Глава 7. Приезжай почаще

Глава 7. Приезжай почаще Сынмин пролежал в больнице почти десять дней. Врачи сказали — обычное отравление, организм ослаб, нужно какое-то время последить за здоровьем. Поэтому его выписали не сразу, оставили под наблюдением. Каждый день медсестра приходила мерить давление и температуру, а после обеда заглядывал врач и задавал одни и те же вопросы. Сынмин отвечал уже на автомате, потому что голова была занята другим — тем, что происходило за окнами палаты и кто к нему придёт сегодня. Но один он не оставался ни разу. Бабушка с дедушкой приходили через день. Бабушка всегда приносила большую сумку с фруктами — яблоками, грушами, виноградом — и обязательно оставляла часть медсёстрам. Дедушка, заходя в палату, аккуратно вешал куртку на спинку стула и занимал своё излюбленное место — кресло у окна, откуда был виден больничный двор. Бабушка же сначала ставила сумку на тумбочку, потом садилась на край кровати и начинала расспрашивать. — Ну как ты, родной? Не болит ничего? Ел сегодня? — Всё хорошо, ба, — отвечал Сынмин. — Кормят…. Ну нормально. — Нормально — это как? Ты вон какой бледный. Может, я тебе пирожков принесу завтра? — Ба, не надо, правда. Врачи сказали — диета. — Диета, диета… — ворчала бабушка. — От диеты одни кости останутся. — Оставь парня в покое. Врачи лучше знают. — Врачи — одно, а материнское сердце — другое, — отмахивалась бабушка и снова принималась гладить Сынмина по руке. Родители приехали на три дня. Мама, увидев Сынмина, сразу заплакала, прижала к себе и долго не отпускала. — Сынок, как ты? Мы так испугались, когда позвонили… — Мам, я в порядке, — говорил Сынмин, чувствуя, как у самого к горлу подступает комок. — Честно. Уже почти здоров. — Почти не считается, — всхлипывала мама, вытирая слёзы платком. Отец стоял чуть поодаль, молчал, но глаза у него были влажные. Он привёз Сынмину домашнюю одежду —пижамные штаны, тёплую кофту, новые носки. — Спасибо, пап, — сказал Сынмин, принимая пакет. Отец кивнул и коротко обнял его. Но больше всего Сынмин ждал ребят. Чанбин, когда приходил, сразу предлагал помощь медсёстрам. — Соа, — говорил он, заглядывая в процедурную, — тяжелое что-то есть перенести? — Ой, Чанбин, ты всегда вовремя, — радовалась старшая медсестра. — В подсобке мешок с картошкой, перетащи на кухню, пожалуйста. Чанбин уходил, громко топая по линолеуму, и возвращался через пять минут с лёгкой улыбкой. — Готово. Ещё что? — Всё, больше ничего, спасибо, — улыбалась медсестра. — Ты золото. Ребята принесли Сынмину большой букет цветов — полевых, с разными травами, пахнущих летом. Хёнджин каждый раз, когда приходил, первым делом проверял, не завяли ли они. — Воду надо менять, — говорил он и шёл в туалет за свежей. — И стебли подрезать. Тогда дольше простоят. — Ты как с ребёнком с ними возишься, — смеялся Джисон. — А они того стоят, — серьёзно отвечал Хёнджин, поправляя букет в вазе. Ребята рассказывали Сынмину, что происходит в деревне. Как Чонин теперь разносит газеты и почту — того самого почтальона, как выяснилось, уволили ещё до ареста, и место временно занял его помощник. Как Чан и Чанбин достраивают новую беседку у Чана дома. Как Феликс готовится к поступлению в университет, а Минхо всё ходит по полям и собирает композиции букетов для курсов. — Без тебя скучно, — сказал Джисон. — Так, давай тут не ври — свозь смех ответил Сынмин, но на душе стало хорошо. — Но это правда, — подтвердил Чонин. — Выздоравливай скорее. — Слушайте, — сказал Минхо. — Если Сынмина всё-таки выпишут через два дня, то это точно надо отметить. — Точно! — включился в разговор Чан. — И выписку, и последние дни лета. — У кого какие идеи? — произнёс Хёнджин , поправляя цветы — Поход, — коротко бросил Чанбин. — На речку. Как в прошлом году. — Давай, — кивнул Чонин. — Во вторник? Утром? — Да, во вторник, утром, — повторил Минхо. — Чтобы весь день быть на месте, а на следующий день к обеду вернуться. — А во сколько и где встречаемся? — спросил Джисон. — Может в семь на остановке, — сказал Чонин. — Автобус в половине восьмого. На нём как раз Минхо и Феликс приедут. Потом сразу в магазин за продуктами сходим. — Кто берёт палатки? — спросил Чонин. — У меня одна есть, — ответил Чанбин. — И у Чана ещё одна. — Две на всех? — уточнил