Часть 4. Скрежет

Майк просидел в закрытой комнате почти сорок минут. Он не двигался, только переключал камеры — сцены, зала, коридоров, кухни, склада, снова сцены. Везде было пусто. Бонни исчез из обеденного зала, Фредди и Чика стояли на месте, но их позы менялись каждые несколько минут: то Фредди наклонял голову, то Чика поднимала руку с кубком. Маленькие, механические движения, которые можно было списать на автоматику. Но Майк уже не верил в автоматику. Он заметил закономерность: когда он смотрел на камеру сцены, аниматроники замирали. Как только он переключался на другую камеру — хотя бы на секунду — они двигались. Это было похоже на детскую игру «замри», только ставки были повыше. Батарея фонарика, который он не выключал, упала до 84 процентов. Индикатор на стене показывал, что общий запас энергии в комнате охраны сокращается быстрее, чем должно. Гидравлика дверей жрала ресурс. Он проверил левую дверь — закрыта, правая — закрыта, входной проход — закрыт. — Так нельзя, — сказал он себе. — Если я просижу так до утра, батареи сядут. И я останусь в темноте. Он решил открыть двери по очереди. Сначала левую. Нажал кнопку. Гидравлика зашипела, дверь поползла вверх, открывая тёмный коридор. Майк направил туда луч фонарика. Пусто. Стены, потолок, плиточный пол, три закрытых двери по бокам. И тишина. Он сделал глубокий вдох и переключил внимание на мониторы. На камере западного коридора — того самого, который открылся перед ним — ничего не было. На восточном — тоже. Входной проход он решил оставить открытым. Если ему нужно будет быстро закрыться, кнопка под рукой. Прошло ещё десять минут. Майк начал успокаиваться. Может, всё это было просто совпадением. Может, Бонни действительно запрограммирован бродить по залу, а свет отключился из-за старой проводки. Успокаивать себя было легко, когда вокруг тишина и ничего не происходит. А потом он услышал смех. Детский смех. Высокий, звонкий, но какой-то не такой — слишком механический, повторяющий одну и ту же ноту, как заевшая игрушка. Смех шёл из вентиляции. Из решётки, которая находилась прямо над его головой, в левом углу комнаты. Майк вскинул фонарик. Луч упёрся в металлическую решётку. В щелях между прутьями было темно. Смех прекратился так же внезапно, как и начался. — Здесь нет детей, — прошептал Майк. — Дженнингс сказал — здесь нет детей. Он опустил фонарик и снова посмотрел на мониторы. И замер. Камера сцены показывала пустой помост. Ни Фредди, ни Чики. Только задёрнутый занавес и одинокий микрофон на стойке. — Нет, нет, нет, — забормотал Майк, переключая квадраты. Кухня — пусто. Склад — пусто. Туалеты — пусто. Восточный коридор — пусто. Западный коридор — пусто. Он уже собирался проверить камеру в последний раз — подсобку, когда заметил движение на камере западного коридора. Не в самом коридоре. В тени, у дальней стены, там, где коридор делал поворот. Что-то большое и фиолетовое стояло там, прижавшись к стене. Бонни. Он был неподвижен, но Майк видел, как блестят его глаза. Белые, холодные огоньки. Бонни стоял вполоборота, одной рукой касался стены — так, будто крался. И он смотрел прямо в камеру. Майк переключился на другую камеру, потом обратно. Бонни сделал шаг вперёд. Теперь он был ближе. И его пасть была приоткрыта — в ней виднелись металлические зубы, сжатые в подобии улыбки. — Ближе, — тихо сказал Майк. — Ты ближе. Он потянулся к кнопке левой двери. Его пальцы дрожали. Ещё секунда — и он закроется. Но что-то заставило его замереть. На мониторе Бонни внезапно остановился. Поднял правую лапу и помахал ею. Помахал. Майку показалось, что его сердце пропустило удар. Робот не должен махать. Робот не должен понимать, что за ним