Золотая рыбка и Берсерк 🔥

      Они переместились вглубь острова, в его уединённую пещеру. Люди Вигго остались далеко позади, пиратский корабль Лив надёжно затаился в тумане в преддверии шторма, и теперь весь этот клочок суши принадлежал только им двоим. Напряжение месяцев разлуки, ярость предательства и сумасшедшая жажда друг друга выплеснулись наружу, едва они переступили порог каменного свода.       Дагур вновь подхватил Лив на руки, наслаждаясь её приятной тяжестью, и понёс к своей лежанке. Как удачно, что всего пару недель назад он задрал двух волков – теперь их мягкие, густые шкуры, которые он собственноручно обработал, будут ласкать нежную кожу его Рыбки, защищая от холода пещеры.       Лив, не теряя времени, крепко обхватила мощный торс Дагура ногами, осыпая поцелуями каждую метку на его лице. Сердце её сжималось от глухой боли: она искренне жалела, что не смогла предотвратить недавний надрыв своего Красавчика и защитить его от удара Вигго. Но теперь они снова были вместе. И Лив была готова сделать всё, чтобы как следует его утешить.       Осторожно опуская Рыбку на меха, Дагур завороженно ловил её преданный, горячечный взгляд. Ему кружило голову то, с какой готовностью она откликалась на каждое его движение и как доверчиво опрокидывалась на спину, полностью открываясь ему.       От избытка захлестнувших эмоций Дагур не сдержался и выпустил короткий, нервный смешок. Заглянув в глаза Лив с тайной опаской, он искал в них осуждение, но увидел лишь чистую, обжигающую жажду. Ей было плевать на его неприглядный срыв. Она хотела его. Такого какой он есть – дикого и остервенелого.       — Давай, родной, не медли, — подначила Рыбка, дразняще качнув бедрами ему навстречу.       Вновь рассмеявшись, но теперь уже облегчённо и счастливо, Дагур прильнул к пряным губам своей возлюбленной. Лив распалялась всё сильнее. Она крепко вцепилась пальцами в его рыжие, неровно обрезанные волосы, делая поцелуй агрессивнее, глубже, настойчиво покусывая его губы.       Огромная, мозолистая ладонь Берсерка до предела сжала её талию, очерчивая изгибы татуированных золотых рыбок, тогда как вторая рука крепко намотала тёмные кудри на кулак, заставляя Лив изящно прогнуться в спине. Рыбка в его руках громко, протяжно застонала, с явным удовольствием отвечая на эту грубую, собственническую ласку. Сдерживать звуки страсти больше не было сил – да и незачем.       Запрокинув её голову, Дагур покрыл горячими, требовательными поцелуями смуглую шею, стремительно спускаясь ниже – к крепкой груди, которая, судя по портовым сплетням, будоражила умы чуть ли не всех мужчин на Архипелаге. Но достались эти аппетитные вершины только ему. Дагуру Остервенелому.       — Всегда мечтал познакомиться с ними поближе, — хрипло рассмеялся он, утыкаясь лицом в ложбинку между грудей и шумно вдыхая её шёлковый аромат.       В ответ его Рыбка лишь фыркнула, отпустив колкость про нетерпеливых северных мужланов, но пальцев из его волос не убрала, продолжая мягко перебирать жёсткие пряди и заставляя грозного Берсерка блаженно мурлыкать под её руками, словно домашний кот.       Как следует насладившись её мягкой грудью, Дагур скользнул пальцами по шнурам корсета, дёргая неподатливые верёвочки. Но те не спешили поддаваться его напору. Потеряв терпение, он уже натянул шнуровку, собираясь разорвать её к чертям, но Рыбка его остановила.       — Не смей рвать, неудержимый, — высказала Лив свой протест, до крови прикусив Дагура за нижнюю губу. Она перехватила его ладони и принялась самостоятельно распутывать хитрые узлы.       — Ха-ха-ха, обожаю тебя! — шумно выдохнул Дагур, обведя ранку языком и поддаваясь её воле. Он одним рывком скинул собственную рубаху и так же быстро расправился со штанами.       А вот его Рыбка с раздеванием явно не спешила. Наконец ослабив тугие шнурки, она перевела горячие ладони Берсерка на свой обнажившийся живот, подначивая его закончить начатое.       — Ну же, милый, помоги мне, — кокетливо протянула Лив, наслаждаясь каждым прикосновением сильных рук к своему телу.       