Феликс. — Нормально, поместимся — Тогда всё, договорились — подвёл итог Чан. — Во вторник, в семь, на остановке. Сынмин смотрел на ребят и думал о том, что эти три дня, которые остались до вторника, будут самыми долгими в его жизни. Каждый день в больнице тянулся медленно. Сынмин просыпался и первым делом считал: осталось два дня... остался один день... Он прокручивал в голове, что положит в рюкзак, как они будут сидеть у костра. Наступило долгожданное утро выписки. Утром Сынмин собрал вещи. Футболки, штаны, телефон, зарядное устройство, книги. Положил в пакет и выглянул в окно. Внизу было шумно. Сначала он подумал, что кто-то из пациентов устроил скандал. Но когда спустился, увидел всю компанию. Чонин, Джисон, Феликс, Хёнджин, Минхо, Чан, Чанбин — все стояли у входа в отделение. Кто-то с воздушным шариком, кто-то с маленьким букетиком. Рядом — бабушка и дедушка. Дедушка трепал Чанбина по голове — большого, мускулистого, — и тот стоял, слегка пригнувшись, и улыбался. Со стороны это выглядело умилительно. — Ну что, — сказал Сынмин, выходя на крыльцо. — Вы словно из роддома меня встречаете? — А ты как хотел? —рассмеялся Джисон. Все засмеялись. Бабушка обняла Сынмина, потом дедушка похлопал по плечу. — Мы на машине, — сказала бабушка. — Ты с нами? Обернувшись на ребят, Сынмин решил, что пойдёт до дома вместе с ними. — Езжайте, мы с ребятами вас догоним. —Ну тогда хорошо, — махнул рукой дедушка. — Мы дома встретимся. Сынмин кивнул и остался с ребятами. До дома идти было около часа. Но время пролетело незаметно. Чонин рассказывал про новую партию газет — там была статья про их расследование, небольшая заметка на второй полосе. — Нас даже упомянули? — спросил Джисон. — Группа неравнодушных подростков, — процитировал Чонин. — Хотя бы не «хулиганы», — облегчённо выдохнул Феликс. Они прошли мимо поля, где в первый раз собирали цветы и Хёнджин плёл венок. Мимо леса, в котором прятались от полиции и бежали от почтальона. Теперь эти места казались совсем другими — не страшными, а просто частью их общей истории. Когда подошли к калитке Сынмина, ребята остановились. — Завтра в семь утра на остановке, — напомнил Минхо. — Не опоздайте, — сказал Чанбин. Ребята помахали на прощание и разошлись. Сынмин зашёл во двор, поднялся на веранду, толкнул дверь. В доме было тихо — бабушка с дедушкой ещё не вернулись домой? — наверное, заехали в магазин по дороге. Он прошёл в свою комнату. Всё было как прежде: кровать, застеленная серым покрывалом, письменный стол с лампой, подоконник с цветами. Гирлянда из звёзд над кроватью, которую он повесил в первый день. И пахло здесь так же — деревом, старыми книгами и чем-то сладким, наверное, от бабушкиных пирогов. Сынмин сел на край кровати, провёл рукой по покрывалу. Он очень скучал по этому месту. По своей комнате. По веранде. По этому дому. — Наконец-то я дома, — тихо сказал он, закрывая глаза и проваливаясь в сон. Утром Сынмин проснулся от будильника в шесть часов. Обычно он ненавидел это время, но сегодня вскочил без всяких проблем. Холодный пол обжёг пятки, но он не обратил внимания. Натянул серую толстовку, джинсовые шорты, кеды. В зеркале — заспанное лицо, волосы торчат в разные стороны. Он усмехнулся. — Сойдёт, — сказал он сам себе. Рюкзак был собран с вечера. Он проверил ещё раз: камера, повербанк, бутылка воды, запасная футболка и пижамные штаны. Всё остальное решили купить утром в магазине. Поднял рюкзак — тяжеловато, но терпимо. На кухне бабушка уже гремела посудой. — Ты чего так рано? — спросила она, увидев Сынмина. — Поход, ба. Мы же договаривались. — Ах да, — она покачала головой. — Хорошего похода. Только позавтракай сначала, — быстро проговорил дедушка. — Успею, — отмахнулся Сынмин, но всё же схватил со стола бутерброд, сунул в рот и выбежал на улицу. Солнце только встало, земля ещё не прогрелась, трава была мокрой от росы. Каждый раз, когда нога касалась высокой травы, по телу бежали мурашки — холодные и противные. Он ускорил шаг. До остановки было минут десять неспешным шагом, но он почти бежал. Когда повернул за угол, увидел рыжую голову. Чонин сидел на скамейке, в наушниках, и не видел его. Музыка играла так громко, что было слышно за несколько метров — какой-то знакомый бит. Сынмин подсел к нему на скамейку и, вслушиваясь в