Часть 4 Оруженосец

Ночь прошла без происшествий. Солнце светило в лицо, обжигая бледную кожу. Урбана не было в комнате, но через тонкие стены слышались женские стоны. Несмотря на свою женоненавистническую натуру, он любил пользоваться женщинами и бросать. Иронично, что его отец был таким же. Кристалл светил красным, излучая лёгкое тепло. — Доброе утро, — сказал он кристаллу, будто ожидая ответа. Кристалл на секунду посветил ярче. Она ответила. Тепло разлилось по груди. Аларих прикрыл глаза. За стеной снова послышался стон, потом скрип кровати, потом голос Урбана: «Да тихо ты, люди спать хотят». Ему ответил женский смех. Аларих вздохнул, сунул кристалл за пазуху и начал натягивать сапоги. Аларих спустился вниз и занял столик спиной к стене. Заказал сытную похлёбку с чёрным хлебом. В таверне он был не один. Пара стражников, игравших в кости. Служанка с синяком под глазом. И местный сброд. Стоило ему только начать трапезу, как сверху раздался жалобный крик Урбана и лязг чего-то металлического. Не разобрал слов, но знал: что-то случилось с его капеллиной. Урбан спускался так быстро, будто его резать собрались. Он подошёл к Алариху и очень бережно поставил на стол свою капеллину. — Ал, срочно нужно в город. Эта шлюха уронила мою капеллину и оставила на ней царапины. Аларих закрыл глаза, прекрасно зная, что он мать родную готов продать, чтобы его капеллина блестела. — Урбан, это просто шлем. — Мой шлем! Это единственная прекрасная вещь в этом уродливом мире. — Ты бы свой хер берёг так же хорошо, как и капеллину. Ты тратишь слишком много… — Похую, повозка моя. Идём, — Урбан не дал договорить Алариху. Он явно был раздражён из-за простой царапины на шлеме. Аларих быстро съел и поднялся наверх, чтобы забрать вещи. Заодно он открыл банку. Люцина всегда возвращается ночью. Поэтому он не выкидывает банку. Забрав свои вещи, Ал направился к повозке. Урбан ходил кругами, едва сдерживаясь, чтобы пойти без Алариха. Но восемь лет службы вместе и общее детство сдерживали его. — Урбан, у тебя что, капеллина рожает? — пошутил Аларих, явно не ожидавший шутки от самого себя. — Откуда узнал? Дневник мой прочитал? — Так ты не умеешь читать. Ну и писать. — Забей, залезай уже. Аларих сел в повозку, и она двинулась. Урбан явно был не в настроении. В повозке было много всякого хлама, что Урбан держал, так как бросать жалко. Впервые за долгое время Урбан был без капеллины. Обычно он 24/7 носит её. Но сейчас у него на голове народная баварская шляпа. Год назад он потерял правое ухо, из-за чего стыдится этого. Но до этого он всё равно всегда носил капеллину. Не происходит ничего особенного, повозка едет. Время от времени белый мотылёк то мелькает, то пропадает — будто следит за ним. Аларих думал, чем заняты его старые друзья. Возможно, где-то там Харальд опять устраивает резню во имя бога. Или Генри дю Пьер, французский дворянин, что таскает с собой оруженосца и служанку. Возможно, Генри прямо сейчас развлекается с ней. Повозка была рядом с монастырем, там, где оставили Аймо. Аларих задумался: не завести ли оруженосца? Он сержант, ценный актив ордена, да и таскать вещи одной рукой тяжело. — Остановись, — приказал коротко и сухо Аларих. Урбан остановил повозку, но молчал, нервный из-за капеллины. Аларих спустился с повозки. До монастыря было метров десять. Его замечает молодая монашка, испуганная из-за вооружённого человека. — Аббат, нужен оруженосец. Этого хватило, чтобы монашка лёгким бегом пошла звать аббата. Пара минут длилась вечностью. Он осознал, что Урбан раздражён, но не оставит друга. Хороший друг. И наконец выходит седой аббат, выше среднего возраста. Стереотипная внешность — о педофилах, но Алариха это не волновало. Монах вывел во двор молодых парней. Человек пять, не больше. Самому младшему было, наверное, лет двенадцать, старшему — под двадцать. Все в серых, застиранных рясах, все на одно лицо — бледные, испуганные, смотрят в землю. Никто не знал, зачем их выстроили. Никто не знал, кто этот человек в сером плаще с чёрным крестом, у которого вместо левой руки — железная культя. Аймо узнал его сразу. Сердце ёкнуло. Он стоял вторым слева, сжимая кулаки, чтобы не дрожать. Он думал, что его не заметят. Что Аларих выберет кого-то покрепче, повыше, кто умеет держать оружие. Остальные парни тоже надеялись. Кто-то выпятил грудь, кто-то, наоборот, сутулился, чтобы выглядеть меньше. Один, самый наглый, даже поднял голову и попытался смотреть прямо. Но когда Аларих перевёл на него взгляд, тут же опустил глаза. Аларих молчал. Прошёлся вдоль строя. Никто не дышал. Аймо чувствовал, как колотится сердце. Он знал, что должен что-то сказать. Или сделать. Но не мог. — Этот, — сказал Аларих, останавливаясь напротив Аймо. — Остальные не нужны. Аймо не поверил. Он думал, что ослышался. — Понял? — спросил Аларих, глядя на него сверху вниз. — Д-да, — выдавил Аймо. — Господин. Никто из парней не завидовал. Не прозвучало ни вздоха, ни шёпота. Все стояли, потупившись, и ждали, когда этот седой воин уйдёт. Аббат кивнул Алариху и тут же развернулся к парням: — Разойтись по кельям. Они разбежались. Аймо остался один. Аларих бросил аббату кошель. — Десять шиллингов. Аббат поймал, взвесил на ладони. — Забирай. Аларих молча повернулся и пошёл обратно к повозке. Аймо следом. Он не знал, как реагировать. Но знал точно, что его жизнь изменилась на сто восемьдесят градусов. Аларих сел. Урбан молчал, не в настроении. Аймо ощущал себя не в своей тарелке. Когда он сел, повозка двинулась. До города минут двадцать, не больше. Банка стояла в том же месте, что и вчера, но теперь пустая. Как вдруг мотылёк появился и сел прямо ему на лоб. Единственное, что он ощущал, — это что его сеньор странный. Выгуливает мотылька? Зачем? Он не знает. Аймо вздрогнул, заметив, как Аларих смотрит на него. В глазах сеньора — лёгкая ревность?