Количество больных увеличивается в геометрической прогрессии...

      — Цветик, я тебя очень прошу, успокойся и ляг, — в сотый раз спокойно повторил Пилюлькин, глядя на плачущего поэта, который завернулся в одеяло и явно вылезать не планировал.       Тюбик тоже всё ещё всхлипывал после поставленного ему антибиотика, а Гусля лежал и удрученно смотрел в потолок с таким лицом, как будто этот мир был ему полностью понятен. Только Цветик смотрел на Пилюлькина со шприцем, словно на карателя с орудием пыток в руках, и сдаваться не собирался. Было ощущение, что поэта Пилюлькин пугал даже сильнее чем детей, ведь те, хоть и со скандалом, но ложились, а вот Цветик не был готов лечь под инструмент даже под страхом смерти.       — Ну, Цветик, ну пожалуйста, ну я тебя очень прошу, — Пилюлькин положил шприц в лоток и подсел к поэту. — Всего пару секундочек потерпеть надо и будешь отдыхать себе спокойно.       — Нет, Пилюлькин, не хочу! — воскликнул Цветик, из-за чего Гусля немного скривился, так как его излишне чуткому слуху было не очень приятно слышать настолько громкие вопли.       Если бы музыканту не было так плохо, он бы обязательно подсел к поэту и успокоил его, однако при сложившихся обстоятельствах Гусля хотел лишь одного — вмазать другу, дабы тот наконец-то заткнулся и перестал действовать на его не самые стальные нервы.       Помочь успокоить Цветика попробовал Тюбик. Встав со своей койки и подсев к другу, он обнял его, крепко прижав к себе.       — Цветик, пожалуйста... — просипел Тюбик, заглянув в голубые глаза поэта.       — Это больно, я не хочу... — блондину было всё равно, насколько по-детски он звучал.       — Ну потерпи пару секундочек, и всё... — попросил Тюбик.       — Ты сам в подушку от боли кричал, не надо мне тут рассказывать, — всхлипнул Цветик.       — Цветик, хочешь я тебе конфету дам, если ляжешь? — спросил Пилюлькин.       — Пилюлькин, ты серьёзно? — закатил глаза Цветик. — Мне, по-твоему, пять?       — ведёшь ты себя примерно на этот возраст, — пробормотал доктор. — Ну хочешь Скакалочка поставит? Она не больно делает, правда, — ласково сказал он, бросив свой взгляд на стоявшую рядом девушку, которая была ужасно сильно вымотана.       — Я вообще никак не хочу! — заплакал вновь поэт.       — Цветик, ты ведь понимаешь, что у нас с ней терпение крепкое, но не бесконечное? Если ты не позволяешь сделать добровольно, то я могу применить силу, так как твоё состояние предоставляет угрозу жизни, — отрезал доктор. — Осложнения при скарлатине идут на почки и сердце, а это, поверь мне, куда более серьёзные проблемы, чем потерпеть укольчик антибиотика, — он сделал паузу и серьёзно посмотрел на пациента. — Я не собираюсь рисковать твоим здоровьем и жизнью из-за капризов. Если мне придётся переступить через принципы и делать больно, чтобы помочь тебе, то я без раздумий это сделаю.       Цветик молчал, понуро опустив голову.       — Цветик, пожалуйста. Я очень не хочу делать насильно, поэтому ляг сам, — более мягко потребовал Пилюлькин.       Поэт посмотрел в глаза доктора, а затем — на рядом сидящего Тюбика. Тяжело выдохнув и громко жалостливо всхлипнув, Цветик лёг на живот, а Пилюлькин передал шприц Скакалочке, чтобы не причинять пациенту излишнюю боль. Всё же ученица инъекции ставила лучше него самого.       — Так, Цветик, давай на раз... — Скакалочка продезинфицировала место укола. — Два... — она ввела иглу, положив руку другу на поясницу. — Три... — начала медленно давить на поршень. - Так, а теперь терпим...       На протяжении тридцати секунд введения препарата, палата услышала почти весь словарный запас поэта. От угроз и до молитв, от проклятий и до мольбы о прощении и прекращении пытки. Ну, а мы то с Пилюлькиным где виноваты, что антибиотик вводят один миллилитр в десять секунд? Наоборот, пытались уменьшить страдания пациента...       Успокаивать Цветика пришлось долго, ведь поэт на данное предательство отреагировал весьма негативно.       Однако всё же добившись того, что поэт успокоился и уснул, как только его голова коснулась подушки, Скакалочка, ну то есть я, с Пилюлькиным направились в ординаторскую выпить чай. Потом я отсыпалась на диване, а мой непосредственный начальник сидел за столом и заполнял карточки. Как позже выяснилось, ночью Пилюлькину позвонили из домика Колокольчиков, ведь заболела, оказывается, не только творческая троица.       Пилюлькин сидел за столом, заполняя карты, и пил ненавистный им кофе, чтобы не заснуть. Он сегодня дежурил, так как никто не знает, что может произойти с пациентами в первые дни болезни. Ну, точнее, можно предположить, однако, даже если предположить, то лучше всё равно не спать.       Звонок телефона раздался неожиданно. Пилюлькин немедленно взял трубку.       — Да, доктор Пилюлькин слушает, — ответил он. — Да, Знайка, расскажи кратко и по делу, будь добр, — внимательно выслушав слегка сбитую от волнения речь, доктор тяжело вздохнул. — Хорошо, жди. Сейчас буду.        И Пилюлькин, подхватив свой рабочий чемоданчик, выдвинулся на помощь больным.

