Часть 5. Ночь вторая. Аудиодневник

Майк не спал весь день. Он сидел на кухне, пил кофе и слушал запись, которую сделал под утро. Голос на диктофоне принадлежал ему, но звучал чужой — надломленный, с паузами, которых он не помнил. «Они не просто двигаются. Они знают, где я… Бонни… он просто смотрел… как будто проверял меня». Он перемотал запись назад, потом снова включил. И снова. На пятый раз он понял: ничего нового он не услышит. Но вопрос оставался. Зачем аниматроникам его проверять? Если они хотят убить — у них была возможность. Левая дверь застряла, и Бонни мог бы пролезть в щель. Рост у кролика почти два метра, но в нём не было ничего, кроме металла и проводов. Он бы протиснулся. Но не стал. Он смотрел. И ушёл. В три часа дня Майк наконец решил выйти из дома. Ему нужно было купить еды и, возможно, новые батарейки для фонарика — старые после ночи показывали 67 процентов, но он не доверял индикатору. В супермаркете он столкнулся с женщиной, которая мыла полы у входа. Она посмотрела на его бледное лицо, на круги под глазами и спросила: — В «Фредди» работаешь? Майк удивился: — Откуда вы знаете? — Третьим таким вижу. — Она отжала швабру и кивнула в сторону путепровода. — Все вы после первой ночи бледные, как привидения. А после третьей некоторые вообще не приходят. — Что с ними случается? — Кто знает. — Женщина пожала плечами. — Говорят, бросают. Или пропадают. Я туда не хожу. У меня внуки есть, я в такое не лезу. Майк хотел спросить про детей, про смех в вентиляции, но она уже ушла в подсобку, оставив на полу мокрый след. Он купил батарейки, хлеб, ещё кофе и вернулся домой. В шесть вечера позвонил Дженнингс. — Мистер Шоу, вы сегодня выходите? — Выхожу, — ответил Майк. — Но у меня есть вопросы. — Вопросы — это хорошо. — Голос менеджера звучал устало. — Приходите к десяти. Я задержусь, покажу вам кое-что до начала смены. В половине десятого Майк уже стоял у дверей пиццерии. На этот раз он не смотрел на постеры в коридоре. Прошёл мимо сцены, где аниматроники уже заняли свои места — механические тела блестели при дневном свете, и они казались просто большими игрушками. Никакой угрозы. Никаких белых глаз. Кабинет менеджера был открыт. Дженнингс сидел за столом, перед ним лежала папка с выцветшими листами. На столе по-прежнему стоял плюшевый Фредди без уха. — Садитесь, — сказал менеджер и подвинул к Майку чашку с кофе. — Вы выглядите так, будто не спали. — Я не спал. — Понимаю. — Дженнингс открыл папку. — То, что я вам сейчас покажу, официально не существует. Полиция закрыла дело в девяносто третьем, но я работаю здесь с восьмидесятых. Я видел всё. Он вытащил из папки несколько фотографий и разложил их на столе. Первое фото: тёмный зал, на полу детский ботинок. Второе: стена с надписью, сделанной краской — «Я всё ещё здесь». Третье: разобранный аниматроник, из его грудной клетки торчат провода, а внутри — клок волос. Майк сглотнул. — Это Бонни? — спросил он, указывая на третье фото. — Старая модель. — Дженнингс убрал фотографии обратно в папку. — В две тысячи первом мы заменили все костюмы. Но проблема не в костюмах. Проблема в том, что внутри. — Дети, — тихо сказал Майк. — Внутри — дети. Менеджер поднял на него глаза. В них не было удивления — только усталость и какая-то давняя боль. — Как вы узнали? — Смех. И ещё… когда Бонни смотрел на меня, я не чувствовал злости. Я чувствовал… тоску. Дженнингс кивнул. Закрыл папку и убрал её в сейф. — Я не знаю всех имён. Но знаю, что их пятеро. Первые пропали в восемьдесят седьмом. Потом