Глава 6. Человек без прошлого

Глава 6. Человек без прошлого Утро выдалось серым, но дождь наконец прекратился. Ребята собрались на кухне в доме Хёнджина, всё ещё обсуждая вчерашнюю находку. — Идём сейчас? — сказал Чонин, пряча газету во внутренний карман куртки. — Пока он дома. — А если его там нет? — спросил Джисон. — Тогда придётся подождать около дома. — Давайте пойдём ближе к обеду пойдём? Просто как-то рановато сейчас для гостей. Однако время тянулось медленно. Ребята ждали, пока стрелки часов перевалят за полдень. Солнце так и не показалось, но погода уже не казалась такой мрачной, какой была ранее — тучи поднялись выше, и даже показались редкие светлые просветы. Наконец, когда часы пробили двенадцать, они поднялись. — Пора, — сказал Чонин. Дом почтальона стоял в нескольких метрах от почты — маленькое, неприметное строение с облупившейся краской и покосившимся забором. Ребята подошли к калитке и уже собирались позвонить, как вдруг из-за угла вышла пожилая соседка. Она несла корзину с бельём — свежевыстиранные простыни, наволочки, всё пахло с свежестью и порошком, но, заметив компанию, женщина остановилась: — Вы к Донуку? Так его нет. Ушёл с утра пораньше. — А вы случайно не знаете куда? — быстро спросил Чонин. — К Юн Миён, жене покойного фермера. Говорил, по делу какому-то. Вы лучше там его ищите. Ребята переглянулись. Внутри у каждого похолодело. — Спасибо, — вежливо кивнул Чан, и компания быстро отошла от дома. — Зачем он пошёл к ней? — почти выкрикнул Джисон, когда они завернули за угол. — А вдруг он хочет ей навредить? Она же теперь одна… — Не знаю, — Чонин сжал кулаки. — Но нам надо спешить. — По главной дороге нельзя, — сказал Чанбин. — Он нас заметит. Но есть короткая тропа через лес, по которой мы с вами шли, когда случилось убийство. — Да, я думаю, что это будет правильно, — кивнул Чонин. Ребята свернули с просёлочной дороги и углубились в лес. После ночного дождя здесь было сыро и прохладно. Влажные ветки хлестали по лицам, земля под ногами чавкала, а из травы то и дело выскакивали лягушки. Воздух пах прелой листвой и мокрой корой. Сынмин поёжился — ветровка промокла почти сразу. Чанбин шёл первым, уверенно обходя лужи и поваленные стволы. Остальные старались не отставать. — Осталось минут десять, если не сбавлять темп, — ответил Чанбин, не оборачиваясь. — Десять минут по такой грязи — вечность, — пробормотал Джисон. Лес постепенно редел. Сквозь деревья уже проглядывали очертания домов, и вскоре они вышли к заднему двору Юн Миён. Внутри дома горел свет, и в окне мелькали тени. У калитки стоял велосипед — тот самый старый, который почтальон всегда оставлял у почты. — Он там, — выдохнул Чонин. — Что будем делать? — спросил Хёнджин. — Подкрадёмся к окну. Может, услышим, о чём говорят. Сынмин уже достал телефон, включил диктофон. — Запишем, — сказал он. — На всякий случай. — Только осторожнее, — сказал Чанбин, касаясь его плеча. — Если нас заметят, будет плохо. Они пригнулись и бесшумно двинулись к дому. Сынмин ступал так тихо, как только мог, стараясь не наступать на сухие ветки и прошлогодние листья. Сердце колотилось где-то в горле, и он боялся, что этот стук услышат даже через стены. Голоса доносились из полуоткрытого окна — один низкий, хриплый, другой — взволнованный, женский. Они говорили на повышенных тонах, и слова уже можно было разобрать. Чан, пригнувшись, подал знак остальным спрятаться поглубже в кусты. — Так нельзя, — прошептал он. — Если мы все подползём к окну, нас точно заметят. Нужно, чтобы кто-то один подошёл и записал разговор. Остальные прикроют. На несколько секунд повисла тишина. Слышно было только, как где-то вдалеке стучит дятел и как тяжело дышат ребята. — Я пойду, — неожиданно для самого себя сказал Сынмин. — Ты уверен? — спросил Чонин, вглядываясь в его лицо. — Да. У меня телефон, я уже всё настроил, — Сынмин