***

      Знайка сидел за своим столом, заполненным всевозможными бумагами. На часах пробило полночь, когда он услышал, как из соседней комнаты с какого-то перепугу до сих пор доносился шум. Учёный резко встал и пошёл давать детям по шапке за сие непослушание, ибо ночью надо спать.       —Вы совсем ополоумели? Какого циркуля вы здесь шумите? — шикнул Знайка, входя в комнату к младшим и включая свет.       Запал его, однако, приутих, когда перед его взором предстала чудесная картина ворочавшегося и сгибавшегося в сильном кашле Незнайки и сильно лихорадящей Весны. Положив руку на лоб сначала одному, а потом — второй, Знайка ужаснулся и, не медля ни минутой, побежал на этаж ниже в смежную с медпунктом комнату Пилюлькина. Учёный настойчиво постучал, а когда до него дошло, что друг, судя по всему, в больнице, чертыхнулся и рванул к телефону, принявшись набирать номер.       — Алло, Пилюлькин? — нервно бросил учёный. Из трубки раздалось усталое:       — Да. Что случилось?       — Я тебя очень прошу, срочно иди сюда, — в ответ Знайке было сказано, чтобы он перестал лить воду и чётко доложил ситуацию. — Весне и Незнайке плохо. Я точно не знаю что с ними наверняка, но у них сильная лихорадка. Будешь через пару минут? Спасибо большое. Ждём.       Бросив трубку, Знайка поднялся вверх по лестнице и, намочив по тряпочке, положил их детям на лбы.       — Знайка? — просипела Весна, с трудом открывая глаза.       — Да, солнышко? — он погладил сестру по голове. Весна лишь сморщилась от сильной головной боли. — Тихо-тихо, сейчас Пилюлькин придёт уже... — улыбнулся он, успокаивая сестру. — Плохо себя чувствуешь?       — И не такие метели в моё личико летели... — она закашлялась. — Но бывало и получше, кхм... — Весна всё-таки нашла в себе силы хмыкнуть.       Ожидание Пилюлькина было подобно ожиданию самой смерти. Тьфу, ты! Какой к скакалкам смерти? Думай же, о чём говоришь, зализанная твоя голова! Долго ожидание длилось в общем, однако всё когда-то заканчивается. Комната встретила Пилюлькина примерно той же картиной, что и Знайку около десяти минут назад. Серьёзно оглядев больных, доктор подошёл к Весне и присел на корточки, чтобы быть с пациенткой на одном уровне. По-доброму улыбнувшись, доктор спросил:       — Что у тебя болит, солнышко? — он стал нагревать стетоскоп с ладонях, параллельно рассматривая характерную сыпь. Не составило огромного труда понять, что у детей с крайне высокой вероятностью скарлатина.       — Голова раскалывается, горло болит и как-то очень... Очень не очень, в общем... — слабо улыбнулась девочка.       — Очень не очень хорошо, — усмехнулся Пилюлькин. — Весна, давай, аккуратненько садись, я тебя осмотрю.       Девочка закатила глаза и удрученно облокотилась на севшего рядом Знайку, позволив доктору себя прослушать, осмотреть горло и уши, а также — сыпь.       — Ну что там, Пилюлькин? — настороженно спросил Знайка, одной рукой поглаживая по рыжим кудряшкам всхлипывавшего от сильной боли в горле Незнайку, а второй приобнимая Весну.       — Скарлатина, — подытожил доктор, убирая шпатель в специальный мешочек и доставая второй, простерелизованный, для Незнайки. — Творческие с ней слегли, а эти двое вчера от них не отлипали — я из окна видел — вот и подцепили, — пожал он плечами. — Так, давай пока я тебе налью жаропонижающее и ибупрофен, а потом к Незнайке перейдём, — Пилюлькин набрал в ложку достаточно горькое лекарство и поднёс ко рту явно не радой этому Весны. —Выпей пожалуйста. Да, горькое, но нужно потерпеть, — хмыкнул врач, на что девочка закатила глаза и сморщилась от противного вкуса.       — Фу... А, ты не пробовал её сделать более терпимой по вкусу? — отплевывавшись, спросила Весна.       — Поверь мне, я пытался. Но, добавив в это чудо медицины ароматизатор клубники, я чуть не отправил Скакалку, на которой я это изобретение тестировал, на тот свет из-за отвратного вкуса... — улыбнулся Пилюлькин и передвинулся к Незнайке. — Незнаечка, солнце, проснись пожалуйста, — попросил доктор, положив руку на одеяло мальчишки.       — Кхм-кхм... — тот снова согнулся в кашле, и по щекам его потекли слёзы боли и жуткой усталости.       — Незнайка, ну пожалуйста, не плачь, — тихонько попросил доктор. — Мне вообще надо его осматривать, если я уже уверен в диагнозе? — обратился он к Знайке.       — Ну, ты — врач, тебе решать, — пожал плечами тот, отпустив Весну, позволив ей завернуться наконец в одеяло, и подсев к младшему брату, аккуратно усадив его к себе на колени и обняв.       — Вопрос был риторически, — хмыкнул Пилюлькин и приступил к осмотру Незнайки. —Солнце, дышать не забываем, — мальчик, задыхаясь от слёз, попробовал вдохнуть, однако это было довольно проблематично из-за удушающего кашля. Вместе со слезами тот не оставлял ему никакой возможности вдохнуть.       Стало понятно, что в так каши они не сварят, ведь Незнайка был на грани истерики, поэтому Пилюлькин жестом показал Знайке, чтобы тот обнял ребёнка и сначала успокоил его. Сам же врач в это время набрал рыжему стакан воды и, когда Незнайка стал постепенно приходить в себя, протянул ему.       — С-спасибо... — всхлипнул тот.       — Не за что, — устало усмехнулся доктор.       Видя, что малыш в состоянии хоть как-то контролировать себя, врач вновь приступил к осмотру.       — Дыши, — доктор приложил кружочек стетоскопа к груди и принялся вслушиваться в звуки. — Хорошо, не дыши. Теперь тут, дыши, — сняв стетоскоп с шеи, доктор достал шпатель. — Так, давай теперь посмотрим горлышко. Скажи "А", — спустя десяток секунд врач наконец отстал. — Ну, вот, как я и думал, — подтвердил он то ли только себе, то ли всем сразу.       Напоив Незнайку жаропонижающим, Пилюлькин решил не тянуть и прямо сказал:       — Знайка, собери, пожалуйста, их вещи. Я забираю их в больницу.       — А амбулаторно никак?.. — с надеждой спросил учёный, хотя и так уже знал ответ.       — В том-то и дело, что нет. Мне бы очень не хотелось, чтобы ещё кто-то заразился, так как мы вдвоём со Скакалочкой весь город не вылечим, — объяснил Пилюлькин.       — Ну, спорить с тобой смысла никакого нет в любом случае, следовательно...       — Нет, Пилюлькин, пожалуйста! — воскликнула Весна, которая совершенно не хотела оставаться в заточении белых стерильных стен.       — Солнышко, ну нельзя по другому, — расстроенно ответил ей доктор.       — Ну пожалуйста, я не хочу! Я что угодно сделаю! — Весна была на грани слёз.       — Я не намерен вступать в полемику на данную тему, — в голосе доктора прорезались стальные нотки.       — Ну я не хочу, — всхлипнула она.       Доктор тяжело выдохнул и обнял её, а затем с широкой улыбкой сказал :       — Давай так: по окончанию лечения с меня желание?       — А можно моим желанием будет не лечиться? — хмыкнула Весна.       — Нет, так неинтересно, — покачал головой доктор. — Ты же понимаешь, что меня ты не переубедишь, но я даю тебе шанс всё равно остаться в плюсе? Ну как, согласна? — он протянул ей свою ладонь.       — Ладно, — она пожала его руку, а потом, спохватившись, выпалила:       — Только никаких уколов!       — А вот это решать буду уже я, — хмыкнул врач, выставив границы дозволенного.       Спустя пару минут детские вещи были собраны. Взяв по ребёнку и по рюкзаку — как сказал Незнайка: "Я несу рюкзак, а ты несёшь меня!" —, Пилюлькин со Знайкой выдвинулись в сторону больницы.       Уложив детей в палату к творческим, Пилюлькин отправил Знайку проветривать детскую комнату и попросил после этого сразу лечь спать. Сам он вернулся в ординаторскую к спящей Скакалочке, чтобы завести две новые истории болезни.

