VII

На следующий день Крис прискакал к домику целителя и сообщил Астрид, что поход придется перенести. Родители запрягли его работать в поле после школы. Астрид расстроилась, но заверила Криса, что ничего страшного не случилось.   После она задумалась, что же ей делать: остаться здесь и увидеть дневной Цауберштайн или послать кого-нибудь за Марком? Без него было скучно, но Астрид решила насладиться своеобразным отпуском. Она рассказала Марку об этом через черную книгу. Тот не осудил ее и пожелал хорошо отдохнуть.   Наконец-то в доме Марка посуда переместилась в шкафчики, одежда - на вешалки, книги выстроились на полочках, а бумаги сложились в стопочки. Во время уборки ей нередко попадались какие-то странные вещи и записки, но она не смотрела их. Астрид часто думала о бабушке, пела ее любимые церковные песни и воображала, чем же они там с Марком сейчас занимаются.   Астрид каждое утро просыпалась с радостной улыбкой и красными щеками. Кормила котят, пила чай и отправлялась в деревню. У нее появился небольшой ритуал – провожать девочек и Криса в школу на утренние занятия. После она шла на рынок и общалась с торговцами и покупателями, помогала нянечкам-лисичкам с малышами, которых приводили на площадь из детского сада, и слушала истории о молодости женщины в шляпе с розовыми перьями. Та, завидев Астрид, каждое утро звала ее в кафе и без конца болтала, закуривая длинную трубку. Вечерами Астрид проводила время с черной книгой, рассказывала Марку о своих приключениях и со смехом читала, как тот уже устал от чечевицы.   За неделю Астрид успела четыре раза сбегать на танцы, посидеть с прогульщиком-Крисом в таверне и с тетушкой Совой в библиотеке. Читать днем интересные книги было куда приятнее, чем впотьмах.   - Ух, моя дорогая, а куда делся наш целитель, ух? – спросила как-то тетушка Сова.   - Ушел в город за лекарствами.   - А как тебя отпустили сюда?   Ответ на этот вопрос Астрид не придумала. Промурлыкав что-то о том, что бабушка уехала к родственнице, а ее оставила одну, Астрид продолжила читать книгу. Взгляд тетушки Совы так и прожигал ее.   - Дядя Тоби болен. Ты заметила, что он не торгует?   Астрид заметила и даже пыталась попасть к нему домой, но он не открыл. Она побледнела.   - Да. Я…   - Ты, ух, знаешь, где Марк. Ты должна его вернуть. Если дядя Тоби разболеется, ух, нам всем не поздоровится. Он, ух, наш фермер, и без его поставок мы умрем с голоду.   Астрид стало страшно. Она кивнула и поспешила уйти.   В середине второй недели вопрос, куда делся Марк, так и прилип к Астрид. Все в Цауберштайне знали, что Астрид – подруга Марка, а возможно, и будущая жена. Она обязана была знать, где находится Марк.   На рыночной площади невозможно было увернуться от прозорливых глаз и назойливых вопросов. Старушка, набивая табак в трубку, приказывала ответить, куда делся Марк, иначе она не угостит ее кофе. Черт, кружа ее в вальсе, шептал на ухо только одну фразу: «Где Марк?».   Ее начали донимать даже подруги. Первые четыре дня Астрид была счастлива, что проводит время с ними после школы и до самого вечера, но потом это стало невыносимо.   - Астрид, куда ты дела своего жениха? – спрашивала Герда, хитро посматривая на подругу.   - Он мне не жених. Марк ушел в город и попросил меня присмотреть за домом.   - Зачем ему уходить в город, если лекарства он делает самостоятельно? Ты врешь, Астрид!   - Дядя Тоби при смерти. Ему нужен Марк, - строго произносила Камилла. – Говори, где он.   - Я не знаю, девочки!   - А мне казалось, что ты его очень хорошо знаешь… Ты же практически живешь у него.   Астрид готова была рыдать. Она сама понимала, что обязана вернуть Марка. Астрид писала Марку, просила его прийти к ней, но тот отвечал, что у ее бабушки период бессонницы, а с дядей Тоби все хорошо, жители преувеличивают, просто нужно напомнить ему о микстурах, про которые он опять забыл. Астрид ничего не понимала. Она заподозрила что-то неладное. Поэтому как-то после школы она подкараулила Криса и схватила за лапку.   - Ошалела совсем?! – возмутился Крис, от неожиданности выронив морковку.   - Крис, ты занят сегодня? – спросила Астрид, не обращая внимания на брань зайца.   - Что ты хотела?   - Надо вернуть Марка. Я знаю, где он, но сходить туда не могу. Он в моей деревне.   Крис почесал за ухом. Подумав немного, он кивнул.   - Говори, куда надо прыгать.   Астрид была готова заобнимать друга от радости, но сдержалась. Объяснив ему путь и попросив не пугаться, если в доме он найдет вторую Астрид, она пожелала ему скорее вернуться в Цауберштайн.   Камилла позвала ее в тот вечер в гости, но Астрид решила остаться в доме Марка. От волнения она ничего не могла делать, поэтому легла на кровать с котятами и принялась ждать. Слова молитвы слетали с уст. Она молила Бога скорее прислать Марка, по которому она уже очень соскучилась.   С наступлением сумерек в дверь постучали. Астрид кинулась к двери и увидела на пороге только запыхавшегося Криса.   - Он не смог прийти… Он сказал, там что-то с твоей бабкой… Надо с ней сидеть, в общем.   - Что?! Что с моей бабушкой?!   - Да нормально, живая. Расстроилась, что в церкви после службы ей не дали слова сказать, поэтому Марк успокаивает ее как может.   Астрид выдохнула. Такие мелкие неприятности и вправду ее очень расстраивали, но она быстро отходила.   - Ты сказал ему про дядю Тоби? - Да. Марк передал лекарство. Сказал, чтобы дядя Тоби выпил его полностью, а ночью Марк попытается прибежать сюда.   Крис протянул черный бутылек Астрид. Та дрожащей рукой взяла его и засунула в карман.   - Тогда идем к дяде Тоби. Нельзя терять времени.   В деревянном домике хлопотали тетушка Сова и мама Камиллы. Они клали холодные тряпки на голову дяди Тоби и кормили бульоном. Бедный торговец совсем ссохся. Казалось, что от него осталась одна свиная голова.   