Глава 3. Какого цвета боль?

Посмотри, какое сердце у размеренной реки. Посмотри, как в этом сердце тают злые ледники. Между адом, между раем мы с тобою умираем, Только мы с тобой не знаем, что от собственной руки… То ли музыка устала протекать в моей крови, То ли сердце перестало жить в иллюзиях любви… Я ищу душевной муки, я пишу слова и звуки, Только песню не обманешь имитацией любви.

***

      — Кофе или чай?       — Кофе. Ты задаёшь глупые вопросы, куда лучше спросить: бурбон или текила.       — Ты удивишься, но я не пила ни того, ни другого. Знаешь, сколько мне лет?       — Я знаю, сколько тебе лет.       — Отлично, значит, тебя не смущает, что мне семнадцать, тебе двадцать…       — Мне двадцать четыре. Скоро двадцать пять, — фак. Что?       — Погоди, Элли говорила…       — Элли? Ты серьезно?       — Ты что, соврал ей о своём возрасте?       — Конечно. Если бы я сказал ей, что старше на шесть лет, она бы испугалась. А у меня был шикарный план по совращению…       — Стоп-стоп-стоп, мне не интересно, что ты собирался делать с моей лучшей подругой, извращенец.       — Это я извращенец? Детка, ты не знаешь, что такое извращение. Кстати, Элли в этом плане любит…       — Нет-нет-нет! Замолчи, — я закрываю его рот своей ладонью. И как можно убедительнее смотрю ему в глаза. — Я не хочу об этом слышать. Ты принёс меня в спальню, чтобы рассказывать о своих похождениях?       — Я даже не начинал. Кстати, ты потратила все свои вопросы, ах, как жаль. Хочешь заняться чем-то другим? — да-а, мне знакома эта ухмылка. Каким образом я оказалась под ним так быстро? Вот же гаденыш. Щурится и облизывает губы.       — Эм-м-м, вообще нет, — завороженно наблюдаю за каждым его вдохом. Большим пальцем веду от его подбородка по колючей щетине вниз, к шее. К самому шраму. Интересно, он даст прикоснуться к нему? Провожу пальцем по неестественно гладкой белой коже в районе шрама. Дал.       Мысль о том, сколько боли в этом рубце, заставляет сердце сжаться. Поднимаю взгляд к его глазам и понимаю: вот, где она на самом деле живет. Так вот, какая она… леденящая, льдисто-голубая, пустая боль. Теперь я знаю, какого она цвета.       Видимо, выражение моего лица выдаёт все мои мысли, поскольку Айрис отводит взгляд. А когда он вновь смотрит мне в глаза… я снова вижу стену. Стену, которая закрывает его от всего внешнего мира. Стену, которая не выпускает её наружу.       — Я похожа на неё? — чёрт, мне кажется, когда-нибудь мой язык меня в могилу сведёт.       — Твой лимит вопросов исчерпан, — чего и следовало ожидать.       — Но мы же просто… — договорить я не успела, так как в этот момент в дверь постучали и, не дожидаясь ответа, открыли. Алло, который раз уже, а вдруг я голая?!       — Босс, там приехали, я сказал, что ты занят, но они… — запыхавшийся парень выглядел знакомо. Ах, да, это же он так бесцеремонно ворвался в кабинет Сола тогда, на медосмотре. Стоп, кажется я видела его ещё раньше… точно! Это же он был тогда в тату салоне, когда началась война. От него всегда неприятные новости… чёрт, парень, давай не надо.       — Энджи, когда ты научишься стучаться? — о, вот и я об этом. Впервые в жизни с ним солидарна.       — Так я стучал. Там Марианетт. И Ваш отец, — бадум-тс-с-с. Нет, только не это, умоляю. Я не хочу сейчас даже думать об этих людях. Тётушка-жена отца моего хозяина — воровка моей сестры и старый жестокий хрыч. Я уже говорила, как обожаю эту пару?       — Твою мать. Как всегда вовремя, — Айрис нехотя поднимается с кровати, и я чувствую холод без тепла его тела. Боже, что за ванилизм? — Что им надо?       — Это по поводу поставки нар… товара. Я имел в виду товара. Там типа что-то не всё чисто. Походу, мистер Айрис хочет в это вмешаться. Ну, мы просекли фишку, что типа если все пойдёт по… эм плохо, то нас вполне могут схватить за жо…       — ЭНДЖИ, ТВОЮ МАТЬ, НАУЧИСЬ РАЗГОВАРИВАТЬ НОРМАЛЬНО, — кажется, он зол…