музыку, начал отбивать ритм по колену. Чонин вздрогнул, обернулся, и на его лице сначала промелькнул испуг, а потом широкая улыбка. — Ты чего подкрадываешься? — сказал он, снимая наушники. — Подкрадываюсь? Ни в коем случае! Услышал знакомую мелодию вот и шёл на этот звук, — ответил Сынмин, сдерживая улыбку. Оба засмеялись. — Как спалось? — спросил Чонин. — Отлииично , я сразу уснул, как пришёл домой. — Повезло, — признался Чонин. — Всю ночь просыпался. — Боялся проспать? — Не то чтобы. Просто... хотелось, чтобы день наступил побыстрее. Они помолчали. Солнце поднималось выше, и воздух начинал прогреваться. Вдалеке послышались голоса. Сначала далёкие, потом ближе. Из-за поворота показались Чанбин и Хёнджин. Чанбин нёс огромный рюкзак и сумку, по всей видимости там была палатка. Хёнджин шёл рядом с небольшим рюкзачком и похожей сумкой. — О, уже здесь! — крикнул Чанбин, размахивая рукой. — Тише ты, — шикнул на него Хёнджин. — Люди спят. — Это деревня. Все уже на огородах. Они подошли, и Чанбин скинул рюкзак на землю. — Тяжёлый, — сказал он, вытирая лоб. — А Чан где? — спросил Сынмин. — Бежит, — ответил Хёнджин, кивая в противоположную сторону улицы. — Как обычно, опаздывает, — покачал головой Чанбин. — Я не опаздываю! — донеслось издалека. Чан бежал, размахивая рукой. — Сосед попросил телефон настроить, я не мог отказать! Он подбежал, запыхавшийся, но довольный. — Догнал, — выдохнул Чан. — И почти не опоздал. — сказал он, глядя на часы. — Опоздал, — усмехнулся Чонин. — Но прощается. Все засмеялись. Сынмин посмотрел на дорогу. Автобуса всё не было. — Чего-то он задерживается, — заметил он. — По расписанию уже должен был приехать, — сказал Чонин. — Но ладно, подождём. Минхо с Феликсом на нём. В этот момент за поворотом показался автобус. Он ехал медленно, как будто нехотя, и остановился с небольшой задержкой. — Ну наконец-то, — выдохнул Чанбин. Двери открылись, и из автобуса вышли Минхо и Феликс. Оба были сонные, с взъерошенными волосами. Минхо щурился на свет, Феликс зевал и тёр глаза. — Автобус опоздал, — ответил Феликс, еле разжимая губы. — Вы спали? — удивился Сынмин. —Задремали, — сказал Минхо, поправляя рюкзак. —Из-за того, что постоянно, то разгонялись, то тормозили, укачало и в сон потянуло. Вроде и ехали пятнадцать минут, а ощущение, что несколько часов. — Причёска у тебя то, что надо, — заметил Джисон, показывая на его макушку. Минхо провёл рукой по голове, но волосы не уложились. — Сойдёт. — Ладно, — сказал Чонин, оглядывая всех. — Все в сборе. Теперь идём в магазин. Ребята подхватили рюкзаки и двинулись к магазину. Он был в двух шагах — знакомое Сынмину серое здание с железной дверью и вывеской, выгоревшей на солнце. Они вошли внутрь — и первое, что заметили, это продавщицу за прилавком. Она выбрала сегодня поспать подольше, потому что сейчас сидела с маленьким зеркальцем в руках и наносила на веки светло-синие тени. Рядом лежала раскрытая тушь, а на губах уже блестел прозрачный блеск. — О, гости с утра пораньше, — сказала она, не отрываясь от зеркальца. Ребята рассредоточились по маленькому залу. Сынмин пошёл к полке с крупами и консервами, Чонин схватил сетку с картошкой и морковкой, Чанбин взял упаковку с сосисками, а Минхо отправился за сыром. Феликс нашёл булку и чёрный хлеб, Джисон — печенье и зефир, Хёнджин взял ещё пачку чая и растворимый кофе в маленьких пакетиках. — Всё? — спросил Чан, оглядывая продукты. — Вроде да, — ответил Минхо, пересчитывая продукты. — Картошка, морковка, лук, сосиски, сыр, булка, хлеб, печенье, чай, кофе. Воды у нас своей полно. — Тогда на кассу, — сказал Чонин. Продавщица уже закончила с тенями и теперь красила ресницы, вытянув губы трубочкой и глядя в зеркало. Она мельком глянула на ребят. — В поход собираетесь? — Ага, на речку, — ответил Джисон. — Хорошее место, — кивнула она, убирая тушь. — Я в молодости с подружками там часто бывала. Палатки ставили, костёр жгли. Весело было.