Когда Астрид ворвалась в комнату, две женщины строго взглянули на нее. Справившись с волнением, Астрид сказала:   - Крис сбегал до Марка. Он не смог вернуться, но передал лекарство.   - До города? – удивленно спросила мама Камиллы.   - Нет, - пришел на помощь Крис. – На полпути встретились. Марк уже возвращается домой, просто он не такой быстрый, как я.   Астрид подошла к дяде Тоби. Тот слабо улыбнулся и протянул копыто.   - Моя хорошая, наконец-то ты пришла. Я тебя ждал-ждал…   - Я к вам заходила, но у вас было заперто.   - Ну да. Я же, вот, слег, приклеился к кровати и дверь открыть не могу.   - Не волнуйтесь, дядя Тоби. Скоро вы поправитесь. Это от Марка.   Дядя Тоби с трудом приподнялся на подушках и покорно, без лишних вопросов, выпил содержимое бутылька. Через несколько минут он порозовел и просиял.   - Марк просто золото у нас! Смотрите, как мне хорошо после его отвара! Неужели, я снова…снова… я…   Дядя Тоби завизжал, закашлялся и свалился на пол. Астрид закричала, прижав ладони к лицу.   То, что происходило дальше, она смутно помнила. Женщины пытались привести в себя дядю Тоби, но уже было поздно. Когда они поняли, что он мертв, тетушка Сова начала хлестать крылом Астрид, а мама Камиллы со всей силы схватила Криса за уши. Астрид не помнила, как оказалась в домике Марка.   Хозяин так и не появился. В темноте Астрид придвинула к дверям шкаф, плотно задвинула ставни и в слезах опустилась на пол. Ей казалось, что уже у стен дома столпился озлобленный народ с факелами и вилами. Идеальная жизнь разрушилась за несколько минут.   Три дня она не выходила из дома. Марк так и не пришел. Астрид писала ему, умоляла прийти, через каждые десять минут проверяла книгу, но никаких ответов не поступало. Комнаты сутками из-за ставень были погружены во тьму, Астрид казалось, что она скоро сойдет с ума. Под столом ей виделась голова дяди Тоби, на потолке плясали жители Цауберштайна, хохоча на ее похоронах. Астрид бегала из угла в угол от видений, кричала, когда спотыкалась о котят, которые в темноте казались ей церберами.   Марк не отвечал и не приходил. Астрид ждала его, в слезах молила, чтобы он скорее вернулся. Он объяснит всем свое отсутствие и докажет, что Астрид невиновна и…   Астрид, рыдая в подушку, обещала Марку, что согласится стать его женой, если он спасет ее. Она будет делать все, что он хочет, лишь бы только он пришел. Лишь бы только она снова оказалась на свободе.   Астрид молила и Бога. Она каялась, кричала, что зря не послушалась Его гласа и ушла в эту деревню. Астрид очень хотела к бабушке, прижаться к ней и рассказать ей все-все. Даже про то, что танцевала с чертями и позволяла мальчику целовать ее в губы и залезать под платье.   На пятый день в ставни постучали. Астрид, позабыв обо всем, распахнула их. Но это опять был Крис.   - У, неважно выглядишь, подруга. Хотя правильно, что сидишь тут. В деревню лучше тебе не соваться.   Глаза Астрид словно резанули ножом от яркого света. Крис прыгнул в дом и начал отворять ставни.   - Сидишь тут, как червяк! Окна-то открой. Не бойся, не придут к тебе наши. Они боятся подходить к этому дому.   - Почему? – спросила Астрид, вытирая слезы.   - Потому что верят в какую-то ерунду. Мол, колдовка закляла этот дом, и теперь сюда могут приходить только свои. Но это чушь. А ты не заметила, что ли, что кроме тебя никто к Марку так и не приходил?   Астрид молча кивнула и опустилась на стул. После слов Криса ей стало чуть спокойнее.   - Я тебе поесть принес. И котятам. А то жалко будет, если сдохнут. Успокойся, Астрид! Хватить ныть. Мы что-нибудь придумаем.   Астрид начала глубже дышать. После того, как умылась, она вернулась в комнату и подсела к зайцу.   - Все настолько ужасно, что я даже не смогу вернуться домой и отправить сюда Марка?   - Да. Тебя схватят и уведут в суд. Меня отпустили. Все думают, что это ты подсунула яд дяде Тоби. Я пытался объяснить, я даже рассказал им правду. Но никто не верит. Даже твои подруги. Они не хотят тебя видеть.   - Камилла тоже не поверила?   - Камилла в первую очередь не поверила. Она считает, что ты куда-то сунула Марка, чтобы заполучить его место. Поэтому ты к нему, якобы, и подстилалась.   - Что?!   - Увы, передаю то, что услышал. Но я тебя не оставлю. Я же знаю правду. Меня за это тоже не особо чествуют, но что поделать. Я буду стоять на своем.   Астрид пожала лапку Криса. От его красных заячьих глаз ей стало еще спокойнее.   Некоторое время она слушала, как он жует морковку. Потом вздохнула и спросила:   - Откуда Марк взял эту бутылку?   - Из сумки, вестимо, - Крис кинул корешок моркови в окно. – Он сразу понял, почему я прибежал.   - Марк не брал с собой лекарств, Крис. Он при мне собирал сумку и положил в нее только одну бутылку…   Крис замер. Через минуту он ошарашенно взглянул на Астрид и захотел что-то сказать, но та остановила его. Они молча кинулись к шкафу и столу Марка и начали отодвигать ящики, выбрасывать бумаги и колбочки, проверять содержимое. Сумка с лекарствами была здесь, у камина, и все травы и бутылочки находились в ней. Комната снова стала как при хозяине. За два часа друзья нашли много чего интересного: кучку баночек с кровью, пергамент, забрызганный воском и исписанный латынью, рисунки дьявольской морды, окровавленные кружева от платья, женские подвязки, сотни медальонов с изображениями незнакомых людей, письма, датированные шестнадцатым веком, разбитое зеркало, выкрашенное в черный, чьи-то зубы, рог козла, нож, на лезвии которого было написано: «Моему сладкому Марку. 1830 год», пожелтевшие картинки, на которых Марк был в очень уж старомодных одеждах. От каждого предмета Астрид хотелось выть.   - Крис, ты знаешь, какие слухи ходят о Марке?   - Да. Всем кажется, что его где-то видели давным-давно. Хотя он очень молодой.   - Я тоже это слышала.   Астрид рассказала Крису о случае с фотографией деда Герды и зеркалом. От последнего у зайца нервно задергалось ухо. Он попросил у Астрид зеркало и посмотрелся в него.   - Марк тебе наврал. Я есть в этом зеркальце, хотя тоже немного умею колдовать. Ну, правда, только прыгать до деревьев и видеть чужое колдовство. Этот дом так и кишит магией.   - Я давно поняла, что он меня обманул. Еще когда мы с тобой ходили к сторожу Воробью. Почему же тогда Марк не отображается? Кто он?   - Я не знаю, Астрид. Одно могу сказать, что здесь что-то нечисто.   Астрид и Крис продолжили поиски. Они залезли под кровать, обшарили шкафы на кухне, Крис даже пытался залезть в камин, но Астрид его остановила. Тогда заяц в нескольких прыжках оказался на чердаке. Астрид стояла на улице и терпеливо ждала, стараясь не обращать внимания на прохожих из леса, отпускающих в ее адрес гнусную брань.   Через полчаса Крис кинул с чердака стопку пыльных книг и, откашливаясь, оказался сам на земле.   - Думаю, тут хранится кое-что интересное. Сейчас почитаем!   Астрид помогла перетащить книги на крыльцо. Это были дневники. Астрид сразу узнала почерк Марка. В зависимости от книги надписи становились то крупнее, то мельче, но все буквы были разборчивыми. Марк всегда писал аккуратно.   Крис отыскал начало истории и протянул Астрид маленькую пыльную книжку в обложке из телячьей кожи. Первая запись была датирована 1437 годом. Астрид смекнула, что это пять веков назад.   - Это какая-то шутка? – дрожащим голосом спросила Астрид, чувствуя, как внутри все леденеет.   - Боюсь, что нет. Читай.   … день после жатвы, 1437 год.   «Мне надоело, что в монастыре так обращаются со мной. Бить палкой – не христианский поступок. Почему Святой Престол закрывает на сие глаза?».   … день после жатвы, 1438 год.   «Уйду в лес и отращу волосы. Надоело ходить с тонзурой. И монастырь надоел».   Зима 1447 столетия.   «Мне, должно быть, исполнилось двадцать три года отроду. Я живу в хижине лесника и помогаю ему. Не писал ничего, ибо не хотел. Жизнь скучная, но спокойная, лесник не бьет меня и не обращает внимания на мою лохматость. Мне и сейчас нечего рассказывать. Намедни, правда, я порезался, когда брился. Столько крови было, меня сие взбудоражило. Но лучше так, чем ходить с бородой».     Весна 1447 столетия.   «Сегодняшняя ночь будет особенной. Возможно, я умру, и сие даже во благо».   Астрид с Крисом кое-как разлепили слипшиеся страницы от вина и принялись читать дальше.     1500 год.   «Новое столетие, а у меня на лице все так же ни одной морщины. Ничего не писал, ибо пребывал в хандре. Но опишу сие памятное событие.   Больше пятидесяти лет назад мне повстречалась ведьма. Очень красивая ведьма. Не думал, что она меня полюбит. Она не отходила от меня ни на шаг. Ведьма была мне неинтересна, ее глупые замечания и мелкие пакостные делишки против сельских жителей гневали меня. Но она умела колдовать и готова была обучить мастерству. Я согласился. Сие натурально, я всегда тянулся к подобному. У меня получалось лучше, чем у нее, и сие не вызывало зависть у ведьмы. Она была готова отдать самое благостное для меня. Я вовремя сие уяснил, посему позволил ей наконец-то провести ночь со мной.   Из-за большой любви часть ее дара перешла ко мне. Мы стали на равных. Я научился оживлять предметы, обращать людей в зверей… Но мне было мало. Я знал, что есть еще разные виды колдовства, и чтобы их изучить, мне не хватит жизни.   Моя учительница призналась, что бессмертие обрести можно. Вот только придется приносить кого-то в жертву каждый год. Жизнь есть радость, так говорят мудрецы. Посему питаться отныне мне придется чужим счастьем, доверием и закупоривать их в волшебные бутылки.   Я метался. Убивать я не привык. Но мысль о том, что можно остаться вечно молодым и здоровым, увидеть, как меняется люд, обескуражила меня. Я знал, что ведьма не обманет меня. Так оно и получилось.   Ритуал был сложным. Не имею желания его описывать. Скажу, что ведьма была счастлива, нам три ночи пришлось провести вместе. Потом она умерла прямо в постели, ибо я забрал у нее все. Это урок мне. Влюбляться нельзя.   Лето и зиму я был счастлив, обескуражен, но, когда подошло время убийства, мое довольство подошло к концу. Из-за сего я и впал в хандру. В новое столетие я успокоился. Дороги назад нет. Раз суждено быть убийцей, значит, буду. Адское пламя меня больше не страшит».   Июль, 1514 год.   «Господи, в кого я превращаюсь? Сто лет назад я не был таким жестоким. Ведьма дала мне возможность убивать, и мне сие так понравилось. Даже не заметил, как задушил проститутку в постели. Раз осознаю свою пагубность, значит, не все еще потеряно».   Январь, 1552 год.   «Спать с мадам … было отвратительно. Ужасно толстые губы, мясистый нос, просто ужасно. И несло от нее какой-то желчью. Но по-другому к ней не подступишься. Спасибо Господу, что это была последняя ночь. Она лежит рядом со мной обнаженная и с перерезанным горлом. Отдышусь и заколдую ее второго любовника, чтобы поутру он признался в убийстве. А завтра пойду к мсье …, утешать. Он без ума от своей женушки. Мне нужна его горечь.   Недавно прочитал про вампиров и понял, что им легче живется. Им можно убивать кого угодно и не ломать голову. Чтобы продолжить жить, сначала мне нужно найти прочную связь между человеком и будущим умершим. Не все страдают по покойникам. Кому-то достаточно проораться на кладбище и успокоиться. Такие меня не интересуют, хотя мне нравится убивать, я готов прикончить всех. Мне нравится, когда чужая кровь брызгает мне в лицо. Но мне нужны страдающие. Тогда я точно буду счастлив. Приходится знакомиться с людьми, узнавать их. Сие меня выводит из себя. Уяснил, что богатые больше умеют сопереживать, чем чернь, посему стараюсь крутиться во дворцах и замках. Мне льстит, когда из-за моих проделок начинаются войны и дележ имущества между тупоголовыми феодалами».   Август, 1587 год.   «Мне нужно поубавить свой пыл. Стал слишком нахальным. К некоторым людям, которые мне нужны, я не могу попасть. Я же теперь что-то вроде нечисти, дьявольского отродья, которое нужно пригласить в свой дом, чтобы оно оказалось в нем. К счастью, еще никто не заметил, что я избегаю зеркал и серебра. Бога тоже иногда побаиваюсь, но без церкви в наше время никак.   Недавно задумался о том, что хочу состричь волосы. Но это невозможно, через полчаса они отросли заново. Я нисколько не меняюсь. …   Только написал о том, что пора сбавить убийства, как прикончил парня, поющего под моим окном серенады. Отвратительно пел. Этот дурень полагал, что в моей комнате живет его девчонка. Глупость какая».   Март, 1625 год.   «Война – это всегда весело и сытно. Казалось, я бы смог насытиться горем и радостями на три века вперед. Но так не положено. Поэтому любуюсь кровью и горем со стороны. Служу у шведов, не зря же учил шведский четыре года».   Июнь, 1630 год.   «Рубить человека топором возбуждает меня больше, чем женщина».   Апрель, 1690 год.   «В Европе никак не могут отойти от потрясения столетней давности. Какой-то мужик позволил людям не молиться на латыни, какая важность! А я не могу отойти от зверства господина …! Учу сейчас его детей математике. Старый мужик называет меня мелким выскочкой, заставляет заплетать волосы в косу, пинает под зад и грозится раздеть до гола и выставить посреди дома. Раз так, значит, останешься завтра без дома».   Апрель, 1690 год.   «Старый мужик валяется мертвым в колодце, ценные бумаги оформлены на мое имя, дети страдают по папаше. Я счастлив».   Сентябрь, 1691 год.   «Встретил в Лондоне такого же, как я. Сначала подумал, что вампир. Но оказалось, нет. Он был обращен еще в девятом веке, и, о Боже, какое это ужасное зрелище. Судя по его лохмотьям, он в том столетии так и остался. Из-за таких, как он, не хочу заводить знакомства с бессмертными. Мне больше по душе осознавать, что я один такой на всем свете».   Декабрь, 1753 год.   «Снова пребывал в хандре, но старался сие время потратить с пользой. На двадцать лет ушел в лес, к моему удивлению, хижина лесника осталась в прежнем виде. Горевал там. От скуки даже вызвал лесника с того света и беседовал с ним по вечерам. От беды позабыл свое имя, посему называюсь теперь Марком. Так звали солдата-пруссака, которого я лечил. Мне понравилось сие имя.   После отшельничества ушел в соседнюю деревню и представился доктором. Я загорелся сим ремеслом. С помощью трав и колдовства лечил людей от всех болезней. Слава обо мне распространилась на всю страну, ко мне приезжали даже знатные господа. Но какая-то гадость сдала меня священнику. Столько прошло лет, а люди до сих пор страшатся колдунов и ведьм! Эта картина меня поражает. Народ быстро меняется, но словно не сдвигаясь с места. Пришлось уйти.   Жить интересно, но я часто устаю. В душе я старый-престарый дед. Силы во мне очень много, но часто хочется залечь на дно и ни с кем не разговаривать. Одно и то же! Одни и те же беседы из столетия в столетие. Надоело.   Недавно узнал, что из-за колдовской силы теперь могу убивать раз в пять лет. Интересно, продержусь ли я столько? Выкалывать глаза, выбивать зубы, вытаскивать кишки и смотреть, как человек корчится в муках от яда, доставляет мне удовольствие. Опьяняет мысль, что мне не будет ничего за то, что я оторву голову тетке, коя на меня неласково посмотрела. Хотя иногда хочется увидеть, как живут в тюрьме. А какие мои годы?».   Август, 1777 год.   «Больше никаких описаний убийств! К сожалению, я не вампир, и иногда становится противно от своих рук в крови, и от этого выворачивает».   Февраль, 1812 год.   «Я изменился, я это чувствую. Это произошло внезапно. Лет десять назад я проснулся с мыслью о том, чтобы вечером убить соседского мальчишку забавы ради, и меня вывернуло от нее. Рыдал, как последняя тварь, трое суток. Даже не знаю, что со мной произошло. Мальчишка сейчас, кстати, вырос и стал юристом.   И общество поменялось. Народ стал умнеть, быстрее развиваться. Интересно беседовать с учеными, философами. Все пытаются понять, какова же вечная жизнь. Мне смешно с сих размышлений. Они хотят жить вечно, но не понимают, насколько же сие ужасно.   Часто думаю о том, чтобы разбить все бутылки. Я храню в них драгоценное тех жертв, коими питался в разные века жизни. Но что-то меня останавливает. Интересно посмотреть, что получится у мастеров, которые хотят изобрести телегу, коя будет передвигаться сама по себе. Да вообще все стало интересным.   Война с французским гегемоном идет во всю. Я общался с ним. Я ему не понравился. Хотелось оторвать голову, но пообещал себе не марать лишний раз руки в крови.   Я давно уже не убивал. Только раз в пять лет».   Июнь, 1853 год.   «За все годы сменил столько поместий, дворцов и вилл, но такого еще не видел. Пришлось переступить свои принципы и убить мужа фрау …, чтобы стать ее супругом. Она милая, чем-то цепляет.   Мы живем с фрау в ее дворце. У нас даже есть дочка. К счастью, способности мои ей не передались. Правда, на меня она вообще не похожа. Во время бессонницы намедни посчитал, что я отец ста шестидесяти восьми детей. А может, у меня их в два раза больше. И не знаю, где хоть один живет или захоронен. Я ужасный отец».   Май, 1860 год.   «Я ужасный отец, потому что пришлось бросить дочурку. Впервые привязался к ребенку. Кажется, я понял ценность старости.   Не хотелось уходить из дворца. Но моя фрау … стареет, а я нет. У нее это вызвало множество вопросов. И у слуг тоже. Я оставался до последнего. Прошлой ночью пришлось уйти и начать жить заново. Надоело».   Апрель, 1878 год.   «Надо начать говорить по-другому. Люди меняются, говор тоже, а я нет. Скучаю по пятнадцатому столетию. Богатые люди делают фотографии, я стараюсь избегать их, чтобы не остаться на память. Как же хорошо жилось во времена моего детства, без картин и прочей ерунды! Странно, что зеркала меня боятся, а ящик со вспышкой нет».   Январь, 1892 год.   «Все чаще ухожу в отшельничество. Видимо, монастырская аскеза так и продолжает течь в крови. События в быстроменяющемся мире пугают меня. Снова хочется рвать и метать. Недавно узнал, что моя дочурка вышла замуж за тирана, который ее бьет. Сегодня убью его». Февраль, 1892 год.   «Надоели люди. Часто доводилось мне находить селения колдунов и оборотней, в которых я чувствовал себя легче. Знаю, что таких, как я, они считают упырями и последней нечистью, жрущей чужие души, но если им ничего не сказать, то и не заметят вовсе. Их не смущает мое колдовство. За это я их и люблю. Хочу найти такое поселение и остаться там. Обычные люди мне ужасно надоели.   Пугает, что начал привязываться. Поздно узнал, что моя дочурка опять вышла замуж неудачно. Мужик ударил ее мраморной статуэткой в висок, и она погибла. Она была копией моей покойной фрау …! После этой вести пролежал в постели неделю. Потом собрался и вырезал всю семью поганого мужика.   Хочется сбежать от всего этого. Пора отправляться на поиски волшебных поселений».   Астрид трясло. Крису тоже было нехорошо, но у них осталась последняя незапылившаяся книга. Это было их столетие.   Ноябрь, 19.. «Мир говорит о крупной войне. Больше я ей не радуюсь. За все годы построили столько красивого, неужели все это разрушат? Для чего? Люди – самые мерзкие существа».   Январь, 19..   «Очень долго блуждал по земле и в итоге нашел! Целых три поселения. Рядом находится деревня околокатолической секты, которая скоро развалится, ибо цивилизация добралась и до нее. В соседних поселениях уже арестовали вожаков сект. Говорят, что сектанты даже устраивали войны против волшебных поселений. Этого еще не хватало. При мне настанет мир.   Но чтобы тут жить, придется подождать. Временно поселился в лесу. Приметил тут одну колдовку, начали общаться. Мне легко удалось запудрить ей мозги и внушить, что я ее родной сын, которого когда-то отобрали злые христиане. У нее есть пасынок, очень похож на меня. Возможно, его дед или прадед мой сын. Пауль слишком тихий, но колдовка его безумно любит. Да так любит, что не отпускает на улицу лишний раз. Вот и нашел следующую жертву.   В деревне все добрые и веселые, но пока стараюсь не лезть лишний раз. Останусь здесь, мне тут очень нравится. И не уйду отсюда, даже когда придет мой срок стареть. Мне все равно, абсолютно. Я очень устал».   Октябрь, 19..   «Узнал об истории Цауберштайна, особенно впечатлил камень на площади. Свободное время трачу на то, чтобы разгадать письмена.   Когда Пауль подрос примерно до моих лет, пришлось убить его прямо на глазах колдовки. А ее утащить далеко в лес и привязать к дереву. Пока она была живой, я успел насытиться ее горем. После сходил к господину Филину и поплакался о том, что остался без матери. Он разрешил остаться мне в доме колдовки.   Живу теперь здесь и заново вспоминаю азы целительства. Никого не хочется убивать, мстить. Наконец-то хочется радоваться жизни. Я обрел дом и счастлив этому».   Декабрь, 19..   «Случайно разбил пару бутылочек, и у глаз образовалось несколько морщинок. Бутылки до 1880 года я уже давно выкинул, ибо старые жертвы меня не поддерживают. А новые нужно беречь. Любой признак старости на моем лице меня пугает. Пришлось пойти на убийство нескольких существ.   Я зарекался, что никогда не буду писать здесь об убийствах. Но тут не могу молчать. Пришлось задушить Совенка, сына библиотекарши и судьи. Хорошая была птичка, очень любимая родителями. После убийства я рыдал и блевал, как не в себя. Что-то со мной происходит неладное. Наверно, впервые за пять веков во мне проснулся стыд. До сих пор мне снится Совенок. Остальные, кого я здесь убил, меня не волнуют. Хотя иногда стыдно смотреть в глаза их родным.   Еще недавно научился заговаривать бутылки, чтобы после каждого убийства они наполнялись сами по себе. Теперь не нужно их таскать с собой. Так я лучше их оберегу. От нескольких разбитых бутылок я немного состарюсь, а вот по какой-то случайности будут уничтожены все… Даже страшно представить, что произойдет».   Март, 19..   «Давно не писал, ибо некогда. Очень нравится находиться в Цауберштайне, никогда не думал, что тепло людей и оборотней буквально растопят меня. Но люди тут все равно не обычные. Каждый из них умеет колдовать. А меня снова потянуло к простым смертным.   От покойного Пауля у меня остался клок волос. Перед его убийством оторвал, а еще распорол ему руку и перелил кровь в бутылку. Во время убийства мальчика задумался над тем, что пора бы сварить одно с зелье с такими ингредиентами. Сорок лет собираюсь и все никак не могу сделать. Наконец-то у меня получилось! Теперь могу обращаться ненадолго в того человека, чьи волосы и кровь попали в зелье. Под видом мелкого мальчишки я начал бегать к сектантам. Как же ужасно они там живут! Таких тупых людей я еще не встречал.   Мне интересно с молодежью. Они умнее старых, и на них можно удачно повлиять. Я пытался привлечь с помощью волшебной книги из библиотеки, через которую можно переписываться, трех мальчишек и двух девушек, но ничего не получилось. Либо они пугались меня или Цауберштайна, либо мне с ними было неинтересно. Потом приходилось ломать голову, как забрать книгу обратно. …   Все-таки, я везучий. Удалось привлечь девочку, Астрид. Мы переписываемся каждую ночь. Мне еще никогда не было так забавно и интересно. Она просто прелесть. Надеюсь, не испугается меня».   Декабрь, 19..   «Все хорошо! Она идеальная жертва. Строгая бабка лупит ее и унижает, а она без ума от нее. Бабке пора отправиться на тот свет. Но есть одна проблема – я не хочу делать Астрид больно. У меня очень странные чувства, так и тянет к ней. Кажется, я впервые в жизни влюбился. Мне мерзко трогать Астрид руками, которыми я убивал и насиловал кучу других женщин, но не могу сдержаться. Она такая чистая, невинная, хорошая, что мне просто противно от себя. Но я ничего не могу сделать с собой. Меня влечет к ней. Она мне интересна, я не могу перестать ее слушать, меня волнует все, что с ней связано, я хочу ласкать ее. Но моя милая Астрид меня побаивается, а я, как зверь, лезу к ней. Хотел попробовать поколдовать, чтобы ее чувства пробудились, но не хочу. Не хочу пудрить ей мозги, не хочу использовать ее ради выгоды. Просто хочу, чтобы она была рядом со мной.   