Рыбка в сетях

      Это произошло на закате, когда Остров Изгоев заволокло холодным морским туманом. Дагур Остервенелый сидел на каменном полу своей одиночной камеры, затачивая обломок кости о гранитную стену. Он был заперт здесь уже год, и скука терзала его сильнее, чем тюремная баланда.       Вдруг тишину коридора нарушил тяжёлый топот, грохот ломающегося дерева и отборная брань.       — А ну пошёл, кусок тюленьего жира! — раздался чистый, звонкий женский голос, совершенно не похожий на хриплые голоса местных викингов.       Дагур мгновенно подскочил к решётке, впиваясь пальцами в холодный металл. В тюремный блок, пятясь назад, ввалился огромный стражник-Изгой. Он весил добрых триста фунтов, но сейчас этот громила панически отмахивался от кого-то руками. Следом за ним из полумрака коридора грациозно, словно хищная кошка, выступила девушка.       Её белоснежная шёлковая рубашка была разорвана на плече, обнажая смуглую оливковую кожу, а тёмные кудри растрепались. Но больше всего Дагура поразило её оружие. В руках у незнакомки не было ни топора, ни меча. Она держала собственный широкий кожаный ремень с тяжёлой бронзовой пряжкой, который только что выдернула из штанов.       — Ты думал, что если я иностранка, то меня можно зажать на складе, дорогуша? — процедила она с опасной, хищной улыбкой.       Стражник взревел и ринулся на неё, выставив вперёд кулачища. Дагур ожидал, что девчонку просто раздавят, но Лив сделала то, чего викинги делать не умели. Она не приняла удар в лоб. Вместо этого она плавно, как морская змея, прогнулась в талии, пропуская кулак громилы над собой. Её движения напоминали изящный южный танец.       В то же мгновение девица взмахнула ремнем. Кожаная лента со свистом обвилась вокруг шеи громилы. Девушка резко развернулась спиной к великану, перебросила ремень через свое плечо и, используя его вес как рычаг, с силой потянула вперед. Огромный викинг с глухим стуком перелетел через её спину и рухнул на каменный пол, разинув рот от нехватки воздуха.       Не давая ему опомниться, Лив сделала молниеносный выпад ногой, точно и хладнокровно впечатав каблук в челюсть стражника. Тот обмяк и потерял сознание.       Дагур в своей камере замер. Его зелёные глаза расширились, а на лице медленно расплылась безумная, восторженная улыбка. Он участвовал во многих битвах, но никогда не видел, чтобы огромного воина уложили так легко, красиво и... шёлково.       — О-о-о-о! — дико захохотал Дагур, затряс решётку руками. — Вот это удар! Клянусь Одином, это было потрясающе! Эй, ты! Как ты это сделала?! Ты влёгкую перекинула его, как мешок с дерьмом!       Девушка тяжело дышала, её грудь бурно вздымалась под тугим корсетом. Она обернулась на крик, убирая со лба темный локон, и смерила Дагура долгим, изучающим взглядом своих кошачьих глаз. И вот на её губах снова появилась лукавая усмешка.       — Рада, что тебе понравилось шоу, Красавчик, — ответила она, ловко продевая ремень обратно в шлевки брюк.       В этот момент в коридор с факелами ворвалась остальная стража тюрьмы. Увидев своего командира на полу и тяжело дышащую незнакомку посреди коридора, они не стали разбираться, откуда она взялась. Островом управляли тупицы!       — Схватить её! Это сообщница Берсерка! Она пыталась устроить побег! — закричал один из них.       Девушка не стала драться со всем гарнизоном. Лив понимала, когда нужно затаиться. Поэтому позволила затолкнуть себя в пустую камеру прямо рядом с Берсерком. Железная дверь с грохотом захлопнулась.       Когда стражники, ворча, уволокли своего побитого командира, в блоке снова воцарилась тишина. Дагур всё ещё стоял у решётки, не сводя глаз со своей новой соседки. Его сердце бешено колотилось – не от злости, а от дикого, пьянящего азарта. Эта девчонка была загадочной, опасной и невероятно притягательной.       Лив подошла к своей решётке, опёрлась на неё бедром, из-за чего её наряд стал выглядеть еще более вызывающе, и подмигнула ему:       — Ну что, сосед. Кажется, нам придется провести какое-то время вместе. Надеюсь, ты не храпишь по ночам, сладкий?       Дагур ухмыльнулся, впервые за долгое время почувствовав, что эта тюрьма перестала быть для него проклятием.