Желаю хорошо провести время, — она пробила покупки и взяла деньги. — Только осторожнее там. Лес есть лес. — Спасибо, — сказал Чонин, забирая пакет с продуктами. Ребята вышли из магазина и направились к остановке. Солнце уже поднялось выше, и день обещал быть жарким. Чанбин потянулся, перекинул сумку с палаткой через плечо, поправил лямку рюкзака и, не говоря ни слова, направился в сторону речки. Все остальные молча двинулись следом — никаких споров, никаких обсуждений. Они уже знали дорогу. Шли через деревню. Мимо старых деревянных домов с резными ставнями, мимо палисадников, где цвели пионы и ромашки. На углах стояли ларьки — маленькие, покосившиеся, с выцветшими вывесками. Внутри за стеклянными витринами виднелись журналы с глянцевыми обложками, настенные календари на следующий год, а на нижних полках — конфеты в ярких фантиках и жвачки с вкладышами. Джисон проводил их взглядом, но останавливаться не стал. Они прошли ещё немного, и вдруг дома кончились. Впереди расстилалось поле — то самое, где они когда-то собирали цветы. Сейчас трава уже начала желтеть, но кое-где ещё виднелись одуванчики и лютики. Тропинка вела в глубь леса. — Почти пришла, — сказал Чан, указывая на изгиб между соснами. Лес встретил прохладой. Сразу отступила утренняя жара, и дышать стало легче. Ветки чуть шелестели над головой, где-то стучал дятел. Ребята ускорили шаг — поляна была уже близко. Но наслаждаться лесом пришлось недолго. Минут через десять деревья расступились, и они оказались на той самой поляне у речки. — Ну, вот и на месте, — выдохнул Чанбин, скидывая палатку на траву. — Красота, — тихо сказал Сынмин, оглядываясь. — Да, — ответил Чонин, стоя рядом. — Здесь хорошо. Ребята скинули рюкзаки в сторону деревянной лавочки. Для двухдневного похода у них было абсолютно всё, чтобы создать комфортные условия, поэтому каждый принялся за обустройство лагеря. Чанбин, Чан и Минхо стали ставить две палатки. Сынмин и Чонин пошли намывать посуду и казан, который принёс Чан. Хёнджин и Джисон собирали стол и ставили несколько рыбацких стульев, которые откопали у себя в сарае. А Феликс раскладывал на столе продукты — из них ребята будут готовить завтрак. Сынмин удивился, как за час с лишним пустая поляна превратилась в шикарный лагерь. — Вот это да, — сказал он, оглядываясь. — Опыт, — усмехнулся Чанбин, забивая колышек. — Это не первый наш поход, — добавил Чан, натягивая тент. — Мы ещё в прошлом и позапрошлом году так собирались. — А в этом без тебя не хотели, — заметил Джисон, подходя с пакетом печенья. Сынмин слушал их болтовню и вдруг поймал себя на мысли, словно то, что произошло с ним за это лето - незаслуженно. В Тэсоне никто не стал бы возиться с ним, если бы не было причины. Но просто взять с собой, потому что ты им интересен? Потому что без тебя «не хотели»? Такого не случалось. Будто кто-то вручил ему подарок, которого он не заслужил, но очень хотел получить. — Чего застыл? — окликнул его Чонин, неся казан к воде. — Помогать будешь или так и будешь стоять с открытым ртом? Сынмин усмехнулся, тряхнул головой и пошёл следом. — Иду, иду. Он не привык к этому чувству — когда ты нужен просто так, без всяких причин. — Ладно, хватит болтать, — сказал Минхо. — Давайте завтракать, а то я уже голодный. Бутерброды сделали быстро. Кто-то намазывал масло, кто-то резал сыр и колбасу, кто-то заваривал чай и кофе. Сынмин смотрел на это и думал, что даже такая простая еда, съеденная на природе, кажется невероятно вкусной. — Слушайте, — сказал Джисон, жуя бутерброд. — А помните, как мы в первый раз сюда пошли? — Ты про тот, когда Чанбин в лес за хворостом ушёл и пропал на час? — улыбнулся Феликс. — Ага, — кивнул Джисон. — Мы тогда уже хотели полицию звонить. — Ничего я не пропал, — буркнул Чанбин. — Просто зашёл подальше, веток нормальных не было. Зато хворосту принёс — на всю ночь хватило. — Это да, — согласился Минхо. — Но самое весёлое было потом. — Когда ливень начался? — спросил Хёнджин. — Ага, — кивнул Минхо. — Мы суп варили, а он как хлынул. Даже палатки не успели закрыть. — И помните, какой суп получился? — Джисон скривился. — Вода сверху капала, снизу костёр заливало. Мы его спасли чудом. — Спасли, но есть было невозможно, — добавил Чонин. — Сыр комками, картошка полусырая, а соли пересыпали от расстройства. — Зато запомнили, — усмехнулся Чан. — А теперь у нас фирменное блюдо, — сказал Минхо. — В прошлый раз уже нормально получилось. — В этот раз будет шедевр, — уверенно заявил Чанбин. — Сынмин, ты обязан попробовать наш фирменный сырный суп, — подчеркнул Чонин. — До обеда ещё много времени, — заметил