сглотнул комок в горле. — А вы… вы просто ждите здесь. Если что — поможете. Чонин хотел возразить, но Чан положил ему руку на плечо и покачал головой. — Хорошо, — сказал он. — Иди. Только осторожно. Как только почувствуешь опасность — сразу назад. Сынмин кивнул и, пригнувшись, начал медленно продвигаться к дому. Каждый шаг давался с трудом — под ногами хлюпала мокрая трава, где-то рядом прошуршала ящерица. Он старался ступать на носочках, чтобы не издать лишнего звука. Сынмин добрался до стены дома, прижался к ней спиной. Обойдя угол, он оказался прямо под окном, откуда доносились голоса. Окно было приоткрыто — ветер колыхал занавеску. Сынмин медленно выпрямился, вытащил телефон и, стараясь, чтобы экран не отражал свет, направил его в щель между рамой и стеклом. — Я всё знаю, — голос Юн Миён дрожал, но в нём чувствовалась сила. — Никакой ты не Кан Донук. Сначала я сомневалась, считала себя сумасшедшей. Но теперь я уверена, что ты — тот самый Чон Тхэсу, с кем мы работали. И я знаю правду. Это ты убил Чхольсу. Никому не нужна была его смерть, кроме тебя. — Ты всегда была умной, — голос почтальона был глухим, почти безжизненным, но в нём прорезались нотки безумия. — Кан Донук— это имя, которое я взял, когда приехал сюда. А Чон Тхэсу — моё прошлое. Твоё прошлое. Мы же были одной командой, Миён. Ты, я и наша лаборатория. Я не мог жить без тебя. Ты нужна мне. Только ты. — Ты болен, ты неадекватный человек, — она отшатнулась, но он схватил её за руки, сжал так, что побелели пальцы. — Да, болен! Тобой! Я любил тебя. С первого дня, как ты пришла в лабораторию. Мы вместе проводили опыты, летали на конференции. Я думал, ты чувствуешь то же самое. Но на одной из конференций появился он. Из кустов, где затаились ребята, было видно, как почтальон трясёт женщину за плечи. Чанбин сжал челюсть так сильно, что заскрипели зубы. Он сделал резкое движение вперёд, но Чан и Чонин схватили его за руки. — Пусти, — прошипел Чанбин. — Я ему вмажу за то, как он с ней обращается. — Не сейчас, — прошептал Чонин, хотя сам кипел от злости. — Мы ничего не сможем, но он потерял рассудок. Сделаем только хуже. Сынмин прижался к стене, стараясь даже не выдыхать слишком громко. Глаза его расширились — каждое слово врезалось в память. — Фермер, — продолжал почтальон. — Он подошёл к тебе после выступления, засыпал комплиментами, говорил, что в восторге от твоей работы. Интересовался твоими разработками — удобрениями, новыми сортами. А ты… ты расцвела. Я видел, как ты смотрела на него. Через год вы уже жили вместе, и ты уволилась. Ради него. Ради его фермы. — Он хотя бы не был таким сумасшедшим, как ты, он не следил за мной, не заставлял делать то, чего я не хочу. Он слушал и слышал меня…— прошептала Юн Миён сквозь слёзы. — Он сделал меня счастливой. — А я остался ни с чем! — голос почтальона сорвался на крик. — Я не мог с этим смириться. Я переехал в эту деревню, сменил имя, изменил внешность. Устроился почтальоном, чтобы быть рядом с тобой. Смотреть, как ты живёшь той жизнью, которую должна была жить со мной. — Ты следил за мной, — выдохнула она. — Наблюдал. И ждал. В подвале я вырастил наперстянку — помнишь, мы же вместе работали с этим растением? Украл оборудование из лаборатории, несколько образцов. Пока меня искали, я уже был здесь. — Отпусти меня, — твёрдо сказала Юн Миён. — Ты не получишь ничего, кроме тюрьмы. — Ты чудовище, — тихо сказала женщина. — А ты — моя одержимость. Я вырастил наперстянку в подвале, украв из лаборатории нужное оборудование. На вечеринке я подошёл к Чхольсу, поздравил, хлопнул по плечу и капнул яд в его синий стакан. Он даже не заметил. Через двадцать минут сердце остановилось. Сынмин слушал и не мог поверить ушам. Его глаза стали круглыми, рот сам собой приоткрылся. Он понял, что держит в руках не просто запись разговора, а настоящее признание в