Шесть - число бесов...

      День прошел быстро. Вечер подкрался незаметно, и именно тогда всех обитателей палаты ждала не самая приятная проце…       — Дура, — обиженно пробубнил Незнайка, отвернувшись от сестры. — Я так больше не играю!       Когда всем больным сбили температуру и накормили ужином, Незнайка и Весна, почувствовавшие себя значительно лучше, стали думать, во что бы им поиграть. Но ведь в больнице полагается лежать, а не играть. И вот примерно за час до вечернего осмотра ребятам пришла в голову весьма заманчивая идея. Путём долгих уговоров им всё-таки удалось выпросить у Пилюлькина тетрадь в клетку и два карандаша:       — Пилюлькин, у тебя есть два карандаша и листы в клетку? — спросила тогда Весна, доедая свою порцию.       — Зачем? — поинтересовался врач. Девочка хотела было ответить в набитым ртом, но он ей пригрозили пальцем. — Сначала прожуй, а то подавишься.       — Мы в морской бой поиграть хотим, — продолжил за неё Незнайка.       — А постельный режим кто соблюдать будет? — хмыкнул врач.       — Так мы лёжа будем, — малышка вытерла рот салфеткой. — Спасибо, — она поставила поднос на тумбочку.       Пилюлькин слишком устал и не хотел ни с кем спорить, особенно с рыжими. Особенно с Весной, так как у неё на каждое слово был аргумент. Недолго думая, врач согласился и минут через десять вручил детям, что они просили.       И вот уже пятую партию подряд Незнайка проигрывал.       — За дуру штрафной! — с ухмылкой припечатала Весна. — Подставляй лобешник.       В этот момент, на счастье для проигравшего, в палату вошли Пилюлькин и Скакалочка.       — Всё, игры в сторону, — устало сказал Пилюлькин.       Если осмотр прошел более-менее в штатном режиме, то процедуры — сами понимаете, что это другое. С Гуслей и Тюбиком справились довольно быстро: они не особо сопротивлялись. Цветик с горем пополам после десяти минут уговоров всё-таки лёг под иглу. И колола его Скакалочка. И вот наконец врачи перешли к детям.       Две насупившиеся и слегка заплаканные моськи глядели на друзей, как на врагов.       — Весна, ты же помнишь про уговор? — Пилюлькин хоть и был вымотан, но про желание по окончанию лечения помнил.       — Помню, — всхлипнула рыжая. — только я ставки года два назад бросила…       — В плане? — подала голос Скакалочка.       — Потом как-нибудь расскажу, — буркнула девочка.       Тем временем Незнайка решил, что вцепиться в подушку, которая якобы служила ему как щит, это лучшая защита против укола.       — Ну, вы же прекрасно понимаете, что это всё равно придется сделать, — Пилюлькин выдохнул. — Сами ляжете или вас держать? — врач чуть ли не молился, чтобы дети легли сами, так как не любил прибегать к насилию.       — Лучше лечь самим, — мягко попросила Скакалочка. — И успокойтесь, а то температура подскочит.       — Ну не хотим мы! — воскликнула Весна. — Не — хо — тим!       — Да! — Незнайка ещё сильнее вцепился в подушку.       — А если Скакалочка делать будет? — врач понял, что уснёт быстрее, чем успеет ввести иглу, поэтому для себя давно решил что отдаст детей ученице.       — Не, не, не, это я уже проходила, — затараторила Весна.       — Ну, Весна, ну…       — А я бы подумал, у нее руки как раз из того места растут, — Незнайка хихикнул.       Пилюлькин на это лишь закатил глаза и зевнул, прикрыв рот рукой.       Скакалочка посмотрела на явно вымотанного друга и сказала:       — А правда, — он поднял на неё усталый взгляд. — иди, отсыпайся, я с ними справлюсь…       — Ты уверена? — спросил доктор, который понимал, что он в принципе не очень хорошо соображает в данный момент времени из-за накопившейся усталости, поэтому дать их помощнице и наконец-то поспать хоть пару часиков было не плохим решением.       — Да, всё будет хорошо. Я справлюсь. Иди спать… — улыбнулась она, поворачивая друга к двери. — Незнайка, ты первый… — припечатала девушка.       — Ладно, они на тебе, — в душе врач ликовал, что Скакалочка сама предложила, поэтому он покинул палату, оставив ученицу за главную и направился прямиком в ординатурскую, где буквально сразу вырубился.       В палате, однако, минут через пять каким-то магическим образом Скакалочка смогла уложить детей. Должны сказать, правда, что пришлось им кое-что пообещать, но об этом чуть позже.       Для рыжего пытка уже закончилась, и сейчас он просто всхлипывал в объятиях спортсменки, а вот Весне только предстояло перенести этот ужас.       — Ну мы же с тобой договорились… — Скакалочка потрепала рыжую по волосам. — Ляг, пожалуйста.       — А может, всё же таблетками? — попробовала договориться Весна.       — Нет, солнце, так, к сожалению, не получится, — хмыкнула Скакалочка.       — Но ты обещаешь, что будет не больно? — в сотый раз переспросила девочка, не сильно веря в то, что это безболезненно, так как наблюдала за младшим братом.       — Обещаю! Иголку ты не почувствуешь.       — Прям клянешься? — Весна повышала ставки.       — Вот ляжешь и убедишься, а потом сказка будет, — напомнила девушка.       Дабы не терять гордость, Весна легла. Скакалочка не стала терять время. Она приспустила рыжей пижамные шорты, прошлась спиртовой салфеткой по месту для прокола и ввела иглу.       — Ай! — Весна стала хныкать в подушку.       — Ну потерпи, солнышко, — одной рукой Скакалочка медленно давила на поршень, чтобы уменьшить дискомфорт, второй успокаивающе поглаживала пациентку по спине.       — Ау, больно… — прошипела мелкая.       — Еще немного осталось. Потерпи, пожалуйста.       Через полминуты пытка закончилась, к проколу была приложена ватка, а одежду вернули на своё законное место. Скакалочка обняла Весну:       — Ну как? Сильно больно было? — поинтересовалась спортсменка, открывая книжку со сказками.       — Терпимо, ну так… Относительно… — устало ответила рыжая, ее глаза уже слипались, так же как и у брата, пререкания забрали почти всю энергию.       — Ну не умерла ведь, — улыбнулась Скакалочка и, уложив девочку в кровать, начала читать приготовленную сказку.       Вскоре палата погрязла в мирном посапывании пациентов, а Скакалочка вышла из неё и отправилась в ординаторскую.

***

      Проснулся Пилюлькин часов в семь утра на диване в ординаторской. К слову, поспать врачу особо не удалось. Ночью он вставал раза три, не меньше: то детям микстуру от кашля дать, то Цветику жаропонижающее вколоть, а это всё — дело не быстрое. В третий раз доктор встал, потому что плохо стало уже ему. Проглотив таблетку от головной боли и запив это свежезаваренным горячим чаем, Пилюлькин лёг досыпать свою суточную норму, которая обычно составляла четыре часа.       Глаза разлепились с трудом, голова гудела, в горле першило.       — Да ну… Не может быть… — промямлил доктор в пустоту.       Дабы убедиться, насколько всё плохо, он измерил температуру. Результат был неутешительный: 38,7. После он подошел к зеркалу, увидел сыпь, характерную для скарлатины. Последней каплей стали язык и краснющее горло. Но ведь он врач, а врачам болеть не положено. Закинувшись таблетками, он двинулся на утренний осмотр, естественно никому ничего не сказав, ведь пациенты всегда на первом месте.       Встретившись в коридоре со Скакалочкой, он вместе с ней пошёл на обход.       — Всем доброе утро! — улыбнувшись, поздоровалась Скакалочка с теми, кто уже не спал. Пилюлькин лишь кивнул. Боль в горле не давала нормально говорить, да и вскрывать все карты он не собирался.       Первым врач осмотрел Гуслю как самого не буйного. Скакалочка же все записывала в карточку пациента. Следующий был Тюбик, у которого вновь подскочила температура.       — Тюбик, я прекрасно знаю, что лекарство горькое, кхм, но его по-любому нужно выпить. Мучать тебя дополнительным уколом я не хочу, — устало и чуть не закашлявшись, проговорил Пилюлькин.       Предложение про дополнительный укол привело художника в чувство и буквально через секунду микстуры в ложке уже не было.       Впереди было ещё трое, а врач уже был знатно измотан. Цветик заранее договорился, что будет последним, что бы хоть как-то смириться с пыткой которая вновь ему предстоит. Поэтому врачи пошли будить детей.       — Незнаечка, встань пожалуйста, — мальчика слегка потрясли.       — М-м-м? — сонно протянул рыжий.       — просыпайся, солнце, потом минут через пятнадцать ляжешь обратно.       Весна к этому моменту уже открыла глаза, но тут же разошлась в приступе кашля. Немного успокоившись, она просипела:       — Пилюлькин, кхм-кхм, я сейчас сдохну…       — Нет, солнце, такой настрой не годится, — усмехнулся врач и приложил руку ко лбу малышки. — Да, кхм, температура есть, но сейчас я тебя осмотрю, ты примешь все лекарства и будешь спать дальше. Договорились?       — Ладно, — Весна закатила глаза.       — Вот и славно! — Скакалочка погладила Весну по волосам и помогла ей сесть.       Пилюлькин вдел стетоскоп в уши и, нагрев мембрану, приложил к груди Весны. Послушав, осмотрев горло и измерив температуру, врач дал девочке жаропонижающее и перешел к Незнайке. Проделав со вторым малышом уже привычный ритуал, врач приступил к «пытке» для пациентов.       — Ребят, ну лягте пожалуйста. Это всё равно придется сделать.       К слову, Скакалочки сейчас в палате не было, так как её отправили звонить на кухню и договариваться о завтраке.       — Ну, Пилюлькин, ну пожалуйста, не надо! — взмолился Незнайка.       — Солнце, надо. Я постараюсь, кхм, сделать не больно, — врач уже не очень хорошо соображал из-за температуры и кое-как стоял на ногах.       Первой легла Весна, спать она любила и сейчас больше всего на свете хотела досмотреть прерванный сон.       — Вот, молодец, — похвалил малышку Пилюлькин.       Врач натянул перчатки, взял из лотка уже подготовленный шприц с лекарством и ватку. Мазнув по месту прокола, он ввел иглу.       — А-а-ай, — Весна всхлипнула. — Больно!       — Потерпи немного, солнце, — Пилюлькин положил руку на спину девочки и начал успокаивающе поглаживать.       — Тебе повезло, что я спать хочу, — обиженно и со слезами на глазах огрызнулась рыжая.       Лекарство кончилось, иглу вытащили и выбросили, на место укола приложили ватку, а шорты вернули на свое место.       Незнайка тем временем забился в дальний угол кровати.       — Пусть мне Скакалочка сделает, — слезно просил он.       — Незнаечка, ты же видишь, что она отошла, а тянуть мы не можем, — Пилюлькин немного закашлялся. — Я тебя очень прошу, ляг сам.       Рыжий отрицательно повертел головой.       — Солнце, я тебе клянусь, что сделаю не хуже Скакалки.       В итоге договор о желании после лечения, был подписан и с Незнайкой. Пилюлькин очень постарался ввести иглу безболезненно, но увы и ах.       — Да за что, — глаза Незнайки увлажнились ещё больше. — А-а-ай!       В какой-то момент Весна накрыла голову подушкой.       — Всё, всё, — врач успокаивающе гладил ребенка по спине. — Считай в слух до 10…       Незнайка принялся считать через всхлипы.       — Шесть — ай — семь, — шприц почти опустошили. — Восемь…       — Всё, закончили, — выдохнул Пилюлькин. — ты, большой молодец! — Он обнял рыжего. В это время в палату вернулась Скакалочка и подошла помочь утешать Незнайку.       