Глава 2. Чашка тёплого чая в ледяном океане.

Во дворе горит один фонарик. На заре поймать пытаюсь шарик, Из окна, где клоун, усмехаясь, Суть ясна, но я не просыпаюсь. Уходя, ты растревожишь раны, Уходя, ты завернёшь все краны: На земле ни капельки любви…

      Приглушённый жёлтый свет, тёплая кружка чая, плед на моих плечах. Уютно. Лейла, заваривая новую порцию каких-то ароматных трав, рассказывает историю о том, как они с братом воровали мандарины на рынке. Забавно так размахивая полными руками, она иногда хохочет и заражает этим смехом меня и Энзо. Хоть ей и весело, её история совсем не кажется мне позитивной. Дети, мечтающие о мандаринах в канун Рождества, вынуждены добывать их воровством. И таких детей на земле много… даже слишком.       Наверное, мы слишком весело хихикаем, потому что наша компания начинает постепенно разрастаться. Льюис, светловолосый молодой парень со светлыми глазами, зашедший в кухню-гостиную за водой, облокотившись на столешницу, заслушался историю Лейлы. Роб, шатен в растянутой синей футболке, пришедший проведать, куда пропал его друг, тоже увлёкся интересным разговором. Постепенно все приходящие на кухню застревали в этой плотной атмосфере, наполненной добротой и теплом. Длинный стол был уже на треть заполнен парнями, а в руках у каждого каким-то неведомым образом оказывалась чашка горячего чая.       На секунду мне показалось, будто Лейла — наша мать, а все мы — её маленькие дети. Будто мы собираемся вот так каждый вечер. Сидим и разговариваем, смеёмся и пьём чай. Истории сменяют одна другую, не только Лейла, но и другие ребята начинают рассказывать о своей прошлой жизни.       Энзо, сидящий рядом со мной, оживлённо повествует свою историю из детства. Оказывается, он сирота. Я ведь почти совсем ничего о нём не знаю. Мне очень интересно слушать то, как он рассказывает о своей жизни. Ни в одном его слове не проскакивает ни обиды, ни жалости, только интерес. Энзо любит жизнь, какой бы она ни была. А она у него была трудной.       Каждая история уникальна, каждый участник разговора открывается мне вдруг с новой, неизведанной до этого стороны. И вдруг я понимаю, что все они — люди. Люди, которых я так долго не замечала. Эти парни из «плохой компании» просто потерянные, никому не нужные мальчики. Айрис для них — кто-то вроде Бога, который дал им кров. Он знает каждого лично, знает их проблемы.       В разговоре замечаю, что они почти не говорят о нём. А когда говорят, то только с восхищением. Разве может это обожание быть беспочвенным?       — Он бежал за нами почти до самой границы, — запыхавшись от смеха, продолжал Энзо. Все сидящие за столом тоже еле сдерживали смех. — А там смотрящие его поймали, потому что скорость превысил, — короткие смешки, вырывавшиеся у некоторых до этого, превратились в громкий смех всей компании. Я тоже уже не могла сдерживать слез, потому что получила передозировку забавных историй. Краем глаза заметила, как Энзо смотрит на меня. Вытирая уголок глаза, повернулась к нему, вопросительно глядя. Его глаза светятся восхищением, а улыбка растягивается всё шире. Его радует мой смех.       — Дай угадаю, — тихо улыбаясь, обращаюсь к нему, — ты давно не видел, как я смеюсь?       — Именно, — под шум других голосов наш разговор слышен только нам двоим.       Кто-то уже десятый раз выкрикивает так понравившуюся всем шутку, и кухня опять заливается смехом. И я в том числе. Я уже не помню, когда так смеялась. Год назад? Когда я ещё жила своей прошлой жизнью? С Элли и Денни? Он, к слову, видимо пытается меня избегать. И хорошо, мне совсем не хочется о нем сейчас думать. Сейчас мне легко, весело… смешно.       