***

      На следующий день после утреннего осмотра и новой порции антибиотика доктор Пилюлькин сидел в обнимку с Незнайкой и пытался успокоить его. Внезапно из-за закрытой входной двери послышался громкий настойчивый стук.       Разомкнув объятия и встав с кушетки больного, Пилюлькин двинулся на звук, чтобы узнать кого там черти принесли.       Немного приоткрыв дверь, Пилюлькин выглянул на улицу. На пороге стоял Знайка с авоськой нарезанных долек апельсинок и глазами, полными надежды на то, что лучший друг впустит его внутрь к младшим.       — Доброе утро, Пилюлькин! — улыбнулся учёный.       — Ну, кому как... — приспустив маску, хмыкнул врач. Сегодня ночью он так и не сомкнул глаз.       — А я к мелким. Можно? — спросил Знайка, почти на все сто процентов уверенный, что друг не откажет.       — Нет, мой дорогой друг, нельзя, — отрезал Пилюлькин. — У них серьёзное инфекционное заболевание. У нас и так уже эпидемия — больше пятерых человек слегли. Ты тоже хочешь? — серьёзно спросил он.       — Я — нет, скорее всего, но... — тут учёного перебили:       — Вот и я не хочу. Поэтому больница на карантине. Даже мы со Скакалочкой не выходим, чтобы не разнести заразу дальше, — выдохнул доктор, потянувшись к ручке двери.       — Но Пилюлькин, пойми, пожалуйста: Весне с Незнайкой страшно. Можно мне их навестить? Хоть в защитный костюм меня выряди! Им нужен кто-то, кто их обнимет и... - попробовал снова уговорить его Знайка, хватаясь за ручку двери, чтоб её перед ним не захлопнули.       — Им нужны покой и постельный режим! — отрезал Пилюлькин. — С ними всё будет хорошо. Поэтому успокойся пожалуйста.       — Когда ночью твоих брата и сестру забирают в больницу с температурой за сорок, а потом даже не дают их проведать — вот это совершенно нехорошо! — рявкнул Знайка. — Пилюлькин, пусти меня, пожалуйста, а то я с ума сойду, если не увижу, что они в порядке!       — Знаешь что, Знайка?! — взорвался Пилюлькин. — Иди ты лесом! Я тебе всё сказал! Всё объяснил! Не хочешь слушать — твои проблемы! У меня есть дела поважнее, чем разбираться с тобой и тратить свои нервы и время на разъяснения простейших вещей, что должны быть понятны по умолчанию! — доктор тяжело выдохнул, пытаясь угомонить свой запал, однако безуспешно. Знайка не сдавал позиций:       — Ну, Пилюлькин, пожалуйста... Я несу за них ответственность, мне надо знать, что с ними всё в порядке, — учёный жалобно посмотрел на друга, однако Пилюлькин процедил:       — Не всё крутится вокруг тебя, Знайка. Таковы правила. Не положено — значит, не положено. Прости, — он закрыл дверь прямо перед носом у учёного, который остался стоять на пороге, вслушиваясь в звук закрывающегося замка и держа в руке авоську.       — Апельсины хоть возьми, Пилюлькин... — обречённо вздохнул Знайка.       — Им нельзя апельсины, — ответили из-за двери. Знайка услышал отдаляющиеся от неё шаги.