Глава 1

***

      Сираиси Сэйко всегда хотела быть хорошим человеком. Таким, какой была её мама: чистой, справедливой, дарящей людям добро, не прося ничего взамен. Это добро не было громким — оно проявлялось в мелочах: тёплый обед для больной соседки, лишняя пара обуви бездомному мальчишке, тихий разговор с лавочником, у которого умерла жена. Мама просто жила так, словно не могла иначе. Для Японии конца девяностых-начала двухтысячных, где от женщины всё ещё ждали тишины, удобства и домашнего очага, мамина жизнь была почти вызовом. Она работала и помогала чужим людям без оглядки на мнение соседей. И порой девочке казалось, что мама была лучиком солнца, который пробирался даже сквозь самые угрюмые тучи. Потому что в доме, где отца не было по полгода, а тени прошлого ложились на каждый угол, мама оставалась единственным тёплым светом. Единственным доказательством того, что добро существует не только в книгах.       Ей было тогда всего семь. А потом мамы не стало. Она умерла по глупой случайности: спеша домой после работы, мама поскользнулась на льду, разбив себе голову об бордюр. В тот зимний вечер маленькая Сэйко не дождалась возвращения матери. Печальную новость ей принесла соседка Ая-сан, которая тесно общалась с мамой ещё до рождения Сираиси, будучи школьницей. Ая-сан часто оставалась приглядывать за Сэйко, когда мама была на работе. Всегда приходя в гости, милая молодая соседка приносила любимые сладости Сэйко. И в тот вечер Сираиси радостно открыла дверь девушке, ожидая, что та принесла гостинцев. Но улыбка Сэйко быстро сменилась тихим ужасом, услышав прерывистый голос соседки.       — Ока-сан… больше нет.       Весь смысл фразы девочка осознала лишь через несколько дней, когда неравнодушные соседи и люди, которым однажды помогла мама, собрались на похоронах.       Мама лежала неподвижно, в красивом, но простом гробу, в котором были аккуратно разложены её любимые вещи. У её головы лежали красные цубаки, которые подчеркивали бледность её кожи. Рассматривая её лицо, маленькой Сэйко казалось, что вот-вот и мама откроет свои глаза, мягко улыбнётся и протянет руки, чтобы обнять любимую дочь. Обнимет, а затем, отстранившись, из запаха белоснежного кимоно достанет пару бобов, показывая, что они пропустили Сэцубун. Но этого не случилось ни на отпевании, ни на прощании. Затем гроб просто закрыли и вынесли из алтаря. Всё это время на плече Сэйко была рука Аи-сан, которая пыталась хоть как-то приободрить одинокое дитя.       Папа на похороны не пришёл.

***

      Отец Сэйко был моряком. Юная Сираиси видела его очень редко, а когда тот приезжал, то сразу отправлялся заполнять бумаги в свой кабинет, изредка появляясь на семейных ужинах. Поэтому крепких и близких отношений между ними никогда не было.       После маминой смерти папа позвонил из Сингапура, поговорил с соседкой и подписал все доверенности через консульство. Теперь опека над девочкой лежала на сердобольной Ае-сан. А своего отца Сэйко с тех пор почти не видела, лишь изредка получала от него поздравления на Сёгацуи день рождения.       Через две недели после смерти мамы Сэйко вышла в школу. Уроки тянулись медленно и уныло, а когда заканчивались, то она не спешила идти домой. Ей казалось, что если не возвращаться, то можно хотя бы на несколько часов оттянуть момент, когда пустота внутри станет невыносимой. Девочка знала: мама её больше не встретит на пороге, не спросит, как прошёл день, не чмокнет в макушку и не накормит самым вкусным карри в мире. Она чувствовала: её личное солнце угасло, оставив чуть тёплые следы присутствия, которые исчезали с каждым часом. И без маминого света стало жить темнее. Ая-сан видела поникшую малышку, всячески пыталась отвлечь её от душевных терзаний, однако всё время она не могла спасать Сэйко. Девушке надо было работать, даже не смотря на суммы, которые высылал отец Сэйко. Поэтому девочка часто оставалась одна. Одна в тишине, которая раньше была наполнена маминым голосом.       Так шли недели: серые, одинаковые, без надежды, что что-то изменится. Пока не наступила первая неделя апреля — за окном квартиры расцвела прекрасная сакура. Прямо в её день рождения. Розовые лепестки кружились в воздухе, и девочка впервые за долгое время захотела выйти на улицу. Спустившись во двор, Сэйко подошла к нежно-розовому дереву и аккуратно прошлась ладонью по гладкой коре. Мама любила это деревце, относилась к нему с трепетом, как и многие японцы. Почти каждый день она следила за здоровьем растения, ровняла секатором газон вокруг него, рыхлила почву, вырывала сорняки. Так она выражала своё почитание сакуре — символу несовершенной, быстротечной красоте и жизни.       Сэйко помнила, как мама однажды сказала, глядя на лепестки: «Человек, как сакура. Он цветёт недолго, но если за это время успеет подарить хоть немного добра — значит, прожил не зря. Смысл жизни не в том, чтобы долго держаться на ветке, а в том, чтобы осыпаясь, оставить после себя тепло».       Сэйко возвела взор на небо и тихо прошептала со слезами на глазах.       — Мамочка, я помню. Я всё помню.       В душе Сэйко что-то сдвинулось. Она вдруг поняла, что мамино тепло не исчезло. Оно осталось в этих словах, в этом дереве, в каждом человеке, которому мама когда-то помогла просто так.       На следующий день Сэйко уже улыбалась. Поначалу было больно, но даже с этой болью можно было делать то, что делала мама. И спустя некоторе время она поняла, что «мамин завет» перерос уже в её собственное желание. Потому что, когда она помогала другим, внутри становилось легче, словно мамины руки на мгновение согревали плечи.       Возможно, это и есть смысл жизни. Не искать его, а просто жить так, чтобы кому-то рядом стало чуточку теплее.