убийстве. Сынмин понял, что записанного достаточно. Он осторожно отполз назад, поднялся и, не оглядываясь, рванул к лесу. Ветки хлестали по лицу, ноги скользили по мокрой траве, но он бежал так быстро, как никогда в жизни. Ребята, заметив его движение, тоже бросились за ним. Почтальон обернулся на шум и увидел убегающие фигуры. — Стойте! — заорал он, выпуская руки женщины, и кинулся вдогонку. Лес наполнился треском веток, топотом ног и хриплым дыханием погони. — Куда мы бежим? — выкрикнул Феликс, перепрыгивая через поваленный ствол. — В полицию! — ответил Сынмин, отталкивая ветку с лица. — Только там мы сможем доказать его вину. У меня есть запись! — Но участок далеко! — запротестовал Чанбин. — Мы не добежим, сил не хватит. Надо ехать на моей машине. Минхо, бежавший последним, вдруг остановился, он резко обернулся, прислушался. — Тихо! — прошептал он, прижимая палец к губам. Ребята замерли. Лес затих. Только где-то вдалеке каркнула ворона. — Он отстал, — выдохнул Минхо. Все облегчённо перевели дух. Сынмин согнулся, уперев руки в колени, пытаясь отдышаться. Лёгкие горели, в горле пересохло. — Ты прав, — сказал он, поднимая голову. — Надо ехать на машине. — Тогда двигаем к моему дому, — кивнул Чанбин. Они осторожно, стараясь не шуметь, вышли из леса и направились к домам, которые виднелись в конце улицы. Когда до машины оставалось несколько шагов, Чанбин остановился. — Слушайте, — сказал он, понизив голос. — Сейчас опасно ходить по одному. Вы, ребята, идите все вместе к Хёнджину, там переждёте. А мы с Чаном и Сынмином поедем в участок. Как освободимся — свяжемся с вами. — Хорошо, — кивнул Чонин. — Только осторожнее. Ребята разошлись. Сынмин, Чан и Чанбин направились к тёмно-синим «Жигулям», стоявшим у деревянного забора. Чанбин открыл дверцу, и из салона пахнуло медовым ароматизатором — приторно-сладким, но почему-то успокаивающим. — Садитесь, — сказал Чанбин, заводя двигатель. Сынмин устроился на переднем сиденье рядом с водителем, Чан сел сзади. Чанбин завёл двигатель, и «Жигули» мягко тронулись с места. — Дорога неровная, — предупредил он. — Держитесь. Он нажал на газ, и машина запрыгала по кочкам. Сынмин обернулся и увидел, как из леса выбежал почтальон. Тот не стал их догонять пешком — он метнулся к своему дому, и через несколько минут из-за поворота вылетела старая серая «Нива». За рулём был он. — Он нас преследует! — крикнул Сынмин. Чанбин взглянул в зеркало, выругался сквозь зубы и вдавил педаль газа в пол. «Жигули» взревели, подпрыгивая на ухабах, но расстояние между ними и почтальоном почти не сокращалось. — Держитесь крепче! — крикнул Чанбин, выворачивая руль, чтобы объехать очередную яму. — До участка ещё минут десять, — сказал Чан, вцепившись в спинку переднего сиденья. — Мы не успеем, если он продолжит гнаться. — Успеем, — сквозь зубы процедил Чанбин. Машина вылетела на асфальт. Колёса перестали скользить в грязи, и «Жигули» рванули вперёд быстрее. В зеркале заднего вида машина почтальона начала уменьшаться. Но чувство погони не отпускало — Сынмину казалось, что он всё ещё дышит в спину. — Не сбавляй, — попросил он, сжимая в руке телефон с записью. Чанбин кивнул и выжал газ до отказа. Впереди уже виднелось здание полицейского участка. Они влетели на парковку, и Чанбин резко затормозил. —Быстро! Выходим! — скомандовал он. Сынмин выскочил из машины первым, ноги дрожали, но он заставил себя бежать к дверям. Чан и Чанбин — следом. Внутри было душно, пахло старой бумагой и дешёвым кофе. Дежурный полицейский, полный мужчина с усами, удивлённо посмотрел на парней, когда они вбежали. — Нам нужно заявление, — выпалил Сынмин, пытаясь отдышаться. — Убийца фермера… мы знаем, кто это. Полицейский поднял бровь, скептически оглядел их. — Дети, вы что, сериалов пересмотрели? Идите домой, не мешайте работать. — Послушайте! — голос Сынмина сорвался на