наблюдают. Робот не должен знать, что такое жест приветствия — или прощания. — Закрыться, — выдохнул Майк и вдавил кнопку. Дверь с грохотом пошла вниз. Но гидравлика заскрежетала, закашлялась, и дверь застряла на полпути. Осталась щель в полметра от пола. Майк услышал шаги. Тяжёлые, быстрые. Они приближались. Он вскочил со стула, схватил фонарик и направил луч в щель под дверью. Увидел когтистые лапы. Фиолетовое металлическое тело, которое скользило по полу, почти касаясь его брюхом бетона. Бонни полз. — Нет, — сказал Майк и начал колотить по кнопке. Дверь дрогнула и пошла вниз на несколько сантиметров. Ещё. Ещё. Бонни замер в щели. Его глаз — один, второй был скрыт тенью — смотрел на Майка снизу вверх. В этом взгляде не было ничего механического. Там было любопытство. И печаль. — Убирайся, — прошептал Майк. Он нажал кнопку в последний раз. Дверь с лязгом упала до самого пола. Из-за неё донёсся глухой удар — будто что-то тяжёлое ударилось о металл. Потом тишина. И снова смех. Тот же самый, детский, из вентиляции. Но теперь он звучал не страшно. Он звучал… грустно. Майк отступил от двери, сел на пол, прислонившись спиной к тумбочке. Фонарик выпал из руки и покатился по бетону, выхватывая из темноты пыльные углы. Он сидел так несколько минут, глядя в одну точку, пока вентиляция не перестала смеяться, а мониторы не замигали, показывая, что сцена пуста, а аниматроники вернулись на места. В комнате охраны зажёгся свет. Лампы заморгали и включились, будто ничего не случилось. Майк посмотрел на часы. 3:42. До утра оставалось два часа восемнадцать минут. Он поднялся, взял диктофон, нажал запись и сказал дрожащим голосом: — Они не просто двигаются. Они знают, где я. Они видят меня через камеры. И один из них… Бонни… он был так близко. Дверь застряла. Я думал, он пролезет. Но он не стал. Он просто смотрел. Как будто… проверял меня. Майк выключил запись, положил диктофон на стол и уставился на мониторы. На камере сцены три аниматроника стояли неподвижно, как и положено. Глаза их не горели. Они были просто куклами. Но Майк больше не верил в это. Он просидел остаток ночи, не смыкая глаз, держа палец на кнопке левой двери. Больше никто не приходил. В 6:00 динамики над дверью пискнули. Система отключилась. Двери разблокировались. Майк не сразу встал. Он сидел, вцепившись в фонарик, и слушал, как в здании включается дневное освещение, как начинают гудеть кондиционеры, как где-то далеко, в главном зале, заиграла весёлая музыка — механическая, бездушная, предназначенная для детей, которых здесь больше не было. Он выключил диктофон, сунул его в карман и вышел из комнаты охраны. Проходя через сцену, он не стал смотреть на аниматроников. Они стояли на своих местах, накрытые утренними тенями, и молчали. Майк вышел на улицу. Солнце только вставало. Холодный воздух обжёг лёгкие, и он понял, что всю ночь почти не дышал. Он достал телефон и набрал номер менеджера. Трубку подняли после первого гудка. — Мистер Дженнингс, — сказал Майк. — Я хочу спросить. Кто эти дети, которые смеются в вентиляции? На той стороне повисла долгая тишина. Потом менеджер сказал спокойно, буднично: — Приходите сегодня в одиннадцать. Я вам кое-что покажу. И повесил трубку. Майк убрал телефон. Ветер шевелил бумажку, приклеенную к столбу у входа. На ней было написано: «Требуется ночной охранник». И мелким шрифтом внизу — та самая приписка, которую он не заметил в первый раз: «Соискатель должен быть готов к работе в условиях сверхъестественной активности. Компания не несёт ответственности за психическое здоровье сотрудника». Он сорвал объявление, скомкал и бросил в урну. И пошёл домой, чтобы не спать и ждать следующей ночи.