Рыбка ускользает в туман

      Спустя две недели их маленькому раю в каменных стенах пришел конец. Утром в тюремный блок во главе со старшим смотрителем ворвался целый отряд Изгоев. Документы с большой земли наконец дошли, и до дуболомов дошло, какую глупость они совершили.       — Выпускай её! — рявкнул смотритель, гремя ключами. — Ошибочка вышла. Она дочь византийского купца, папаша обыскался. Поднял на уши половину торгового флота. Если с её головы упадет хоть один волос, нас скормят Шёпотам смерти. Быстро на выход, девка!       Тяжёлая железная дверь камеры Лив со скрипом распахнулась. Дагур мгновенно подскочил к своей решётке. Его пальцы побелели, неистово сжав металл. Внутри закипала привычная дикая ярость – ему хотелось разорвать всю эту стражу голыми руками, только бы не отпускать свою Рыбку! Он снова оставался один в этой темноте!       Но Лив была абсолютно спокойна. Она плавно вышла из камеры, расправила плечи и окинула стражников высокомерным взглядом. А затем её лицо вдруг приняло выражение глубокой, почти святой скорби. Она всплеснула руками и драматично вздохнула, повернувшись к смотрителю:       — О, благородные воины! Я безмерно благодарна вам за освобождение! Но сердце моё обливается кровью... — она театрально прижала ладонь к корсету, приковывая взгляды стражников к объёмной груди, заставляя их синхронно сглотнуть. — За эти дни, проведённые в заточении, я узрела, в какой духовной тьме находится этот несчастный грешник, — она указала изящным пальцем на Дагура. — Позвольте мне, как истинной дочери южной церкви, сказать ему последнее напутственное слово? Молитва праведницы, возможно, наставит этого несчастного на путь истинный!       Стражники переглянулись. Лив выглядела настолько убедительно, а её откровенный наряд в сочетании с набожными речами так дезориентировал Изгоев, что смотритель лишь махнул рукой:       — Ладно, только быстро. У тебя одна минута, женщина. И не подходи близко, он бешеный.       Лив смиренно склонила голову и медленно, покачивая бедрами, подошла к камере Берсерка. Дагур тяжело дышал, его зелёные глаза бешено блуждали. Он не понимал, что Рыбка замышляет, но подыграл ей, злобно оскалившись на стражу.       Она остановилась у решётки. Прямо напротив того самого, тайно отогнутого прута.       — Покаяние – вот твой единственный путь, несчастный безумец! — громко, с выражением произнесла Лив, чтобы стража сзади всё отчетливо слышала.       Но в ту же секунду она незаметно скользнула рукой под свою шёлковую рубашку. Её пальцы нащупали на шее цепочку и сорвали кулон – крупный, ярко-алый рубин, огранённый в форме идеальной восьмиконечной звезды.       Лив резко подалась вперед, прижимаясь к прутьям. Для стражников это выглядело так, будто она в религиозном экстазе пытается достучаться до совести узника. Но как только её лицо оказалось в сантиметре от уха Дагура, её голос изменился. Он стал вкрадчивым, горячим, шёлковым шепотом:       — Ну что, Красавчик... Наш поединок прерывается. Но мы ведь не закончили, правда? — она незаметно вложила рубиновую звезду прямо в его раскрытую ладонь, и Дагур судорожно сжал пальцы, чувствуя, как камень ещё хранит тепло её кожи. — Если судьбе будет угодно, мы вновь встретимся. И на свободе, дорогуша, я жду от тебя гораздо более близкой встречи. Уж там-то решётка не помешает мне забраться к тебе на колени…       Дагур резко втянул воздух через нос. От её обещания, пропитанного чистым соблазном, у него по телу пробежал мощный разряд электричества. Сердце застучало как безумное, а на губах сама собой расплылась хищная, предвкушающая улыбка.       Лив кокетливо мазнула кончиками пальцев по его подбородку, заставляя Дагура затаить дыхание, и тут же отпрянула назад, снова принимая благочестивый вид.       — Отрекись от своих грехов, узник! — возвысила она голос для стражи, отворачиваясь от клетки. — Я буду молиться за твою чёрную душу!       — Иди уже, святоша, — проворчал смотритель, хватая Лив за плечо, чтобы увести.       Она обернулась напоследок, послав Дагуру едва заметный, лукавый взгляд своих кошачьих глаз, и исчезла в тёмном повороте коридора.       Дагур остался стоять у решётки. Ярость улеглась. Он медленно раскрыл ладонь и посмотрел на багровый рубин, сияющий в полумраке пещеры, как капля крови. Вождь Берсерков тихо, хрипло рассмеялся.       — О, Рыбка... — прошептал он, поднося кулон к губам и целуя теплый камень. — Я переверну весь этот Архипелаг, но найду тебя. И эта встреча действительно будет очень близкой.