ещё двое в девяносто третьем. Все — здесь. Все — в этих стенах. Убийца не найден. Но аниматроники… они помнят. И они ищут его. Каждую ночь они думают, что охранник — это он. — И поэтому нападают? — Не нападают. — Дженнингс покачал головой. — Проверяют. Если вы не он — они вас не тронут. Но проверка может свести с ума. Свет гаснет, двери закрываются, они подходят всё ближе и ближе, смотрят. Некоторые не выдерживают. Бегут. А бежать нельзя. — Почему? — Потому что если вы побежите в темноте, они подумают, что вы виноваты. И тогда — да. Тогда они нападут. Майк отодвинул чашку. Кофе остыл, и пить его не хотелось. — Что мне делать? — Смотреть. Слушать. И не пытаться им помочь. — Дженнингс встал. — Вы не сможете их спасти. Никто не сможет. Просто делайте свою работу и уходите на рассвете. Они вышли из кабинета. Менеджер направился к выходу, но на полпути остановился. — Ах да, — сказал он, не оборачиваясь. — В вашей комнате охраны, в ящике стола, лежит диктофон. Предыдущий охранник вёл дневник. Послушайте. Только не включайте громко. Дверь за ним закрылась. Майк остался один в коридоре. Часы показывали 22:50. До начала смены оставалось десять минут. Он прошёл в комнату охраны, сел на стул и открыл ящик стола. Диктофон лежал на том же месте, где он его оставил. Но теперь Майк заметил, что в ящике есть ещё кое-что — маленькая кассета, вставленная в пластиковый футляр. На ней было написано шариковой ручкой: «Запись 4. Ночь 3. Не слушать после полуночи». Майк вынул кассету, вставил её во второй диктофон — тот, что нашёл на столе. Нажал воспроизведение. Голос был мужской, хриплый, срывающийся на шёпот. *«Ночь третья. Час второй. Они сегодня странные. Бонни не подходил к двери, просто стоял в коридоре и смотрел. Чика… она что-то говорила. Я не разобрал, но звук шёл из динамика в её клюве. Словно она пыталась сказать мне… нет, не мне. Кому-то. Она звала по имени. “Эван”. Кто такой Эван? Я не знаю никакого Эвана. Через час я нашёл в подсобке старые рисунки. Детские. На одном — семья: папа, мама, двое мальчиков и девочка. Подписано: “Моя семья”. А на обороте — “Мы все здесь”. Я хочу уйти. Но дверь заперта снаружи. Менеджер сказал, что это для моей безопасности. Для чьей безопасности? Если они меня убьют, кто найдёт запись?»* Запись оборвалась. На плёнке пошёл шипящий звук, потом тишина. Майк выключил диктофон и уставился на мониторы. Стрелки часов показывали 23:00. — Эван, — тихо повторил он. — Кто такой Эван? Вентиляция над головой тихонько загудела. И сквозь этот гул он снова услышал смех. Детский, звонкий. И в этот раз ему показалось, что смеётся не один ребёнок, а несколько. Они смеялись где-то за стенами, в темноте, в старых трубах. Свет в комнате не погас. Двери не закрылись. Но Майк понял — это только затишье перед бурей. Он взял свой диктофон, нажал запись и сказал: — Ночь вторая, начало. Я поговорил с менеджером. Дети — внутри аниматроников. Их пятеро. Убийца на свободе. Охранники до меня сходили с ума. У одного из них была запись про какого-то Эвана. Я не знаю, кто это, но… — он замолчал, подбирая слова. — Но я должен узнать. Если я пойму, что им нужно, возможно, они оставят меня в покое. Он положил диктофон на стол и переключил камеры. На сцене, как и вчера, стояли три фигуры. Но сегодня они не смотрели в камеру. Сегодня они все повернулись лицом к западному коридору — туда, где вчера Бонни махал ему лапой. Сегодня они ждали кого-то другого. — Ну что ж, — сказал Майк сам себе. — Поиграем. И нажал кнопку, чтобы открыть левую дверь.