***

      Прошло два года. Сэйко стала старше, и милая Ая-сан всерьёз задумалась о переезде в город. Видя, что её чудесная воспитанница — девочка способная и её может ждать большое будущее, она решила позвонить своему другу, чтобы тот помог найти неплохое жильё в Йокогаме. Вскоре оно нашлось, и Ае-сан предстояло поделиться этой вестью с юной Сираиси. Сэйко приняла новость с пониманием. Пусть она и не хотела уезжать из родного дома и расставаться с друзьями, девочка знала: самой Ае-сан будет намного проще жить в большом городе с его возможностями. Сэйко согласилась.       Йокогама пахла океаном. Так сказала ей Ая-сан, ведь сама маленькая Сэйко никогда не выезжала дальше их пригорода. Добравшись до нового дома, который находился в одном из спальных районов, они встретили того самого друга — Тадао. Молодой человек радостно улыбнулся своей школьной подруге и крепко притянул её в объятия. Ая-сан весело захохотала. Увидев озарённое счастьем лицо опекунши, Сэйко поняла, что они сделали правильный выбор.       Наступил второй месяц весны, а значит, и новый учебный год. Сэйко благополучно адаптировалась к шумной и быстрой Йокогаме. Несмотря на закрытость городских людей, она успела познакомиться со многими соседями из их района. В один день она помогла донести бабушке продукты до квартиры, во второй — собрать разлетевшиеся газеты неуклюжего почтальона, в третий — снять хрупкого котёнка с дерева. Все, кому однажды помогла Сэйко, приветливо ей улыбались и махали рукой или тихо кивали при встрече. Кто-то даже подарил коробку моти. Столь же быстро Сираиси завела приятелей и в новой муниципальной школе: многие девочки приглашали гулять в свои компании, а мальчики застенчиво придерживали дверь перед ней, когда она входила в класс.       Сэйко, наверно, и дальше продолжала бы так жить — размеренно, спокойно, без тревог, чувствуя себя в своей тарелке. Если бы она не встретила одного необычного мальчика.       Однажды, сидя в классе, она заметила сгорбившийся силуэт за самой дальней партой. То был её новенький одноклассник, на которого прежде она не обращала внимания. Тихий и неприметный мальчик смотрел перед собой, не замечая мира вокруг: ни задорную Акиру-чан, щебетавшую о новом фильме с красивой Момоко, ни Сатоши-куна, с интересом листавшего учебник, ни шумную группу юных футболистов у окна. Сэйко удивлённо вскинула брови — что он там нашёл? Она повернула голову туда, куда был устремлён его взгляд, однако ничего занятного не увидела. Потом обернувшись, она нечаянно встретилась с ним глазами. Его немигающий взгляд скользнул по Сэйко равнодушно, даже скучающе и тут же отвернулся, будто она не заслуживала внимания. Что-то в этом мимолётном видении заставило её внутренне сжаться. Уж слишком пустыми были его глаза.       Уроки закончились, и от мыслей о странном однокласснике отвлекли подруги: они подхватили Сэйко под руки, закружив в разговорах. Постепенно тоскливое чувство отпустило, и она наконец смогла расслабиться, улыбнуться. Но уже дома, за ужином, Сэйко вдруг вспомнила о том мальчике и рассказала Ае-сан, которая заботливо подвинула к ней тарелку с едой.       — И как же он выглядел? — Задала простой вопрос Ая-сан, и девочка заторможенно моргнула.       Она совершенно не запомнила его лица. Только взгляд и странную тяжесть после.