крик. — У нас есть запись разговора, где он признаётся! У нас есть все доказательства против него! Вы обязаны нас выслушать! Полицейский недоверчиво скрестил руки на груди. Тогда Сынмин лихорадочно достал телефон, нашёл в чате фотографию газеты, присланную Чонином, и фото цветка от Минхо. Потом включил диктофон. Из динамика раздался глухой голос почтальона: «Я вырастил наперстянку в подвале… Украл оборудование… На вечеринке я подошёл к нему…» Лицо полицейского изменилось. Он взял телефон, вслушался. Подошёл другой офицер, потом третий. Постепенно вокруг их стола образовался круг — полицейские слушали, переглядывались, задавали тихие вопросы. Сынмин начал рассказывать с самого начала, говорил быстро, сбивчиво, но убедительно. В его голосе звучала злость — на убийцу, на собственную беспомощность, на то, что они так долго не могли ничего доказать. Когда запись закончилась, старший полицейский — капитан с усталыми глазами — резко поднялся со стула и схватил рацию. — Внимание, подозреваемый в убийстве Юн Чхольсу — Ким Ёнсу, он же Кан Донук. Срочно выписать ордер на обыск его дома и машины. Он вооружён и опасен. В участке началась суета. Полицейские хватали бронежилеты, проверяли оружие. Один из них похлопал Сынмина по плечу. — Молодец, парень. Не струсил. Чан перевёл дух и тихо сказал: — Настойчивость — это от Чонина набрался, видимо. Сынмин не ответил. Внутри всё ещё колотилась тревога. Они оставили номера телефонов и вышли на улицу. Воздух показался ледяным. Сирены завыли, и полицейские машины одна за другой вылетели с парковки, разбрызгивая воду из луж. Красные и синие проблесковые маячки мелькнули вдалеке и скрылись за поворотом. Ребята остались стоять у входа в участок. Ноги дрожали, дыхание ещё не восстановилось, но внутри начинало зарождаться странное, непривычное чувство — облегчение. — Как думаете, где он сейчас? — тихо спросил Чан. Сынмин пожал плечами, глядя в сторону машин. — Наверняка спрятался, залёг на дно. Чанбин хмыкнул, откинувшись на капот своей машины. — Может, у него уже был готов план на такой случай. Сменит ещё одно имя, сбежит в другой город…. — И всё равно, — сказал Чан, выдыхая облачко пара в холодном воздухе. — Мы его нашли. Настоящего убийцу. Чанбин кивнул и вдруг, не сдерживаясь, улыбнулся — широко, устало, но искренне. — Дааа, мы это сделали. Сынмин тоже выдохнул — долго, шумно, будто всё это время держал в груди тяжесть, а теперь наконец отпустил. Они постояли ещё несколько минут, слушая, как стихают сирены вдалеке. А потом молча пошли к машине, чтобы развезти всех друзей по домам. Впервые за долгое время Сынмин не боялся оглядываться. Хотя, где то глубоко внутри всё ещё теплился страх — а вдруг он вернётся? Но сейчас, рядом с друзьями, этот страх был не таким острым. Сынмин подошёл к своей калитке зашёл во двор, но в дом заходить не стал. Вместо этого он поднялся на веранду, сел на старую деревянную скамейку и уставился в темноту. В доме было тихо — бабушка и дедушка уже спали. Заходить не хотелось. Внутри, за стенами, было душно. А здесь, на улице, хотя бы чувствовался ветер. Он обхватил колени руками и вглядывался в ночь. Каждый шорох листьев казался шагами. Каждая тень от куста — силуэтом преследователя. Опасность была везде, она дышала в спину, пряталась за каждым углом. «Он не уйдёт, — думал Сынмин. — Он вернётся». Вдруг зазвонил телефон. Это был неизвестный номер. Сынмин схватил его дрожащей рукой. — Алло? — Сынмин, это капитан из полиции. Приношу свои извинения за поздний звонок. Мы обыскали дом подозреваемого. Лаборатория действительно была, но он всё разобрал и спрятал. Разбитые колбы, перевёрнутая мебель, вырванные страницы из дневников, книги по выращиванию растений и лист ядовитой наперстянки. Он сбежал. Расследование продолжается, но пока… будьте осторожны. Не гуляйте поздно, не ходите в одиночку. Он где-то