Не буду описывать Астрид. Я ревную ее даже к бумаге. … Я переборщил. Ей противно от моих прикосновений и поцелуев. Она отлупила меня и правильно сделала. Но мне плохо. Я не хочу ее потерять. Я хочу ее. Я люблю ее».   Апрель, 19..   «Все настолько хорошо, что даже не пишу сюда. Походу, я окончательно потерял голову от моей Астрид. Люблю ее очень сильно. …   Я убью ее бабку. Мне надоело, что та не отпускает мою Астрид ко мне. Этот контроль меня раздражает. Человек рожден для того, чтобы делать то, что ему хочется, а не жить рядом со старой бабкой. Бабка будет еще жить сто лет и не позволит ей выйти за меня замуж. Убью ее и как раз продолжу свою жизнь. Астрид будет страдать, я знаю, но, надеюсь, смогу ее утешить. Бедная моя девочка. Она больше не боится оставаться у меня на ночь, накручивает мои волосы на палец и целует в лоб, когда я притворяюсь спящим. Она любит меня, но боится сказать. Она боится любых признаков любви, настолько ее задушило сектантское общество. Я ее не трогаю. Я дождусь ее. Надеюсь, после смерти бабки мы еще больше сблизимся и Астрид станет только моей».   Астрид захлопнула последнюю книгу и закрыла дрожащими ладонями лицо. Крис выругался и поднялся, разминая затекшую спину. Только он хотел потрепать по плечу Астрид, как та снова схватила дневник и начала перечитывать последнюю запись. На шестой раз из ее глаз полились слезы. Всхлипывая, она обратилась к Крису:   - Крис, скажи, кто он? Кто он?!   - Мне кажется, - сглотнул заяц, - что я догадываюсь. Он не человек. И не мертвец. Я не знаю, как такие называются, но он падшее существо. Я читал черную книгу, которая хранится у тебя, и там написано про таких. Их, к счастью, не так много по земле бродит, ибо оказываются не в силах столько убивать. Кончают с собой лет через двести. Чтобы стать бессмертным, нужно быть крайне жестоким, иначе этот «дар» к тебе не перейдет. А Марк, гляжу, хорошо с этим справляется. Марк правильно написал, что таких, как он, в наших местах презирают. Он убивает не просто людей и животных. Он сжирает счастье и самое хорошее, что у них есть. Это самый ужасный поступок, за такое его должны сжечь, - Крис тяжело вздохнул. - Ты знаешь, что колдовство в Цауберштайне находится под ограничениями. Никто им лишний раз не пользуется, мы доверяем друг другу, поэтому и не боимся, что кто-то додумается направить чары, например, из-за зависти к соседу. У нас даже человеческой полиции нет или что-то в этом роде. А надо было завести. Мы доверились Марку, и вот, что получили…   Астрид трясло. Ее хороший любимый Марк не мог так поступить. Никогда и ни с кем.   - Нам нужно найти его бутыльки. Я не хочу верить в написанное… Я не хочу…   Стемнело, поэтому друзья расставили свечи по всему дому и снова принялись искать. Астрид чувствовала, как силы покидают ее, но продолжала упорно перерывать предметы. Казалось, что в доме прошелся ураган. Крис нечаянно шлепнулся на пол с перевернутого шкафа и завопил:   - Астрид! Пол двигается!   Они убрали пушистый ковер и начали ощупывать доски. Несколько из них отходили. Крис отодрал их, и перед ним открылся самый настоящий Ад. В глазах Астрид посинело.   Крис вытащил целую гору бутылочек. Все они были с деревянными крышками и красиво обернуты ленточками. Плотные жидкости в них были разных цветов. А еще в каждой бутылочке сидели маленькие человечки и несколько животных. Среди множества незнакомцев Крис признал дедушку Герды, хулигана, укравшего коньки, сына соседки Камиллы и Совенка. В розовой бутылочке сидел дядя Тоби, а в черной бабушка Астрид.   Больше Астрид не смогла смотреть. Она убежала на кухню, начала кричать, рвать на себе волосы, молиться, просить Отца убить ее. Астрид тошнило, ее рвало, мучила жажда, бросало в жар и холод. Об стену она разбила костяшки и поранила об стол щеку. Казалось, что дом скоро разрушится от ее истерики. Бедные испуганные котята выбежали на улицу и скрылись в темноте подальше от этого кошмара. Астрид трясло, она не могла ничего выговорить, косынка, которой она вытирала слезы, промокла до нитки. Глаза покраснели, кожа высохла, а сердце разрывалось от бешенства.   Когда у нее не осталось сил на то, чтобы даже плакать, она свалилась на кровать. Крис все это время был рядом. Сначала он пытался ее утешить, но потом просто следил, чтобы она себя не убила. Заяц понял: чем больше ярости она сейчас выплеснет, тем быстрее успокоится.   Крис умыл обессилевшую Астрид и попытался заставить ее поесть. Но кроме воды она ничего не хотела.   Пролежав бездвижно несколько часов в полном молчании, Астрид вздохнула и осипшим голосом заговорила:   - Я сама виновата. Я впустила его в свой дом, поэтому он и убил бабушку. Бедная моя бабушка, - всхлипнула Астрид. – Царство ей Небесное! Я так ее люблю…любила…   Астрид снова заплакала. Крис молча гладил ее лапкой по голове.   - А самое ужасное, - продолжила Астрид, - что я люблю Марка. Я доверяла ему. Я доверила ему все… А он так поступил со мной. Он использовал меня.   Астрид на некоторое время замолчала.   - Господь учил нас не мстить. А я хочу. Я отомщу. Я убью его.   Через час Астрид заснула. Крис накрыл ее пледом, покачал головой и выбежал на улицу. Он сам не знал, сколько прошло времени с тех пор, как он оказался в доме целителя.     Проснувшись, Астрид первым делом увидела Криса, который разгреб хлам и варил на плите похлебку из свежих овощей. Астрид вспомнила бабушку у печки, и ее снова начало мутить.   - Тебе надо набраться сил и поесть, - скомандовал Крис. – У меня появился план. Нам нужно привести Марка обратно. Я уже отнес его дневники господину Филину. Думаю, после того, как он их прочтет, сразу арестует Марка.   