***

      Пока в семье «Мы-негодяи-Айрис-испортим-жизнь-всем» и тд и тп решались важные семейные вопросы, я решила обойти дом, чтобы проверить, как продвигается ремонт. Хотя, кого я обманываю. Я пошла обходить всё северное крыло дома, чтобы уйти как можно дальше от всех из семьи с этим длинным тупым названием.       Оказывается, тут есть кинотеатр. И оранжерея. И три библиотеки. А нах… зачем так много? Я, кажется, от Энджи заразилась. Бедняга мысли совсем не умеет формулировать.       Открывая дверь за дверью, я просто проходила по новым комнатам, вдыхая запах свежести, дерева и лака. Кажется, тут есть ещё один кинотеатр. Распахнув очередную дверь, я прошла в тёмное помещение. Звуки слева заставили меня вздрогнуть и повернуть голову в ту сторону, а потом отскочить на пару шагов назад. Господи! Я же испугалась! Стоп, что?       Передо мной развернулась следующая картина: на одном из нескольких тёмно-синих бархатных диванов расположился, облокотившись на спинку, Роб. А у него на коленях сидел Льюис, и они… целовались! ТВОЮ МАТЬ, У НАС ТУТ ПАРА ГЕЕВ В ДОМЕ!       На звуки моих шагов парни обернулись и рассеянно уставились на меня.       — А, эээээээээээ… — очень внятно протянула я. — Ребята, простите. Ради Бога. Твою мать, — я это вслух сказала?       — Аннабель, ты…       — Я ничего не видела. Всё хорошо. Простите, — я хотела было попятиться назад, чтобы с видом ничего-не-знающей выйти незаметно из комнаты, но ходить спиной не мой конёк. Именно поэтому я споткнулась об коробку, стоящую прямо под моей левой коленкой и свалилась в неё же. Прям задницей села. Ну, ладно я хоть на коробку, а Льюис…       Моё тупейшее положение и выражение наших лиц… это нужно было видеть. Меня вдруг распёрло от смеха. Сначала вылетел один глухой случайный смешок. А потом… я просто начала угарать. Я реально расхохоталась так, что трындец. Слава Богу, парни тоже начали смеяться. Потому что было неловко. Я ещё и жопой в коробке застряла.       Мы смеялись так ещё минут пять. Затем ребята решили помочь мне вылезти из моего картонного горшка, а то я бы в нем до конца жизни осталась сидеть.       — Так вы вместе? — никогда бы, честно говоря, не подумала. Роб всегда такой засранец с тёмными волосами, ходит в растянутых кофтах и никогда не моет за собой чашку после завтрака. И добрый милый Льюис. Мне кажется, он прям божий одуванчик, ещё и блондин.       — Ну, вообще-то нет, — Роб говорит это немного растерянно. Я смотрю на Льюиса, и мне почему-то кажется, что его задели эти слова. Блин, не хотелось бы им все портить.       — Да, мы вроде как не вместе, — подтверждает блондин. Точно расстроен.       — Я, наверное, пойду, — блин, поздновато собираюсь.       — Погоди, я с тобой, — отзывается Льюис. Ну, ладно, я-то не против. А вот Роб…       Да сами разберутся.       Так я нашла нового друга. Люи — так он просил себя называть, — оказался именно тем парнем, за отношения с которым вообще не переживаешь. Ну, да, он же гей. А ещё, оказывается, он один из первых ребят, основавших банду. С ним можно говорить о чём угодно. Я нередко вспоминаю Элли, глядя на него, они чем-то похожи. Смешливые такие и веселые почти всегда. Я по ней скучаю.       Хотя, честно признаться, в последнее время я редко вспоминаю дом. Всё, что было со мной до приезда на Юг, как будто было не со мной. В прошлой жизни. Во сне. Я, наверное, самая ужасная дочь в мире, но я понятия не имею, как живут мои родители сейчас. И живут ли вообще.