рядом. Сынмин опустил телефон на колени. Он сидел на веранде, схватившись за голову, которая кипела от событий сегодняшнего дня. В ушах всё ещё звучали сирены, голос почтальона из записи, крик Юн Миён. Он развернул дневник, который он забыл убрать пару дней назад. За несколько недель, пока он был в деревне, Сынмин писал почти каждый день — либо вклеивал фотографии с прогулок с друзьями. Оставалось лишь пару страниц дневника. Сынмин начал писать на новом развороте. «Сегодня мы были в полиции. Мы поймали убийцу. Вернее, мы нашли его. Записали его признание. Но он сбежал. Полиция сказала — он где-то рядом. Это чувство… когда знаешь, что кто-то хочет тебе зла, и он может быть буквально за спиной. И ты не знаешь, когда он появится. Я ненавижу этот страх. Он въедается под кожу, не даёт дышать. Я не знаю, когда это закончится. Но сейчас… сейчас мне нужно просто поспать. Спокойной ночи, Сэбёль. Если ты вообще когда-нибудь снова будешь спокойной.» Сынмин закрыл дневник, положил голову на сложенные руки. Веки стали тяжёлыми, рассудок мутнел. Он знал: если сейчас не пойти в кровать, уснёт прямо здесь. С трудом поднялся, зашёл в дом и рухнул на кровать, даже не раздеваясь. На улице была тревожная тишина — будто сама природа затаила дыхание, ожидая, что случится дальше. Прошла неделя. Почтальона не могли найти — он словно сквозь землю провалился. Ребята старались гулять только утром или днём, всегда на велосипедах, чтобы в случае чего была возможность быстро уехать. Сынмин был на связи с полицией, но каждый раз слышал одно и то же: поиски продолжаются, но пока безрезультатно. — Мы не успокоимся, пока не найдём его, — говорил капитан. — Но вам лучше не гулять в одиночку и не выходить поздно. Сынмин кивал, клал трубку и подолгу сидел у окна, вглядываясь в темноту. Страх превратился в привычку. Он уже не вздрагивал от каждого шороха, но внутри всё равно тлело тревожное ожидание. Где он? Когда вернётся? И вернётся ли? Вечером очередного дня Сынмин вышел на веранду с книгой. На столе, прикрытая марлей, стояла банка вишнёвого компота — видимо, бабушка забыла её убрать в холодильник. Тёмно-бордовая жидкость манила прохладой. Сынмин обрадовался находке. Он сходил на кухню за кружкой, налил полную, сделал глоток и откинулся на спинку стула, раскрыв книгу. Но вкус оказался странным. Горьким. — Что за… — прошептал он, прислушиваясь к ощущениям. Язык начал неметь. Горло сжалось. По телу разлилась непривычная слабость, ноги стали ватными, голова закружилась так сильно, что мир поплыл перед глазами. Сынмин попытался встать, но не смог — кружка выпала из рук, разбилась о доски, и вишнёвые брызги разлетелись во все стороны. — Помогите… — еле выдавил он, но голос прозвучал как хрип. Из темноты сада, словно из самой тьмы, показался силуэт. Почтальон. Он был в той же тёмной куртке и бейсболке. Глаза блестели лихорадочно, губы кривились в усмешке. Он медленно подошёл, присел на корточки, заглянул в глаза Сынмину. Дыхание было прерывистым, пахло потом и чем-то кислым. — Не лезь не в своё дело, мальчишка, — тихо, с расстановкой сказал он. — Первый раз в деревне, а уже наделал дел. Испортил всем жизнь. Сынмин попытался ответить, но язык не слушался. Перед глазами всё плыло, сознание ускользало, как вода сквозь пальцы. — Ты думал, что победил? — голос почтальона стал громче, в нём звучала безумная нотка. — Нет. Пока я жив, я добьюсь своего. А ты… ты просто помеха. Теперь ты не сможешь свидетельствовать. Никто не сможет. Сынмин чувствовал, как тело немеет, сердце колотится где-то в ушах, а потом всё начинает затихать. Он видел лицо почтальона, склонённое над ним, и в какой-то момент оно стало расплываться, терять чёткость. Мозг отключался. Почтальон поднялся, отряхнул колени. Движения были неторопливыми, даже ленивыми — будто он никуда не спешил, будто всё уже решено. Он поправил