Астрид согласилась с Крисом, ибо у нее было множество вопросов к самому Марку. Они решили поступить так: Крис возьмет несколько бутылочек, убежит в деревню Астрид и разобьет их при Марке, угрожая, что если тот не вернется домой, то он разделается и с остальными. Астрид должна остаться здесь на случай, если Марк внезапно объявится. Астрид обняла Криса и пожелала ему скорее вернуться. Тот подмигнул и быстро ускакал в лес.   Астрид ждала. Голова ее разболелась, она пыталась глубоко дышать, чтобы снова не расплакаться. Она ждала, когда сможет припереть Марка к стенке, вытрясти из него то, что он не написал в дневниках. Но в то же время жутко не хотела видеть его, ведь он убийца ее любимой бабушки.   Уже настал обед, а Криса и Марка еще не было. Астрид заволновалась. Она начала грызть белый воротник платья. Потом встала на колени и принялась горячо молиться.   Вскоре на крыльце кто-то затоптался. Астрид кинулась к двери и закричала. Это был Крис. Подштанники и лоб были забрызганы кровью. Из шеи зайца торчала огромная стрела. Он дрожал и с трудом держался о дверной косяк.   Астрид затащила друга домой, аккуратно вытащила стрелу и положила его голову на колени.   - Это он… - прохрипел Крис.   - Я так и думала, - глаза Астрид снова наполнились слезами. Она начала гладить Криса по голове.   - Твоя бабушка… Там похороны… Тебя… то есть Марка хотят предать суду… У твоей бабушки перерезано горло… Марк идет сюда.   Крис закрыл глаза и замолчал. Астрид начала трясти его за плечи, умоляла очнуться, но чья-то рука ее остановила. Это был Марк.   Астрид с трудом сдержалась, чтобы не закричать еще раз. При виде Марка внутри захлестнуло горячей волной. Вот он, сидит перед ней, спокойный, холодный, красивый, хлопает своими длинными ресницами и смотрит на нее ласково. От него невыносимо приятно пахнет лесом. Черные волосы рассыпались по плечам. Марк был в белой кружевной рубашке с янтарной брошкой у воротника, которую ему пришила Астрид. Они купили ее месяц назад в лавке украшений, а потом пошли на озеро. В рабочей сумке Марка Астрид нашла иголку с ниткой и начала пришивать брошь, пока парень легонько тыкал ее под ребра.   Собравшись силами, Астрид толкнула Марка в грудь окровавленной рукой.   - Что ты сделал?! Что ты наделал?! Вылечи его срочно!!!   Марк молча переложил зайца к себе и осмотрел его.   - Он мертв, Астрид. Стрела попала ему прямо в вену. - Ты его убил! Ты убил Криса! Ты лишил меня всего!!! Я тебя ненавижу!   Астрид поднялась, размахнулась и ударила Марка по голове. Тот тоже встал, взял Астрид за запястья и повел в комнату. Астрид стало страшно. Марк высокий и сильный, он может убить ее в любой момент, да к тому же и заколдовать. Но гнев пересилил, и она начала вырываться.   Астрид не заметила, как подошла к окну, и успокоилась. Крис учил ее, что через окно можно будет быстрее сбежать. К тому же на подоконнике они спрятали бутылочки в мешке.   - Я не убивал Криса, Астрид. Что тут был за погром? К тебе кто-то лез?   - Ты! Ты ко мне лез! Я тебе не верю, ты убил Криса!   - Астрид, у меня нет стрел с собой! И никогда их не было. Ваши охотники подстрелили его.   - Они не могут!   - Я не убивал его. Крис – мой друг.   - Я тоже твоя подруга, а ты убил мою любимую бабушку! Ты убил дядю Тоби, твоего друга, ты убил Совенка, ты убил дедушку Герды, ты…   - Откуда ты знаешь?!   Астрид перестала задыхаться. Марк с тревогой смотрел на нее сверху вниз. Он подошел ближе, и у Астрид чуть не выпрыгнуло сердце.   - Разве тебе не сказал Крис?   - Сказал. Но я думал, что это он нашел. И использует тебя, моя хорошая, чтобы угрожать мне.   «Моя хорошая». Астрид была готова к тому, что Марк начнет давить на нее. Она должна быть выше этого, не поддаваться. Она должна избавиться от этого убийцы.   - Мы прочитали твои дневники. Ты – мерзость.   - Я знаю.   - Ты убил множество людей и оставил в горести еще больше. Ты обманывал их, ты обманывал меня.   - Я знаю.   - Ты убил мою любимую бабушку.   - Я знаю, Астрид. И не только ее. Я узнал, какие девчонки тебя задирали, и прикончил их. А еще вашего священника, который насиловал детей в исповедальнях.   Астрид в ужасе застыла, а когда Марк наклонился к ней и поцеловал в висок, закричала.   - Никто меня не обижал! Ты врешь мне! Ты мне всегда врал! Ты подставил меня! Я тебе доверяла. А ты предал меня! Теперь у меня нет дома, нет бабушки, даже здесь меня гонят отовсюду…   - У тебя есть я.   - Нет!!! Я тебе не доверяю! Зачем ты отравил дядю Тоби?! Откуда ты знал, чем он болеет?! Ты даже не спросил Криса о его недуге.   - Я знал, что он смертельно болен недугом, от которого в желудке появляется змея и начинает жрать органы. Как это называется? Мы с тобой недавно читали про это.   - Чешуинка, - прошептала Астрид.   - Умница моя. Я заранее перестал давать дяде Тоби лекарства. Я посчитал, когда он должен слечь, и ушел. Я знал, что меня кинутся искать, и что ты, любовь моя, пошлешь за мной, поэтому взял яд.   - Ты же знал, что в отравлении заподозрят меня! Зачем ты это сделал?!   - Чтобы ты немного погоревала. Чтобы новость о смерти твоей бабушки окончательно тебя уничтожила.   Астрид не хотела в это верить. Ступор с яростью смешались в один ком. Очнувшись, Астрид сжала вилку, валявшуюся на подоконнике.   - Оставь, - Марк ласково дотронулся до ее руки. – Тебе это ни к чему…   - Ты чудовище, - сквозь слезы прошептала Астрид. – Я тебя ненавижу. И после этого ты говоришь, что любишь меня?   Марк подошел еще ближе. Астрид запрыгнула на подоконник, но парень усадил ее и сжал бедра.   - Да. Мне нужны чьи-то горести, чтобы жить дальше. Твоих мне хватит на двести лет вперед.   - Ты хочешь, чтобы я около тебя сидела и страдала?!   - Нет. Ты скоро забудешь это. Ты останешься со мной, я тебя утешу. А как подрастешь немного, подарю вечную жизнь. Мне для тебя ничего не жалко, даже своих сил. Я люблю тебя.   - Я тебе не верю!   - Если бы я тебя не любил, то давно бы отправил назад к бабке. Ты же читала в моих дневниках.   - Я тебе не верю! Ты все спланировал, ты знал, что я начну рыться в твоем доме и найду дневники! Ты специально это написал! Ты лез ко мне, чтобы потом зарезать в постели, как тех женщин, с которыми ты спал!   - Мне это ни к чему. Твоя смерть мне не нужна. По тебе горевать стал бы только я.   Марк взял ладонь Астрид и поцеловал ее. Астрид вырвалась и дала пощечину парню.   - Ты врешь! Ты так говоришь, потому что думаешь, что я тупая дура! Я все знаю! Ты мерзкая тварь, которая должна гореть в Аду! Я тебя ненавижу!   - Как ты можешь быть тупой дурой, Астрид?! Ты отважная, умная девочка. Ты не побоялась переписываться со мной и прийти в Цауберштайн. Тебя не испугали черные картинки. Целуя твои губы, я заразил тебя боязнью Бога. Ты же сама говорила, что тебе нехорошо находиться в церкви. Но ты не испугалась, не пошла к священнику. Ты умница, ты очень смелая. Я так люблю тебя и вижу, что и ты меня любишь. У нас теперь связь, Астрид. Я очень сильно люблю тебя.   - Ты врешь.   - Это ты мне врешь. Ты же не хочешь, чтобы я тебя отпускал.   Пальцы Марка сжали талию Астрид. Та вздохнула, мысленно моля Бога о сохранении ее рассудка.   - Я не хочу быть рядом с убийцей. И лжецом. Ты лжешь, тебе все равно на меня. Ты знал, как мне дорога бабушка, и убил ее.   - Ты сама говорила, что придешь ко мне, когда твоя бабушка уйдет на Небеса. Я просто ускорил процесс.   - Я не имела в виду убийство! И я собиралась не к тебе!   - Ты опять обманываешь.   Марк поцеловал Астрид, но та отпихнула его.   - Ты все обдумал, ты убил моими руками дядю Тоби, ты заранее задумал убийство моей бабушки! Ты наметил меня как жертву. Ты не пришел, когда мне было плохо. Как после такого предательства я могу быть с тобой?!   - Я хотел вернуться к тебе, когда ты была бы полностью измученной. И ты же все равно любишь меня.   Сердце Астрид сильно забилось. В моменте она поняла, что больше не может это терпеть.   - Люблю. Очень сильно люблю…   Дрожащими руками она обняла Марка за шею и наклонила к себе. Тот обнял ее, начал целовать шею, щеки, лоб, губы. Астрид чувствовала, как горит внутри. Одной рукой она обнимала Марка за плечи, гладила его по спине и запускала пальцы в длинные волосы, а второй залезла в карман и достала серебряный нож. Она сообразила положить его туда перед самым приходом Марка.   Со всей силы она воткнула нож Марку в грудь. Тот вскрикнул и попятился. На рубашке появилось пятно, на пол западали капли черной, как смола, крови. Рана зашипела, и от нее пошел пар.   - Астрид, милая…   Из глаз Марка побежали слезы. Не от ножа, Астрид поняла это сразу. «Наверно, он и вправду любит меня. Но я не могу любить убийц», - подумала Астрид, схватила мешок с бутылками и несколько раз ударила им по стене. Марк замер, попятился к стене и скатился на пол. Он сидел несколько минут с закрытыми глазами, и Астрид подумала, что он умер, поэтому подсела к нему и дотронулась до лица. Марк моментально схватил ее за руку и притянул к себе.   - Почему ты не умер?! – закричала Астрид.   - Я умру в тот час, когда меня обратила ведьма. В два часа после полуночи. Я превращусь в пепел. А к вечеру я начну стареть. Тебе лучше этого не видеть, любимая.   Астрид задрожала. Кровь сочилась из раны, на белом пушистом ковре образовалось черное липкое пятно. Пар так и валил от груди Марка.   - Вытащи нож, моя хорошая. Я сгорю быстрее, чем помру от старости.   Марк задыхался и захлебывался в слезах. Сердце Астрид готово было разорваться, но нож она так и не вытащила.   - Астрид… Астрид, любовь моя, прости меня. Я не должен был поступать так с тобой. Мне следовало убить кого-то другого… Чтобы у нас все было хорошо… Нам же так хорошо вместе… Я бы обратил тебя, ты бы жила вечно вместе со мной… Мы бы жили счастливо…   - Я бы не хотела такой жизни, при которой нужно без конца убивать, Марк. И тебе следует умереть, как порядочному христианину. Тебе уже давно нужно умереть… - в слезах сказала Астрид, погладив Марка по щеке. – Я христианка и не могу быть женой Дьявола.   - Я не Дьявол, Астрид. Я тоже когда-то был христианином… Ты же знаешь, что я служил в монастыре…   - Ты всегда был Дьяволом.   Астрид начала подниматься, но Марк остановил ее, дернув за руку. Хватка его совсем ослабла.   - Астрид, ты уйдешь, я знаю… Ты заслуживаешь лучшего, помни это. Я нисколько не виню тебя за то, что ты сделала со мной. Я все равно не смогу жить без тебя… Не позволяй всяким гадам приближаться к тебе… Ты заслуживаешь лучшего… Я мог бы обеспечить тебе лучшую жизнь, но раз ты не хочешь, значит, пусть будет по-твоему… Постой, моя хорошая, постой… Прошу тебя только об одном…   - Я не буду вытаскивать нож, Марк.   - Не надо… Пусть торчит… Поцелуй меня на прощание.   Слезы задушили Астрид. Успокоившись, она обняла Марка и поцеловала его.   Внутри нее все взрывалось, искрилось, металось, рвалось, становилось мерзко, потом резко хорошело. Она не могла оторваться от его опухших губ, перестать гладить измученное тело и обнимать. Наконец, поцеловав его в щеки и лоб, она отстранилась, но он снова схватил ее за запястье.   - Держи, - Марк вытащил из кармана медальон и положил в ладошку. – Это… поможет тебе выйти из деревни. Я же тебя проводить не смогу…   Астрид разрыдалась, снова обняла Марка и припала к его губам. Она горячо отвечала на его поцелуи, целовала длинные ресницы, бледный лоб, шею, руки, зарывалась пальцами в черные волосы, шептала о том, как же она его сильно любит, гладила плечи и грудь. Но так и не вытащила нож.   Отстранившись, она нежно поцеловала Марка в щеку, резко поднялась и выбежала из домика. Марк, закусив губу от боли, с трудом вытащил нож и поцеловал его. Ладонь его прожглась до кости. Слабо улыбнувшись, он вытащил из кармана брюк три целых бутылочки, которые он отобрал у Криса, прикрыл глаза и потерял сознание.