Расправившись с детьми, доктора подошли к Цветику, сжавшемуся в клубочек на своей койке. Поэт трясся словно осиновый листочек и затравленно поглядывал на вставшего перед ним Пилюлькина с металическим лотком в руках. Врач надеялся, нет, он молился, что пациент не будет доводить его до ручки и сам ляжет. Пилюлькин еле держался на ногах и всё наровил грохнуться в обморок, однако долг и здоровье пациента важнее всего на свете, поэтому он устало поставил металлический лоток на стол и вдел стетоскоп в уши, поманив поэта к себе.       — Цветик, я тебя очень прошу, пододвинься ко мне, — выдохнул доктор.       — Ты опять будешь иголками тыкать… — на грани слез пробормотал поэт.       — У меня в руках сейчас стетоскоп, палочка, чтобы твоё горло осмотреть и градусник. Я его даже в руках не держу этот, йод его подери, шприц, — устало выдохнул Пилюлькин, было видно, что врач закипал.       — Но я…       — Цветик, серьёзно. Не доводи меня, я реально на грани, — опасно проговорил врач. — Два маленьких ребёнка в состоянии потерпеть, а ты нет? Цветик, что за детский сад?       — Пилюлькин, не перегибай палку, — успокаивающе проговорила Скакалочка.       — Да что не перегибай палку, если он не может температуру померить и дать горло посмотреть? — хрипло рявкнул доктор, а затем согнулся в двое от сильного кашля. Скакалочке сразу ринулась к нему, но Пилюлькин выставил руку и сказал:       — Я заразился, не подходи ко мне. Кхм-кхм…       — Ты, Пилюлькин, совсем мозгами шевелить перестал? — спросила помощница. — Об этом раньше думать надо было, я в палате с пятерьмя такими же как и ты. Иди ляг пожалуйста, ну тебе ведь плохо.       — Нет, мне нужно осмотреть больного… — выдохнул он и тяжело выпрямившись, протянул поэту градусник, а сам сполоснул перчатки спиртом и взял колокол стетоскопа, предварительно его разогрев. — Цветик, я тебя очень прошу, подвинься ко мне.       Поэт боязливо всхлипнул и придвинулся к врачу. Осмотрев поэта и дав это записать Скакалочке, которая раз пятнадцать попробовала утащить Пилюлькина в соседнюю палату, доктор сменил перчатки и взял в руки шприц, а затем двинулся к больному.       — Цветик, я тебя очень прошу, ляг пожалуйста, — буквально просипел доктор.       — Нет-нет! Пилюлькин, ну пожалуйста, — вновь громко заплакал поэт.       От громких воскликов со стороны пациента, у Пилюлькина сильно загудела голова и немного зарябило в глазах. Сделав шаг к поэту, у доктора потемнело в глазах и он отключился, упав на подхватившую его Скакалочка.       — Твою… — бросила Скакалочка, подхватив друга.       Шприц свалился на пол, а глаза всех больных в палате устремились сначала на Цветика, а потом и на Пилюлькина.       — Спокойно, без паники, — пыталась успокоить пациентов Скакалочка.       — Ч-что с ним? — Испуганно проговорил Незнайка.       — С ним всё будет хорошо, не переживай… — максимально спокойно, насколько могла, проговорила девушка, потащив Пилюлькина в соседнюю палату, так как в этой свободных коек больше не было.       — Тебе помочь? — спросил Гусля, отбрасывая одеяло.       — Нет, лежи, пожалуйста. У вас постельный режим, — ответила девушка, выходя за дверь.       — И надо было это устраивать, а, Цветик? — Устало спросил музыкант, поэт лишь промолчал и громко всхлипнул.       — А что с ним будет? С ним же будет всё хорошо? — затараторил Незнайка.       — Успокойся, с Пилюлькиным всё будет нормально… — улыбнулся Тюбик. — Гусля, не донимай Цветика, он сам по себе загоняется на отлично, — музыкант лишь закатил глаза, а затем встал с постели и подсел к поэту, крепко его обняв.       — Ну, Цветик, ну чего ты так боишься то? — спросил Гусля, прижав блондина к себе. Цветика реально трясло и от страха и от того, что он довёл Пилюлькина.       — Я-я… Я ничтожество… — заплакал Цветик навзрыд.       — Тихо-тихо… — Гусля погладил поэта по спине и крепко прижал к себе.       — А чего он ничтожество? — тихо спросила Весна у Тюбика. — Откуда это взялось вообще?       — Не бери в голову, — хмыкнул художник, вставая и подсаживаясь к друзьям.