Дагур, мгновенно разгадав её игру, сбавил обороты. И теперь уже не так поспешно принимался за раздевание своей Рыбки. Он бережно ласкал каждый открывающийся сантиметр её смуглой кожи, особо любуясь проблесками золота от татуировок на её животе и боках. Вождь намеренно не смотрел в вызывающие кошачьи глаза – боялся, что если встретится с ней взглядом, то окончательно потеряет голову и эта сладкая игра прекратится раньше времени.       — Ох, Рыбка, что же ты со мной делаешь... — хрипло вырвалось у него, когда он наконец стянул корсет вместе с рубашкой.       Теперь он мог беспрепятственно любоваться её прекрасным телом. О, как чертовски хорошо она смотрелась, вытянувшись на волчьих мехах и лениво запрокинув руки за голову. Ну точно сирена из легенд, которая станет его главным спасением и окончательной погибелью для его хрупкого самоконтроля.       Получив лукавый, хитрый прищур в ответ на своё неприкрытое пожирание глазами её тела, Дагур не выдержал и с глухим рыком набросился на её ухмыляющийся рот. Он настойчиво и глубоко целовал Рыбку, наваливаясь сверху и вжимаясь всем своим весом в мягкое женское тело. А Лив, словно гибкая лоза, обвила его бёдра, притягивая к себе ещё ближе.       Она крепко вцепилась пальцами в его неровные волосы, не менее неистово кусаясь в ответ и до крови царапая ногтями мощные плечи. И эта сладкая боль была тем самым ранением, которого Дагур жаждал больше всего на свете в данный момент.       Её ловкие пальцы скользнули вниз к напряженному члену, лишь слегка, дразняще приласкав его, чем тут же выбили судорожный, рваный хрип из груди Берсерка.       — Скажи мне, как сильно ты меня хочешь, — потребовала Лив, острым взглядом приковывая его к себе и продолжая ласкать пальцами уже собственную влажную плоть.       — Так сильно, что хочу тебя сожрать, — резко выдохнул Дагур, со всей силы сжимая волчий мех в кулаке и отчаянно пытаясь усмирить свой бешеный нрав хотя бы на минуту. — Хочу раздвинуть твои прелестные ножки как можно шире и ворваться в твоё тугое, горячее нутро.       О, сколько тысяч раз он представлял их близость с момента расставания в сырой тюрьме! И сейчас Дагур наконец-то мог вывалить все свои самые грязные мысли в её благодатные уши.       — Я бы так жестко брал тебя, что оставил бы синяки на твоих аппетитных бёдрах, — распалялся он, делясь с Лив самыми развратными подробностями своих грёз. — А потом, когда ты кончишь, я бы перевернул тебя на живот и взял сзади, насаживая на себя снова и снова!       Говоря это, Дагур наклонялся всё ниже к лицу своей Рыбки, шумно дыша. Он был не в силах смотреть как её тонкие шёлковые пальчики мелькают между влажными складками, подготавливая её к сокрушительному вторжению.       Лив поймала его безумный, горящий взор своими кошачьими глазами. На её губах, влажных от недавних поцелуев, заиграла вызывающая, дразнящая ухмылка. Она плавно выгнулась в пояснице, качнув бёдрами вверх, и её пальцы замерли, оставляя за собой лишь блестящий след.       — Ну и чего же ты ждёшь, Красавчик? — вкрадчиво, с явным вызовом прошептала она, обвивая его шею руками и с силой увлекая вниз. — Решётки между нами больше нет, а ты всё ещё тратишь время на разговоры. Ну же, Дагур... иди ко мне.       Это сладкое, дразнящее приглашение стало последней каплей.       Дагур хрипло, утробно зарычал, сдёргивая узкие штаны Лив. Короткий смешок сорвался с его губ, когда он одним мощным движением развёл её колени шире, устраиваясь между гладких бёдер.       Первое сокрушительное движение, когда он вошел в неё на всю длину, выбило из груди Дагура судорожный, рваный стон. И в то же мгновение он резко замер. Большие ладони намертво, до треска кожи впились в волчьи меха под ними, а челюсти сжались так, что зубы скрипнули.       Весь окружающий мир, пещера и шторм – всё перестало существовать. Дагур просто зажмурился, тяжело и шумно ловя ртом воздух, оглушённый этим плотным, невыносимо горячим слиянием. Кульминация всех его тюремных грез и долгих месяцев ожидания на острове обрушилась на него с силой падающей скалы. Ему потребовалось несколько секунд абсолютной, звенящей тишины, чтобы просто осознать: она здесь. Она под ним. И её тугое нутро пульсирует, сжимаясь вокруг него в требовательном призыве.       