***

      Его звали Сюдзи Цусима. Оказалось, у мальчика были волнистые каштановые волосы и карие глаза. Сэйко запомнила это не сразу, а только тогда, когда с Сюдзи решили заговорить несколько одноклассников. На лице Цусимы появилась лёгкая улыбка — приятная, открытая, она сразу расположила к себе ребят. Затем он пошутил, неуклюже, но очень смешно. Дети в классе рассмеялись, а Сюдзи с той же обворожительной улыбкой обводил взглядом всех вокруг. Но что-то в этой улыбке напрягало Сэйко — в ней не было той искренности, которую она привыкла видеть у своих друзей. Вроде бы и ямочки на щеках, и морщинки вокруг глаз, а в глазах нет нужной искорки. Будто он проверял, понравится ли людям такое поведение, насколько сильно они клюнут на его шутки. Сэйко нахмурилась. Так она и запомнила этого одноклассника, вызывающего полное недоумение.       Таких подозрительных случаев было много: вот он делает на доске глупую ошибку в простом слове, вот на физкультуре карикатурно падает. А во взгляде одно лишь притворство. Нет того страха оказаться чужим, которым обычно мучаются многие паяцы. Нет. После всех падений и ошибок он всегда незаметно оценивал окружающих — насколько хорошо удалось усыпить их бдительность, притворяясь безобидным дурачком.       Не одна только Сэйко замечала странности в поведении Сюдзи: Сатоши-кун тоже однажды высказался на этот счёт.       — Слишком переигрывает, — бросил он, наблюдая вместе с Сираиси за очередной клоунской выходкой.       Подруги же, довольно сообразительные Акира и Момоко, словно не видели этого вовсе: ведомые лестными словами и приятной наружностью Сюдзи, они раз за разом отмахивались от мысли, что их одноклассник совсем не тот, за кого себя выдаёт.       Маска весельчака слетала лишь тогда, когда Цусима оставался один. Пока другие мальчики выходили на поле гонять мяч, он сидел на скамейке запасных, положив на колени книгу. Но Сюдзи не читал. Чаще всего он просто отстранённо смотрел в одну точку — Сюдзи уставал играть на публику, опыта ему пока не хватало. И от внимательного взгляда Сэйко это не ускользало.       Но один раз Сэйко едва не поверила Сюдзи.       Это было на букацу по рисованию. Сираиси записалась в кружок по своему желанию — в старой школе она часто рисовала плакаты, и это занятие доставляло ей удовольствие. Сэйко писала картины так, как подсказывала ей душа: где-то сделает цвет поярче, где-то вовсе не тронет холст, где-то добавит забавную деталь. Рисунки всегда выходили живыми, пусть и не идеальными, как в учебниках. За это порой её журили учителя, но все же оценивали работы высоко.       А Сюдзи же рисовал всё иначе. Он не пользовался учебниками. Возможно, Цусима уже успел всё прочитать и вынести необходимую информацию, чтобы так безошибочно выстраивать даже самые сложные композиции. Учителя довольно кивали, однако постоянно советовали насыщать работу жизнью — так, чтобы линии пели, люди двигались, а ткань колыхалась. Сюдзи хмурился, пытаясь следовать этому совету: все рисунки выходили плоскими, словно детские аппликации, из-за чего Цусима стал нередко коситься на работы Сэйко. Попробовав скопировать её стиль, он также получал неутешительные результаты.       Тогда девочка грустно посмотрела на Сюдзи и решила помочь: подойдя к его парте, она указала на пару деталей, которые стоило заменить. Мальчик едва кивнул, а затем благодарно улыбнулся. На секунду Сэйко подумалось, что она зря наговаривала на Сюдзи, но, снова встретившись с его взглядом, поджала губы. Эта реакция сильно удивила мальчика, но тот быстро скрыл это смешком. Сэйко пробормотала неслышное «всегда рада помочь» и ушла.

