Я тоже рада, — сказала она. — Ты много значишь для меня. Даже сейчас. — Даже сейчас? — он улыбнулся. — Даже сейчас, — подтвердила она. — Ты мой лучший друг, Чимин. Наверное, навсегда. Ребята иногда пытались свести их снова. Не агрессивно — так, намёками. — Вы когда-нибудь думали о том, чтобы... — начинал Хосок, но осекался под их взглядами. — Не лезь, — говорил Чимин. — Я просто... вы так хорошо смотритесь вместе. — Мы хорошо смотримся как друзья, — отвечала Аин. — Этого достаточно. Однажды Намджун оставил их вдвоём в кабинете под предлогом «обсудить расписание», а сам исчез на полчаса. Они сидели и молчали. Потом Чимин не выдержал. — Он пытается нас свести, — сказал он. — Я знаю, — Аин усмехнулась. — Они все пытаются. Думают, что мы не замечаем. — И что ты думаешь? — Я думаю, что у них добрые намерения, — она пожала плечами. — Но они не понимают, что нельзя заставить двух людей быть вместе, если они не готовы. — А если готовы? — спросил он. Она посмотрела на него долгим взглядом. — Ты готов? — спросила она. Он хотел сказать «да». Хотел сказать, что готов уже давно, что ждал её так долго, что его чувства не изменились, что он научился доверять и больше никогда не повторит прошлых ошибок. — Не знаю, — сказал он вместо этого. — А ты? — Тоже не знаю, — ответила она. — Может быть, когда-нибудь мы оба будем готовы. В одно и то же время. — И что тогда? — Тогда, наверное, что-то произойдёт, — она улыбнулась. — А пока... давай просто жить. Дружить. Не давить. — Договорились, — кивнул он. Тэхён, которого оставили подслушивать, стоял за дверью и выполняя указания, разочарованно вздохнул. — Они безнадёжны, — сказал он Юнги позже. — Мы никогда их не сведём. — Оставь их, — ответил Юнги, не отрываясь от ноутбука. — Они сами разберутся. Или нет. Это их жизнь. — Но они любят друг друга! — Любовь не значит, что нужно быть вместе, — философски заметил Юнги. — Иногда любовь — это просто знать, что этот человек есть в твоей жизни. И этого достаточно.

***

Через два года после расставания Чимин и Аин снова сидели на крыше старого общежития. Это стало их традицией — иногда раз в месяц, иногда реже, они находили время, чтобы забраться сюда, принести кофе и просто побыть вместе. Никто из ребят не знал об этих встречах — это был их секрет, их маленький мир, где они могли быть собой. — Два года, — сказал Чимин, глядя на огни Сеула. — Целых два года. — Много, — согласилась Аин. — Иногда кажется, что прошла вечность. А иногда — что это был один миг. — Помнишь, как мы впервые сюда пришли? — спросил он. — Ты боялась, что мы тебя не примем. — Я боялась, — она улыбнулась воспоминаниям. — А ты сказал, что я уже часть команды. Что мы семья. — И я был прав, — он посмотрел на неё. — Ты наша семья. Моя семья. — Твоя семья? — она подняла бровь. — Наша, — поправился он. — Общая. Они помолчали. Ветер был холодным, но никто не хотел уходить. — Чимин, — позвала она. — М? — За эти два года... у тебя кто-то был? Кроме Соён? Он покачал головой. — Нет. А у тебя? Кроме Джихуна? — Нет, — она посмотрела на него. — Думала, что может быть, но... нет. Не получилось. — Почему? — спросил он, хотя знал ответ. — Потому что я всё время сравнивала, — она вздохнула. — С тобой. И никто не выдерживал сравнения. Он хотел сказать, что тоже сравнивал. Что все девушки после неё казались бледными копиями. Что он ненавидел себя за это, но не мог ничего поделать. Но не сказал. Потому что слова были лишними. Они оба знали. — Ты изменился, — сказала она. — Я не сразу заметила. Но ты изменился. Ты стал спокойнее. Увереннее. Ты больше не смотришь на меня с подозрением. — Я научился доверять, — он пожал плечами. — Мне пришлось. Я не хотел тебя терять. Даже как друга. — И не потерял, — она улыбнулась. — Я здесь. Он посмотрел на неё долгим взглядом. В его глазах не было прежней отчаянной надежды. Была спокойная уверенность. — Аин, — сказал он. — Я не прошу тебя вернуться. Не сегодня. Не завтра. Я просто хочу, чтобы ты знала... я всё ещё люблю тебя. Два года прошло, а я всё ещё. — Я знаю, — она взяла его за руку. — Я тоже. — Тогда почему мы не вместе? — спросил он. Она долго молчала. Смотрела на огни города, сжимала его ладонь, думала. — Я всё ещё боюсь, — сказала она наконец. — Мой страх никуда не ушёл. — Я не повторю прошлых ошибок, — сказал он. — Ты же видишь. — Я вижу, — она кивнула. — Но страх не уходит сразу. Он живёт во мне. Он говорит: «А вдруг? А вдруг он сорвётся? А вдруг ты снова будешь плакать по ночам?» Я не хочу снова через это проходить. — Я подожду, — сказал он. — Я уже ждал два года. Подожду ещё. Она не ответила. Просто сидела рядом, держа его за руку, и смотрела на рассвет, который медленно разгорался над Сеулом. Они просидели на крыше до утра. Говорили о всякой ерунде — о фильмах, о музыке, о том, как вырос Чонгук, о том, что Тэхён до сих пор теряет носки. И не говорили о главном. Потому что главное и так было между ними — невидимое, хрупкое, но живое. Надежда. Она не умерла. Она просто заснула. И ждала своего часа.