Он медленно открыл глаза, глядя на Лив сверху вниз. Внутри Дагура бушевал пьянящий, первобытный триумф – он выжил, он выстоял, переиграл судьбу и теперь обладал этой сиреной. Но вместе с чувством абсолютного всевластия на вождя Берсерков обрушилась полная, добровольная капитуляция. Дагур смотрел на то, как её янтарные глаза затуманились от удовольствия, и понимал: эта шёлковая южанка подчинила его себе без единого меча. Он, Дагур Остервенелый, сейчас был полностью в её власти. И он был чертовски счастлив сдаться в этот сладкий плен.       Дагур хрипло, утробно зарычал, теряя остатки хвалёного самоконтроля, и сделал первый глубокий, мощный толчок, начиная брать свою Рыбку так, как умел только он – дико, жадно и с абсолютной, всепоглощающей страстью.       В эту ночь в пещере не было места цивилизации – остались лишь два диких, ненасытных хищника, дорвавшихся друг до друга. Они отдавались страсти исступленно, яростно, не прерываясь ни на минуту, словно пытались наверстать каждый потерянный в разлуке день. В полумраке пещеры сплетались оливковая и бледная кожа, блестело золото нарисованных рыб, а стоны и тяжёлое дыхание заглушали свист ветра снаружи.       Дагур брал её снова и снова, с каждым разом растворяясь в ней всё глубже. В эти минуты пьянящего исступления, прижимая Лив к мехам, он всем своим существом ощущал дикое, первобытное желание: он хотел пустить в этой женщине корни. Он жаждал, чтобы шёлковая южанка выносила его дитя – плод их сумасшедшей, яростной любви. Дагур мысленно клялся всеми северными и южными богами, что как можно скорее сделает Лив своей законной женой перед лицом всего мира. Он хотел связать их судьбы навеки, так, чтобы ни люди, ни боги, ни смерть не смогли разорвать эту священную нить.       Когда первые бледные лучи утреннего солнца робко пробились сквозь туман вглубь пещеры, буря наконец утихла. Вокруг царила благодатная, сонная тишина.       Дагур лежал на спине, тяжело и размеренно дыша. Его мощная рука была надежно обернута вокруг талии Лив, намертво прижимая её к своему боку. Девушка уютно устроилась головой на широкой груди, лениво обводя пальцами шрамы. Её шёлковая рубашка лежала где-то в углу, и сейчас Дагур мог беспрепятственно гладить обнаженное плечо, наслаждаясь моментом абсолютного покоя. На его шее ровно и тепло сиял рубиновый кулон.       — Знаешь, Рыбка... — негромко нарушил тишину Дагур, и его голос, лишенный прежней безумной хрипоты, звучал непривычно серьезно. — Я много думал за те недели, что провел здесь один. И сейчас, когда ты рядом, я точно знаю, что должен делать.       Лив приподняла голову, упираясь подбородком в его грудь, и вопросительно посмотрела на него своими кошачьими глазами.       — Я не поплыву с твоими пиратами. Не сейчас, — Дагур перехватил её взгляд, и в его зелёных глазах загорелся холодный, расчётливый блеск. — Вигго думает, что уничтожил меня. И это моя лучшая карта. Я разыграю роль мертвеца.       Лив заинтересованно прищурилась, на её губах появилась легкая, предвкушающая улыбка. Ей, как стратегу, определенно нравился этот ход.       — Я останусь на этом острове ещё на какое-то время, — продолжил Дагур, крепче сжимая её талию. — Освоюсь, изучу местных драконов, окончательно приду в себя. А потом... я построю плот. Жалкий, хлипкий плот. И приплыву на нём к Иккингу, как чудом выживший, сломленный бедолага. Худощавый слишком добр, он поверит и приютит меня на Драконьем Крае. Я стану его тайным союзником, вотрусь в доверие и уничтожу империю Гримборнов изнутри. Но мне нужна твоя помощь, Рыбка. Без твоих глаз и ушей в море я не справлюсь.       Лив тихо, восхищенно рассмеялась, устраиваясь обратно у него на груди и слушая, как уверенно и ровно бьется сердце её Берсерка.       — О, Красавчик... — промурлыкала она, целуя его в ложбинку между ключицами. — Это самый безумный и великолепный план из всех, что я слышала. Мой корабль доставит тебе лучшие бревна, парусину и инструменты для твоего плота. А я уплыву шпионить за Вигго. Мы сотрём его в порошок, дорогуша. Вместе.