Замечаю, что смех начинает постепенно стихать, но не могу успокоиться. Мы с Энзо все ещё смеёмся, пытаясь успокоить друг друга. Гробовая тишина вдруг начинает резать слух. Вытерев скатившуюся от смеха по щеке слезу, я начинаю искать источник неполадок. Будто что-то разорвало эту атмосферу веселья и нарушило смех. Будто…       Поворачивая голову в сторону, вдруг замечаю его.       Айрис стоит в дверном проеме, оперевшись об косяк и наблюдает за нами. Руки сложены на груди, чёрная рубашка расстегнута, на бёдрах широкие джинсы. Его лицо выражает… заинтересованность.       Тишина начинает давить.       — Уже поздновато, ребятки, давайте расходиться потихонечку, — выруливает Лейла. Вот спасибо.       Все начали суетливо, но немного грустно расходиться. В моей голове созрел план слиться с толпой и плавно куда-нибудь свалить… медленно встаю из-за стола, продвигаясь в сторону, противоположную от Айриса. Куда я собралась? В кладовку?       Понимаю, что мой план проваливается, разворачиваюсь, чтобы пойти в одну сторону со всеми и врезаюсь. В Кая. Ричарда. Мать его, как назвать этого человека?!       — Как дела? — твою корпорацию, ты серьёзно? Поднимаю глаза, глядя в его, и делаю шаг назад. Мы не говорили миллиард лет, а теперь… как дела. Что мне ответить? Промолчать? Пусть дальше думает, что я не разговариваю… или он слышал? Он же слышал, как я смеялась.       Вглядываюсь в его глаза и пытаюсь понять, как он к этому относится. Ему не понравилось что я смеялась? Или он рад?       — Так и будешь молчать?       Чёрт.       — Не знаю, как ответить на твой вопрос, — молчать страшнее, так что лучше буду говорить. Замечаю, что на кухне уже никого кроме нас нет.       — Значит с ними ты можешь разговаривать, будто знаешь их всю жизнь, трещать о какой-то ерунде, смеяться… а мне на элементарный вопрос ответить не можешь? — о, я знаю, что это за блеск в глазах. Делаю ещё шажочек назад, упираюсь в столешницу.       — Дела хорошо, как твои? — если бы можно было мысленно хлопнуть себя по лицу, я бы сделала такой фейспалм, что лицо бы себе сломала.       Он делает шаг на меня. Устрашает? Нападает? А я боюсь?       — Мои дела тебя не касаются, — тоже нашёлся умник. Вот зачем он это делает? — Так ты расскажешь мне, что всё это значит?       — Что? — я спрашиваю это шепотом. Сама не знаю, почему…       — Не прикидывайся дурочкой. Ты игнорируешь меня неделями, не говоря ни слова, не смотря в глаза. А сейчас я вижу, как ты весело болтаешь и смеёшься с парнями, как будто ничего не происходит! — его задело это. Ну кто бы мог подумать!       — Ты тоже меня игнорировал. Мне казалось, тебе нравится, что мы не замечаем друг друга, — смотрю ему в глаза и понимаю… нет, ему не нравится. Ему больно, а со своей болью он привык справляться в одиночку.       — Ты. Веселилась. С ними. — Говорит, смотря прямо в глаза. Его руки упираются в столешницу по бокам от меня.       — Да. Веселилась. Наверное, впервые за долгое время, — отвечаю твёрдо, но тихо.       — Как? — и только сейчас понимаю его. Он не просто ревнует, нет. Он не понимает меня. Как я могу веселиться после всего, что произошло… он не знает, как можно пережить боль. Сам не умеет. Не представляет. Ему кажется, что я предаю… память. Но это не так.       — Я умею жить. Выживать умею. И с болью научилась справляться, — но сейчас я вдруг понимаю. Это нечестно по отношению к нему. Кто знает, как бы я себя чувствовала, не зная, что ребёнок жив… А он не знает…       Холодные волны разбиваются о глыбы льда. В этом океане плещется боль.       