Минхо, дожёвывая бутерброд. — Давайте пока покупаемся. Вода сегодня должна быть просто сказка. Он не стал ждать ответа, стянул футболку, скинул кроссовки и носки и побежал к мостику. Через секунду раздался всплеск. — Нет, всё-таки холодная! — крикнул он, выныривая. Чанбин, недолго думая, скинул футболку и полез следом. Его прыжок был громче, брызги долетели до берега. — Ледяная! — констатировал он, вылезая обратно через пару секунд. Феликс, посмотрев на их возню, решил остаться на берегу. Он лёг на плед, чтобы погреться на солнце, закрыл глаза и подставил лицо лучам. — Вы там долго? — крикнул Чан, который уже разделся, но всё ещё сомневался. — Чан, давай! — позвал Минхо. — Не отставай. Чан вздохнул и прыгнул следом. Вода оказалась холодной, но он быстро привык и начал плавать. Чонин постоял на мостике, оценивая компанию, потом аккуратно спустился по лесенке. — Ну как? — крикнул ему Сынмин с берега. — Терпимо, — ответил Чонин, погружаясь по шею. Джисон покрутился на берегу, явно раздумывая. — Ну, идёшь? — спросил Минхо. — Иду… — неуверенно произнёс Джисон. — Но медленно. Он зашёл по щиколотку, потом по колено, поёжился и остановился. — Холодно! — Сразу надо нырять, — крикнул из воды Чанбин. — А то так и будешь до вечера стоять. — Ладно, — вздохнул Джисон, зажмурился и бултыхнулся. Вынырнув, он заорал так, что птицы с соседних деревьев взлетели. — Ты чего орёшь? — засмеялся Чонин. — Я не ору, я выражаю эмоции! —Хорошо, выражай. Нельзя держать эмоции в себе. Сынмин и Хёнджин сидели чуть поодаль, наблюдая за купающимися. Солнце припекало, трава приятно колола спину, и Сынмин поймал себя на мысли, что это всё напомнило прогулку, когда он впервые здесь оказался. Минут через двадцать все вылезли из воды. Мокрые, счастливые, дрожащие. Чанбин растирался полотенцем, Джисон прыгал на месте, пытаясь согреться. Чонин выжимал волосы и стряхивал воду с ушей — Ну что, теперь суп? — спросил Чан, улыбаясь. — Суп, — подтвердил Минхо, уже у костра. Он начал разводить огонь, подкладывая сухие ветки. Чанбин подвесил казан. Феликс выложил на стол продукты, и все принялись за дело. Кто-то чистил картошку, кто-то резал сосиски, кто-то тёр сыр. Сынмин стоял чуть в стороне, не зная, к чему пристроиться. — Лук кто будет жарить? — спросил Минхо. — Сынмин, — вызвался Чанбин, торжественно передавая лопатку Сынмину. — Что? — не понял тот. — Мы посвящаем тебя в очень важное и ответственное дело-варка супа, — объяснил Чонин. — Жарка лука — это ответственное дело. — Это правда, — добавил Минхо. — Доставай фотоаппарат, запечатлю этот легендарный момент, который ты будешь своим детям рассказывать. Сынмин взял лопатку, чувствуя, как все взгляды устремились на него. — И что мне делать? — Кидай лук в казан и мешай, чтобы не пригорел, — спокойно ответил Чанбин. — Ничего сложного. Ты справишься. Сынмин начал водить лопаткой по дну казана, стараясь, чтобы лук не пригорел. Получалось у него не очень ловко, но терпимо. — Неплохо для первого раза, — оценил Чанбин. — Даже хорошо, — добавил Чонин. — У тебя призвание. — Не радуйтесь раньше времени, — буркнул Сынмин, но улыбнулся. Когда лук стал золотистым, Минхо подошёл, заглянул в казан. — Думаю, что этого хватит. Теперь картошку. Сынмин отошёл в сторону, чувствуя, что выдержал словно экзамен по кулинарии. Ребята засмеялись, и кто-то похлопал его по плечу. Картошка отправилась в казан, потом сосиски. Минхо помешивал, Феликс следил за огнём. Сынмин отошёл к лавочке, достал фотоаппарат и начал снимать. Чанбин махнул ему рукой: — Ты главное сними, как я суп мешаю. — Для истории, — согласился Сынмин и сделал фотографию. — Теперь меня, — попросил Джисон, принимая театральную позу. Суп варился дальше. Минхо время от времени помешивал, иногда пробовал на соль, кидал туда щепотку перца. Феликс подкидывал в костёр тонкие ветки — огонь то разгорался, то притихал, и казан то кипел, то замирал. — Сыр когда? — спросил Джисон, с нетерпением поглядывая на казан. — Когда картошка сварится, — ответил Минхо. Чонин взял свою кружку и подсел к Сынмину. Хотел что-то сказать, но Минхо опередил: — Сыр пора. Феликс протянул миску с натёртым сыром. Минхо взял её, высыпал половину в казан и начал быстро мешать. Сыр плавился, тянулся за ложкой, и над костром поплыл новый запах — густой, сливочный, почти домашний. — Ещё немного, — сказал Минхо, добавляя остатки. — Теперь не отвлекаемся, а то пригорит. Он помешивал ещё минуты три. Джисон заглядывал через плечо Чанбина. — Самый ответственный момент, аж страшно дышать. Минхо снял пробу, кивнул и отставил казан с огня. — Готово. Все ребята сразу схватили свои тарелки с ложками и послушно выстроились в колонну около казана. Минхо разлил каждому достаточно большую порцию супа, и в казане ещё осталось на тот случай, если кому-то захочется добавки Чонин взял свою тарелку и подсел к Сынмину. — А теперь торжественный момент, — сказал он. — Возьмите камеру, Сынмин пробует наш фирменный суп. Попрошу тишины. — Ты серьёзно? — усмехнулся Сынмин. — Абсолютно. Это важное событие. Джисон, поняв, что к чему, замер с куском хлеба на полпути ко рту. Минхо перестал помешивать суп в тарелке. — Давай, — сказал Чонин. — Мы все затаили дыхание. Сынмин поднёс ложку с супом к губам, отпил. Суп был горячим, сырным, немного дымным от костра. Картошка разварилась, сосиски чувствовались, лук давал сладость. — Ну? — не выдержал Джисон. — Ну? — Хорошо, — сказал Сынмин. — Очень. — А конкретнее? — спросил Чанбин. — Конкретнее, — начал он, подбирая слова, — когда ложка в рот попадает, то ты забываешь, где находишься. Привкус дыма, лука, и чего-то ещё, но я не понимаю чего. Ох, а картошка….картошка не разваливается, а тает. Сыр тянется, как будто нитка, и ты её ловишь губами. А сосиски… я не знаю, что вы с ними сделали, но они самые обычные, а кажутся необычными. И всё это вместе — горячее, чуть пересоленное, с запахом костра — заставляет меня чувствовать, что я здесь не просто так. Что я часть этого. Минхо рассмеялся — громко, радостно, и захлопал в ладоши. — Спасибо, ещё никто так не старался над отзывом, как ты. Принято, — сказал Минхо и снова принялся за еду. Суп расхваливали все. После плотного обеда каждый занялся своим делом. Хёнджин устроился в тени с блокнотом — рисовал водную гладь и облака. Феликс забрался на причал, лёг на спину и закрыл глаза, согреваясь последними лучами летнего солнца. Минхо и Джисон сидели на траве и что-то обсуждали. Чан и Чанбин ушли к палаткам — Чанбин что-то подтягивал, Чан подавал инструменты. Сынмин и Чонин остались у костра. Дрова почти прогорели, в воздухе пахло дымом и нагретой смолой. Сынмин смотрел на речку, на небо, на ребят, и думал, что этот день, наверное, самый лучший в его жизни. Хотелось, чтобы этот момент никогда не закончился. Но он знал, что ему придётся кончиться. И это было правильно. Потому что настоящее счастье не в том, чтобы оно длилось вечно. А в том, чтобы его запомнить. — О чём думаешь? — спросил Чонин. — О том, что будет потом. — После чего? — После этого лета. Когда мы разъедемся. Чонин помолчал. — А что будет? Ничего плохого уж точно. Мы будем переписываться, созваниваться иногда. А потом снова встретимся. — А если нет? — Будет. — Чонин повернулся к нему. — Обещаю. Сынмин не ответил. Он хотел верить. Солнце медленно клонилось к закату, окрашивая небо в алые и розовые тона. Ребята зашевелились — кто-то пошёл собирать хворост для вечернего костра, кто-то разбирал рюкзаки. Сынмин помог Чонину разжечь огонь, и через несколько минут костёр уже весело потрескивал, разгоняя сумерки. — Ну что, — сказал Джисон, доставая гитару. — Теперь самая душевная часть. Он сел поудобнее, перебрал струны, подтянул колки. Остальные расселись вокруг — кто на стульях, кто на пледах, кто прямо на траве. Джисон начал наигрывать что-то мелодичное, негромкое, почти невесомое. Только гитара, костёр и тишина. Никто не разговаривал, все просто слушали и смотрели на огонь. — Ну что, — сказал Джисон, когда пальцы побежали быстрее. — Настал момент признаться. Я считаю, что это лето — самое безумное в моей жизни. — Мы все считаем, — кивнул Минхо. — И мы словно герои какого-то рассказа, — добавил Феликс. — С нами не должно было всего этого случиться. Но случилось. — И я не жалею, — сказал Чан. — Я тоже, — согласился Чанбин. — А ты, Сынмин? — спросил Джисон. Сынмин помолчал. — Я жалею только о том, что всё это закончится. На несколько секунд повисла тишина. — Тогда будем делать так, чтобы не заканчивалось, — тихо сказал Чонин. Джисон заиграл снова. На этот раз мелодия была незнакомой