***

      Сэйко фланировала по улицам Йокогамы. Она не спешила домой — там всё равно её никто не ждал: Ая-сан наконец пошла на свидание с Тадао. Сэйко была очень рада за девушку, она и правда заслужила такого заботливого и надёжного парня.       Вечерело. Огни вывесок отражались в лужах после недавнего дождя, воздух пах мокрым асфальтом и жареными каштанами с лотка на углу. Город жил своей привычной жизнью, люди смеялись, спорили, а Сэйко всё шла одна, наслаждаясь миром вокруг.       Проходя мимо тёмного переулка, Сираиси невольно насторожилась: оттуда доносился громкий, настойчивый лай и тихие ругательства. Девочка, несмотря на страх, решила заглянуть туда. Идя на шум, она наткнулась на Сюдзи, прижатого к стене огромной рычащей собакой, которая доставала ему до плеча. Мальчику было некомфортно — это выдавали его напряжённая поза и раздражённое выражение лица, с которым он разглядывал животное.       Казалось, ещё мгновение — и собака набросится на Цусиму. Сэйко не могла остаться в стороне. Прекрасно понимая, что ей, низенькой и худенькой школьнице, не справиться с большим животным, она побежала вон из переулка и влетела в ближайший магазинчик со звоном колокольчика. Метнувшись к стойке, Сираиси умоляюще посмотрела на высокого мужчину, который в изумлении таращился на ураган чёрных, как смоль, волос.       — Ямамото-сан, прошу, помогите! На моего… моего друга напала собака!       Ямамото-сан, сосед Сэйко, пошёл за девочкой без раздумий. Проведя мужчину до места, Сираиси облегчённо выдохнула: Сюдзи был цел, а собака была прогнана.       — Мальчик, ты не ранен? — спросил Ямамото-сан. Цусима покачал головой. — Ты больше один в такие места не ходи. А ты, — наставительно добавил он, переключившись на Сэйко, — проводила бы его до дома, чтобы в новую беду не попал.       Сэйко поклонилась:       — Непременно.       Попрощавшись с Ямамото-саном, она обернулась к Сюдзи, который всё это время молча наблюдал за ними.       — Давай я тебя провожу, — мирно предложила Сираиси, протягивая руку.       Сюдзи, помедлив, шагнул ближе, но за ладонь не ухватился.       — Почему ты мне помогла? — тихо спросил он, и Сэйко тепло улыбнулась.       — А почему бы и нет? Разве должны быть причины, чтобы просто помочь человеку?       Он на секунду замер, обдумывая её слова, словно пытался найти в них подвох. А потом беззлобно усмехнулся, и эта усмешка была первой живой эмоцией, которую Сэйко у него видела.       — Но разве тебе это выгодно? — переспросил Сюдзи, склонив голову к плечу. — Ведь есть люди, которые не помогут в ответ, а будут лишь использовать. А потом выбросят, как мусор.       В его голосе не было горечи. То была спокойная констатация факта, с которым он давно смирился.       Сэйко на мгновение задумалась, подбирая слова.       — Таким людям я не помогаю. — Она встретила его взгляд прямо, не отводя глаз. — Я делаю добро для тех, кто его заслуживает.       — А я заслуживаю? — Сюдзи посмотрел на неё с неподдельным, почти болезненным интересом.       Сэйко слегка пожала плечами.       — Не знаю. Но если человеку нужна помощь, я помогаю. А потом посмотрим.       Она не стала объяснять, что значит «посмотрим». Она и сама не знала. Может, просто даст себе время понять этого странного мальчика. Сэйко не привыкла отказывать в помощи — ей нравилось помогать, она даже не ждала благодарности в ответ и верила, что сострадание делает мир лучше. Но было одно «но»: она не подаст руку тому, кто осознанно причиняет боль другим. Поэтому Сираиси пока просто попробует разобраться, кто перед ней. И там уже решит, стоит продолжать или нет.       Потом Сюдзи вновь нацепил привычную школьную маску и засмеялся, дабы сгладить неловкую тишину. А Сэйко чуть насупилась.       — А ты? Почему ты смеёшься тогда, когда тебе совершенно не хочется?       Улыбка Цусимы замерла на долю секунды, но затем вновь укрепилась.       — Так удобнее.       Лишь потом Сираиси поняла, почему он так ответил. Сюдзи не боялся, что увидят его настоящего. Нет, для него быть настоящим слишком скучно, муторно. Ведь смешить быстрее, чем объяснять, что тебе всё равно. А если уж внутри пустота, то роль шута хотя бы добавляет игру, движение, какой-то смысл. Пусть и выдуманный.       Затем Сюдзи пошёл медленным шагом вперёд, и Сэйко последовала за ним.       Так зародилась их дружба.