бейсболку, склонил голову набок и некоторое время смотрел на Сынмина. Тот уже почти не дышал. Глаза закатились. — Теперь надо уходить, — произнёс почтальон, но не громко, а скорее для себя. — Навсегда. Никто не найдёт. Никто… Он повернулся к калитке и сделал первый шаг. Доски веранды скрипнули под его ногами. Второй шаг. Третий. Время будто растянулось. Каждый звук стал отчётливым: где-то вдали лаяла собака, ветер шелестел листьями, а в траве стрекотал одинокий сверчок. Почтальон шёл медленно, словно нехотя расставался с тем, что сделал. Его тень вытягивалась на досках, сливаясь с темнотой. Он дошёл до калитки. Протянул руку к щеколде. Его пальцы уже коснулись холодного металла. Он потянул на себя — калитка со скрипом приоткрылась, и в этот момент он поднял голову. Прямо перед ним, в трёх шагах, в свете уличного фонаря стоял полицейский. Высокий, в форме, с жёстким лицом. За его спиной — ещё двое. Они словно выросли из темноты, бесшумно, как тени. Почтальон замер. Рука, державшая щеколду, дрогнула. Калитка снова скрипнула, но он не делал ни шага вперёд, ни назад. Он просто стоял и смотрел на капитана. Капитан тоже молчал. Несколько секунд тишины растянулись в вечность. Слышно было только, как у почтальона сбивается дыхание — сначала ровное, потом прерывистое, потом слишком частое. Он попытался сделать шаг назад, но позади уже была веранда, а на ней — беспомощный Сынмин, которого он только что отравил. Выхода не было. Капитан медленно, не спеша, достал из кармана удостоверение и показал его. — Кан Донук, вы арестованы, — спокойно сказал капитан. — Вы имеете право хранить молчание. Всё, что вы скажете, может быть использовано против вас в суде. Почтальон дёрнулся, попытался бежать, но полицейские уже схватили его за руки. Защёлкали наручники. Одновременно во двор въехала скорая. Медики выбежали, склонились над Сынмином. Кто-то щупал пульс, кто-то ставил капельницу. В ушах звенело, но сквозь звон пробивались голоса: — Дыхание есть, пульс слабый. Срочно в машину! — Антидот готов? — Да, делаем укол. Сынмин почувствовал укол в плечо, потом ещё один. Сознание начало возвращаться — медленно, рывками. Он увидел над собой лицо бабушки, потом дедушки. Они были бледные, напуганные. — Сынмин, родной мой… — причитала бабушка. — Жив, — выдохнул дедушка, сжимая его руку. И в этот момент со стороны улицы, запыхавшийся и бледный, прибежал Чонин. Он услышал сирену ещё в своей комнате и рванул со всех ног, ничего не понимая. Влетев во двор, он увидел полицейских, скорую, бабушку и дедушку, столпившихся у крыльца, а в центре всего этого — Сынмина, лежащего на досках веранды. — Что случилось? — выдохнул Чонин, подбегая ближе. — Сынмин! Медик отстранил его: — Не мешайте. Но Чонин уже всё понял. Он увидел разбитую кружку, лужицу вишнёвого компота на полу и почтальона в наручниках, которого уводили к полицейской машине. — Неужели это он его отравил… — прошептал Чонин. Сынмин в это время уже начал приходить в себя — антидот действовал быстро. Он приоткрыл глаза и сквозь туман увидел склонённое лицо Чонина. — Ты… прибежал, — еле слышно сказал он. — Услышал сирену, — ответил Чонин, не скрывая облегчения. — Как ты? — Жить буду, — прошептал Сынмин и слабо улыбнулся. Медики быстро уложили Сынмина на носилки. Он был бледен, глаза прикрыты, дыхание прерывистое. Бабушка и дедушка суетились рядом, не зная, куда себя деть. Носилки подняли, занесли в машину скорой помощи. Чонин попытался проскочить следом, но врач мягко, но твёрдо отстранил его: — Только персонал и близкие родственники. Извините. Скорая начала медленно выезжать со двора. Чонин остался стоять на веранде, беспомощный, растерянный. Он смотрел, как красные и синие огни удаляются по тёмной улице, отражаясь в лужах. Машина набрала скорость, свернула за угол — и исчезла. — Выздоравливай, — прошептал он в пустоту. — Пожалуйста.