***

      — Вот же кретин… — процедила Скакалочка, глядя на лежавшего перед ней на койке Пилюлькина.       Его лоб покрылся испариной и доктор тяжело дышал. Не медля ни минутой, девушка перевернула доктора и ввела ему жаропонижающее, дабы сбить явно заоблачную температуру, даже за градусником не надо было ходить. Затем взяв стакан воды и нашатырь, девушка пыталась привести врача в себя. Спустя минуты три Пилюлькин наконец открыл глаза и сипло спросил:       — Где я? — он наровил встать с койки.       — Лежи, Пилюлькин! Куда ты собрался? — уложила его обратно Скакалочка.       — Где мои больные? — спросил доктор. — Мне надо к ним…       — Тебе надо лечь и соблюдать постельный режим. С ними уже я разберусь, — выдохнула помощница.— Да куда ж ты рвешься то, Пилюлькин? Скакалка тебя подери! — девушка тяжело выдохнула и пригрозила. — Если ты не угомонишься, я тебя к кровати самолично скакалками привяжу. Этого добра у меня предостаточно!       — Ты будешь мне угрожать? — хрипло хмыкнул Пилюлькин.       — Нет, я это сделаю, если ты не ляжешь спокойно и будешь продолжать себя гробить. Я — доктор, и я тебе говорю «ляг».       — Ты — доктор? Смешная шутка… — рвение язвить как будто не только не ушло, а наоборот обострилось во время болезни.       — Я тебе всё сказала, — девушка вышла из палаты и направилась наконец колоть Цветику этот, скакалкой его придуши, антибиотик.

***

      Несмотря на тот факт, что Пилюлькин являлся хорошим доктором, пациентом он был крайне невыносимым. Так себя, казалось, даже Цветик не вёл. Скакалочку доктор не подпускал, говоря, что сам врач и что ему делать разберётся тоже сам. От лекарств и осмотров отказывался и постоянно рвался лечить пациентов. Лечить главврача как-то надо было, поэтому Скакалочка решилась на отчаянный шаг. Подойдя к телефону и набрав номер доктора, Медуницы — возлюбленной доктора Пилюлькина из Зелёного города, Скакалочка начала телефонный разговор.       — Алло? Алло! Да возьми же ты трубку… — протянула Скакалочка.       — Доктор Медуница слушает, — ответили на другом конце провода.       — Медуница? Медуница, здраствуй, это — Скакалочка.       — О, привет, дорогая! — голос на том конце значительно потеплел. — Как дела?       — Да вот не очень хорошо… — сглотнула девушка.       — Что там уже стряслось? — напряглась Медуница.       — У нас в городе пять коротышек слегло со скарлатиной, — выдохнула Скакалочка.       — Ужас… Вы хоть справляетесь вдвоём?       — Подожди, я веду к этому…       — Скакалочка, не пугай меня, пожалуйста, — обеспокоенно попросила Медуница.       — В общем если вкратце, то Пилюлькин её тоже подхватил и вместо того, чтобы просто лечь и полечиться, отказывается принимать лекарства и рвётся к пациентам.       — Вот кретин… Ну, с него останется… — выдохнула Медуница. — Я даже спрашивать не буду. Я сейчас же оставляю больницу на Синеглазку и выезжаю, — сказала доктор.       — Спасибо большое, — поблагодарила подругу Скакалочка.       — Не за что, дорогая, — ответила ей Медуница, положив трубку.