В его жизни нет ничего, кроме неё. Ничего и никого. Как он может любить, если его никто не любит? Если его не научили любить. Только она… Слушая сердце, медленно тяну руки вперёд и встаю на носочки. Пускаю пальцы в его курчавую тёмную шевелюру и прижимаю к груди. Обнимаю его как ребёнка. Первые секунды чувствую его растерянность. А затем его руки обвиваются вокруг моей талии.       Тепла нет там, где не топят печь. Мы медленно оседаем на пол. Кафельная плитка скользкая, а мой свитер немного колючий. Я сижу на полу, а у меня на коленях покоится его голова. До одури измотанный болью и страданиями мой мучитель. До жути запутавшийся в своей жизни.       Глажу его тёмные волосы, замечая, что они уже не отливают синим. Скорее тёмный кофе. Близко к чёрному, но не до синевы. И куда она пропала? Может, свет так падает?       Хочется вот так сидеть и не вставать.       — Я не знала, — неосознанно подаю голос. — Не знала, что беременна. Я бы никогда не причинила вреда ребёнку.       Почему я оправдываюсь? Потому что он должен знать.       — Я знаю, — его голос ровный и спокойный. Как будто мы говорим о чём-то семейном и простом. — Но ты причинила.       — Я… — я не придумала оправдания.       — Но почему-то ты решила, что лучшим решением будет убить себя. И я до сих пор этого не понимаю, — он поворачивается и смотрит на меня снизу вверх.       — Я просто устала. Это была трусость, слабость, называй как хочешь. Только так я могла… убежать.       — От меня? — с грустной усмешкой заглядывает в глаза.       — От всего, — сейчас почему-то понимаю, что он имеет полное право ненавидеть меня даже больше, чем я его. Ну, или так же. Оба хороши.       — Но больше ты не будешь этого делать, — вопрос-утверждение.       — Не буду… я обещала, — слова слетают с языка быстрее, чем я успеваю подумать. Но решаю договорить: — Ей.       Айрис вопросительно смотрит на меня.       — Знаешь, ведь у меня была сестра. Когда-то давно. Мы похожи… были.       Смотрю в его глаза, ожидая реакции. Знает ли он?       Бурная мозговая активность. Пип-пип, превышен лимит использования серого вещества. Я даже в мозгах над ним издеваюсь, Боже…       — Мою сестру украла тётя, когда я была совсем маленькой. Вырастила её на Сауте как свою дочь. Я даже не виделась с ней после этого, — будто слышу щелчок сложившегося пазла у него в голове. Она по-любому рассказывала ему что-то… я уверена.       — Я догадывался. Но как ты… — Айрис удивлённо уставился мне в глаза.       — Ты веришь в загробную жизнь? — да уж, представляю, как тупо может прозвучать мой рассказ об этом всём…       — Эм… нет, — ну да, я так и думала. Сама бы так сказала… раньше.       — Тогда считай, что вспомнила, — только сейчас понимаю, насколько по-домашнему уютно сейчас между нами. Я глажу его мягкие волосы, отдавая всё своё тепло. Он лежит на мне, как маленький мальчик, и это простое проявление нежности кажется мне сейчас по-настоящему ценным. Это он. Он настоящий. Таким она его знала.       Он вдруг немного поворачивается и приподнимается, смотря мне в глаза.       — Ты расскажешь? — что? Он намерен меня удивлять весь день…       — С чего это мы разоткровенничались так… у меня спина затекла на полу сидеть, — хоть я и перевожу тему, но зад у меня реально онемел.       Задорные искры загораются в глазах парня. Он что-то задумал.       — Тогда перемещается! — вскочив на ноги и потянув меня вверх, подхватывает под поясницу и закидывает на плечо. Вот засранец!       — Айрис! Поставь меня на место, деловой ты индюк! — визжу без остановки, колотя его по плечу. Хоть бы хны ему. Мы несёмся через весь дом, распугивая местных обитателей и вызывая недоумённые взгляды. Голова кружится.       Вот же чёрт, видеть бы хоть что-нибудь, кроме этой упёртой задницы…