***

      Мы с Люи сидим в ближней к моей комнате библиотеке и болтаем. Он рассказывает мне о сложных отношениях с Робом. А я им по-доброму завидую. Они ведь вольны любить кого хотят. Ведь вольны?       — Люи, — парень смотрит на меня заинтересованно, — а чем занимается банда? — опускает взгляд. Этот вопрос мучает меня весь день.       — Ну, в основном мы занимаемся грузоперевозками. Там, с юга на север. Ну и налоги… взимаем, — взимают? Или выбивают…       — А что перевозите?       — Да разный товар. Когда что, — уклончиво. Я так и думала.       — У вас есть проблемы с законом? — смешок. А что смешного я спросила?       — С законом? Бель, ты знаешь, как называется закон в этом городе? Подскажу, начинается на «А» и заканчивается на «йрис». Вот, кто тут закон.       Понятно. Всё держится на деньгах этой семьи. Опять они.       — Уже поздно. Я пойду, и ты ложись, — да, уже почти утро. Поздно. Рано.       — Сейчас иду, — сижу в кресле, будто приросла к нему.       Уходить совсем не хочется. Вдруг я встречу в коридоре кого-то… много кого. Кого ни возьми, все хреново. Во-первых, Дейн. Я давно его не видела, а значит, по закону подлости, столкнусь с ним именно сейчас. Во-вторых, Айрис-старший. Я его боюсь. Младший тоже так себе вариант. Марианетт — даже говорить не хочу. Разве что Энзо…       В голове настойчиво заела старая песня. «То ли музыка устала протекать в моей крови…» — нужно пойти лечь в кровать, а то в сон клонит. «То ли сердце перестало жить в иллюзиях любви…» — глаза закрываются сами по себе. Я снова засыпаю в кресле.

***

      Просыпаюсь от прикосновения. Такого нежного и тёплого прикосновения к моей щеке. Открываю глаза и вижу два карих омута. Тёплые чайные пакетики.       — Прости, не хотел тебя будить. Думал, отнесу, — Энзо сидит на полу на корточках, его лицо прямо напротив моего.       — Я случайно уснула. Задумалась, — или не хотела идти мимо них.       Прищур лисьих глаз устремлён прямо на меня. Всё-то он знает.       — Тебе бы так режим не сбивать, для здоровья вредно.       О чём это он? Ах, да, он же знает.       — Я не маленькая, сама разберусь.       — Обижаешься как маленькая, — улыбается. В смысле обижаюсь?       — Я не обижаюсь! Сколько времени, кстати?       — Половина седьмого утра, — ого. Неплохо поспала. Я думала, минут пятнадцать. — Хочешь, провожу тебя до комнаты? А то там ходят…       — Да хватит!       — Я имел в виду, бабайки. Знаешь, они в темноте любят ходить по старым коридорам. Наш как раз подходит, — не могу сдержать улыбки. Вот так просто.       — Я не боюсь бабаек!       — Зря, они как раз вот таких как ты и едят, — ну что за ерунда. А улыбаюсь всё равно.       — Наверное, правда нужно идти, — начинаю подниматься из кресла, как вижу прямо перед собой протянутую ладонь.       — Вашу ручку, мадам, — так мило и галантно. Совсем не так, как с ним. И я совсем не понимаю, нравится мне это или нет.       — Спасибо, — вкладываю свою руку в его тёплую ладонь, и он помогает мне встать. С Энзо так легко и просто. Так тепло и весело. С Айрисом так сложно и запутанно. Холодно и страшно. А ещё до жути больно. Вот только почему я их сравниваю?       Зачем я всё свожу к этой голубой холодной боли?