для ребят. Он запел негромко, чуть хрипловато. — And our days go by… And I never needed you… Чонин подхватил, и они вместе продолжили — And I worked so hard… And I killed myself… — Ого, — удивился Джисон. — Ты знаешь эту песню? Я думал, ты слушаешь что-то другое. Они пели вдвоём, и их голоса смешивались с треском костра и шумом речки. Остальные просто слушали, кто-то закрыл глаза, кто-то улыбался. Сынмин смотрел на огонь и думал, что никогда не забудет этот вечер. Песня закончилась, и наступила тишина. Кто-то предложил искупаться ещё раз — ночь была тёплой, вода казалась уже не такой холодной. Феликс встал, скинул толстовку и пошёл к мостику. — Я с тобой, — сказал Чан. Через минуту раздались два всплеска. — Тепло! — крикнул из воды Чан. — Врёшь, — ответил ему Хёнджин, но тоже пошёл купаться. И все были этому удивлены — Я с тобой, — кивнул Феликс. Через некоторое время все постепенно разбрелись. Кто-то ушёл в палатку, кто-то сидел у воды, кто-то читал при свете фонарика. Сынмин и Чонин остались у костра. — Холодно, — сказал Сынмин, кутаясь в толстовку. — Костер догорает, — ответил Чонин, подкидывая последнюю ветку. — Но мы можем ещё посидеть. Если хочешь. — Хочу. Они замолчали. Вокруг было тихо — только потрескивали угли да где-то вдалеке ухал филин. Палатки уже затихли, кто-то возился внутри, кто-то, наверное, уже спал. — Слушай, — сказал Чонин, глядя на огонь. — А ты правда не жалеешь? Что приехал? Ну, несмотря на всё это… бардак. — Не жалею, — ответил Сынмин. — А чего больше всего запомнится? Сынмин задумался. Вопрос был неожиданным, но ответ почему-то пришёл сразу. — Не убийство, — сказал он. — Не погоню. Не то, как мы бежали через лес. — А что? — Как мы сидели на скамейке смотрели на звёзды. В первый раз. И ты сказал… что я теперь часть вашей истории. Чонин усмехнулся. — Я помню. Ты тогда ещё подумал, что я сумасшедший. — Подумал, — признался Сынмин. — Но оказалось, что ты говорил и делал всё искренне. Они помолчали. — Я тоже запомню нашу первую встречу. Чонин полез в рюкзак, пошарил внутри и достал ярко-жёлтый блокнот. В прозрачной плёнке, совсем новый, нетронутый. — Держи, — сказал он, протягивая Сынмину. — Это тебе. —Что это? Зачем? — удивился Сынмин. — Я слышал твой разговор с Хёнджином. Ещё в прошлый раз. Ты говорил, что ведёшь дневник. И что он почти закончился. Вот… — Чонин чуть смутился. — Я подумал, что новый дневник будет хорошим воспоминанием о Сэбёль. О нашем лете. Сынмин взял блокнот, провёл пальцем по гладкой обложке. Руки дрожали, потому что он держал в них сейчас то, что намного дороже золотого слитка. — Спасибо, — наконец выдохнул он. — Правда. Это… очень много для меня значит. —Та было бы за что благодарить, — отмахнулся Чонин, но было видно, что ему приятно. Сынмин аккуратно, стараясь не помять и не испачкать, убрал блокнот в рюкзак, положил между футболкой и камерой. — Даже открывать не будешь? — спросил Чонин. — Не сейчас, — ответил Сынмин. — А то испачкаю или порву, дома открою. — Ну, смотри. — Чонин улыбнулся. — Я уже жду, когда ты приедешь обратно и мы все встретимся снова. Сэбёль….это место, где не гаснут звёзды. Они тут правда видны каждую ночь. Только после твоих слов я это заметил. Сынмин посмотрел вверх. Небо было чёрным, густым, и звёзды в нём висели крупные, почти осязаемые. Где-то мерцала особенно яркая, где-то — едва заметная, но все они были здесь, над ними, над Сэбёль. Сынмин вдруг подумал, что название деревни — «новая звезда» — не случайно. Здесь звёзды и вправду чувствовались иначе. Ближе. Свои. Они сидели молча, задрав головы, пока у Чонина не затекла шея. Потом он хлопнул Сынмина по плечу: — Ладно, пошли спать, пора отдыхать. «Вот так прошло моё лето. Я приехал в Сэбёль, не имея никаких воспоминаний. А уезжаю с друзьями и с историей, которая навсегда останется в моём сердце. Возможно, я придаю этому всему слишком большое значение, и для кого-то это покажется странным, но я рад, что это лето открыло во мне новый уровень любви к людям и к жизни. Мне хочется дарить это чувство другим. Спасибо тебе, Сэбёль. Спасибо, что приняла меня. Спасибо, бабушка и дедушка. Спасибо, ребята. Я не знаю, когда мы встретимся снова. Но я знаю, что встретимся. Потому что есть места, куда всегда хочется возвращаться. И есть люди, без которых ты уже не представляешь жизни. Я вернусь в Сэбёль. Обязательно.» Сынмин закрыл дневник. Это была последняя страница — идеально завершающая летний дневник. Уже завтра утром он уезжает. Все вещи были собраны ещё с вечера, комната казалась пустой, будто он уже отсюда уехал. Парень сидел за столом, смотрел на окно. Где-то там, за полями и лесом, речка и поляна, где они сидели у костра. Но это уже воспоминание. Взгляд упал на жёлтый блокнот — подарок Чонина. Он лежал на столе с тех пор, как Сынмин вернулся из похода. Сынмин взял его в руки. Странно, но сейчас блокнот казался тяжелее, чем тогда, в лесу. Или это просто руки дрожали. Он распаковал прозрачную плёнку, открыл обложку. Перевернув несколько страниц, на пол посыпались фотографии. Он поднял их трясущимися руками. На снимках были они: на вечеринке, на причале, в поле. Каждый кадр — как маленькая жизнь, которую они прожили вместе. Сынмин попытался вздохнуть, но дыхание перехватило. Горло сдавило. Он опустил голову, прижал фотографии к груди, и слёзы потекли сами. Он не мог остановить слёзы. Они катились по щекам, и щёки горели. Почему-то было очень тяжело перестать плакать. Может, потому что всё заканчивалось? А может, потому что это только начало чего-то нового? Он развернул блокнот на первой странице. Там была подпись: «Мы будем тебя ждать следующим летом. P.S Чонин». Сынмин прочитал один раз, потом второй. Слёзы хлынули с новой силой — горячие, солёные, бесконечные. Он уже не пытался их сдерживать. Закрыл лицо руками и плакал, вздрагивая плечами. Строчкам, выведенным в старом дневнике, уже больше двадцати лет. Бумага пожелтела по краям, чернила выцвели, но Сынмин помнил каждое слово. Он вырос, окончил университет, стал журналистом, нашёл хорошую работу. У него появилась своя семья. И спустя время они вместе с женой приехали в Сэбёль. Уже не в гости к бабушке и дедушке — их не стало несколько лет назад. Без бабушки с дедушкой деревня казалась пустой. Другие люди жили в старых домах, другие дети бегали по улицам. Сынмин перебирал старые вещи на чердаке. В коробке из-под обуви лежали фотографии, несколько писем и тот самый жёлтый блокнот, подаренный когда-то. Он взял его в руки, провёл пальцами по выцветшей обложке. Открыл. На первой странице всё так же виднелась надпись: «Мы будем тебя ждать следующим летом. P.S Чонин». Сынмин улыбнулся и посмотрел на свою левую руку. На запястье, чуть повыше того места, где в детстве остался шрам от велосипеда, виднелась татуировка. Та же фраза, те же слова, только теперь — на коже, навсегда. Он сделал её в двадцать лет, когда понял, что обещание, данное тем мальчиком, осталось с ним на всю жизнь. Сынмин достал с полки старый дневник. Тот самый, в потёртой обложке, с гирляндой из звёзд, которую он когда-то повесил над кроватью. Открыв его, он словно вернулся в то лето. Снова почувствовал запах дыма от костра, услышал смех, увидел, как кто-то выжимает волосы после купания. Он снова был тем робким подростком, который боялся сделать лишний шаг, но нашёл место, где его приняли просто так. Слеза скатилась по щеке и упала на пожелтевшую страницу. Сынмин не вытер её. Он сидел и смотрел на фотографии, на блокнот, на свою татуировку. Ему было и грустно, но воспоминания веяли теплом. Потому что, несмотря на годы и расстояние, то лето осталось с ним навсегда. Чан и Чанбин перебрались в город, Феликс уехал за границу, Минхо открыл цветочный магазин в Сеуле, Джисон пропал из соцсетей, Хёнджин стал художником и уехал во Францию. Контакт с ребятами сошёл на нет — сначала редкие звонки, потом поздравления с праздниками, а потом и они прекратились. Типичная рабочая рутина, семьи, дети, и вот вы уже не те подростки. Сынмин сидел на чердаке, перелистывая пожелтевшие страницы. В комнате пахло старым деревом и пылью, где-то внизу жена гремела посудой. Он уже собрался закрыть дневник, как вдруг в дверь постучали. Три коротких удара. Потом ещё два. Сынмин замер. Кто это мог быть? В деревне его знали, но новые жители особо не интересовались старым дачником. Соседи? Но они бы позвонили. Он быстро спустился с чердака, прошёл через гостиную и распахнул дверь. А потом замер. На веранде стояли они, те, кого он узнал бы из тысячи. — Ребята? — выдохнул Сынмин, и голос его дрогнул.