Ликуй своим изыскам, Рифбург: они идут назад

10 — Буковка, зачем папа Кати цветы пьет? — Он не цветы пьет, он пьет чай из них. — Любая трава в кипятке — это чай? — Ну, не совсем... — Эти жёлтые цветочки им бабушка привозит, — если Буква по научным, то Грэнни по народным методам. — Видишь, какой он нервный ходит. А сейчас чуть-чуть того, чуть-чуть другого, добавить мяты — и всё будет хорошо. — А почему в прошлый раз, — Фантик вспоминает вырванную дверцу шкафа, кухонную, где лекарства, — он искал таблетки для успокоительства, а не заварил чай? Грэнни и Буковка смотрят друг на друга и молчат: в воздухе травы марево, на кухне дверца до сих пор не привинчена. Фантик ждёт логический пазл, чтобы вклеить в адекватную картину мира, но феи на несколько голов выше этими головами только мычат. — Потому что он зря с бабушкой поссорился, она ничего и не привезла. Ни клубники, ни малины. Помнишь, как Катя от безысходности сливки с калиной смешала? — от слов Дрёмы Фантик мгновенно изображает жёсткий блёвыч. — Это ты её научила? — дёргает Буковка за рукав и шепчет снизу-вверх. — Жёсткому блёвычу? Т-о-очно нет, я только ознакомила с термином. — А вдруг она в публичном месте переиграет, ты наперёд не подумала? — ещё серьёзнее палит в чужое нахальство. — Сперва роди, потом нуди, — и щёлкает указательным по носу, начиная хлопать Фантик по спине и всё-таки просит ту прекратить. — Вот я была такой травой. Я бы не конфетки сыпала, а цветочки, у всех был бы чай и Катю бы никто не ругал! — Ты и так цветочек, — Дрёма её треплет по волосам и выколдовывает в руках мороженое, — только очень редкий, из этой... — Красной книги. — Точно! — подмигивает Буковке за просвещение мелкой и начинает отводить Фантик за плечи. — Давай лучше книжку почитаем умную, у нашей ботанши как раз по теме книги найдутся, да? — и снова подмигивает, но уже без поощрения, со своей подколкой, и Буковка выдохом сдувает чёлку: — Это плеоназм, ботаника и есть изучение растений, — она хочет кольнуть в ответ, но Фантик так весело заслушивается, стоит Дрёме лишь появится в комнате, что Буковка булавку превращает в ромашку и ромашку в венок. — Ты читаешь, я — объясняю, — и предлагает ей этот миролюбивый венок. — Вас понял, капитан, — и она его принимает. ••• — Видели новенькую? — фея поправляет синие волосы и оглядывается. Этот цвет нельзя было носить кому попало, но Рута старалась не лезть, старалась молчать. Она здесь всего несколько месяцев, однако освоилась быстро, программу схватывает шустро, и лишние проблемы ей не нужны. Даже если у проблемы синие волосы и характер говно. — Прямо бинго, — её знакомой тоже весело. Рута игнорирует. «Я никогда не лезла и сейчас не полезу. Здесь хороший преподаватель и более-менее нормальная семья. Тем более что с переездами сейчас туго, я рискую лишиться школы посередине года, если вылечу» И ныряет в книжку, и ищет наушники. «Сейчас придёт учитель и все остановится. Он проследит, в конце концов, верно? И все будет нормально. Новенькая придет, адаптируется и, может, даже найдет друзей. Не нужно придумывать проблем за других» — Я слышала, у нее мамаша какой-то там то ли известный дизайнер, то ли стилист. Понимаете? — Что именно? — Она начнёт нами командовать. Или вообще нам успеваемость испортит и учителя против нас настроит, если мы ей не покажем, что тут наша территория. — И что ты предлагаешь? О-о, фотки покажите, щас посмотрим, что за красавица. — Это всё чушь. Если метить в самооценку — чтобы не промахнуться. И что-то щёлкает в голове. Что-то тупо знакомое, дурацкое и угловатое, пытается выйти через голову, через руки. Что-то неправильное. Что-то плохое. «Не лезь. Не лезь» Почему всё так через жопу? Сложно сказать. Наверное, потому что в благополучных домах и фееринки благополучные. Если же одни влияют на других — происходит взаимообмен травмами. Потому что никто не вспоминает, как его не-отзвиздили в третьем классе. — Можно двери запереть, или на улицу вывести, померзнет... — Давайте не так жёстко. Просто будем игнорировать первое время, недели две, вот она обалдеет. — Ну нет, я читала, что это слишком сильно влияет на мозги. — Вот именно! Я согласна на игнор. «Не знаю, что там у кого случается, чтобы так получилось. И мне уже неважно» Рут встаёт из-за парты и целенаправленно идёт к синим волосам, к неправильно синим. — Это ты придумала новенькую проучить, да? — Ну типа, а у тебя идеи появились? — Есть тут одна. И бьёт ледяным заклинанием в лицо. Это без травм, но заболеть можно, а первые полминуты — лютая жесть. Как в прорубь нырнуть. И ничего не поделать, от неожиданности такое парализует, мозг подтупливает, а если и просыпается: попробуй покричи со снегом во рту. — Капец тебе! Ты с ума сошла? Рут морозит руку и искрит инеем: — Капец тебе, если что-то сделаете новенькой. Пусть меня выпрут, я знаю, где вы живете, а моя бабушка здесь работает, и я пройду куда и когда хочу. — Ты ненормальная, — она пытается перекрыть заклинание на другой фее, но уровня не хватает. — Может, мы шутили так? Ты думаешь, мы всё это серьёзно? — Я не знаю. И в голове тоже стало как-то холодно и тихо. «Я не знаю. Я не знаю, как проверить. Можно было промолчать, а потом действовать, если бы потребовалось. А если меня не будет, и это произойдет? Или они объединятся все, что тогда?» Рановато для глубинного психоанализа в 9 лет. Неважно сейчас разбираться. Это сделает учитель, о, вот и он. Давайте уже следующий учебный год, здесь душновато. Или послеследующий. Они разве не одинаковые становятся? ••• — Ты чё, думаешь тебе реально пяточки расцелуют и в гости позовут? «Свой хороший пример я потеряла. Отжила. Хороший пример, где похлопали бы по плечу и показали бы искреннюю улыбку: иди и подними голову» — Победителей лучших проектов награждают приближенные королевской семьи. Я — решение проблемы распада пансионатов. — Никто там не распадается. Статистика просела, у людей кризис, потом выйдут, потом снова скажут, что мы в плюсе. Фея продолжает складывать вещи, не оборачиваясь. «Наконец-то я прекращу быть частью этого... плохого места. Мне предоставят временное жильё, а если проект пофиксит наши взаимодействия с людскими семьями, меня переведут в статусную школу» — Э, ну типа, — чужая рука не даёт закрыть чемодан, — если прям по телеку покажут, передашь мне там привет какой-нибудь, или пусть мое портфолио глянут, да, передашь же? — Безусловно, — улыбка сахар, глаза стылая карамель. — Слышали, лохушки? — вскакивает к остальным и наконец позволяет захлопнуть чемодан. — Я тоже буду личико в Рифбурге. «Прямо фифа-Рифбург. Любуйтесь, фоткайте, автограф на лицо» — Ага, мы все. Да она вернется через месяц, ты бы не спешила местечко занимать. — Ведь правда: ну кто знает, как будет? — вытряхивает фея остатки сахара вдоль порога и высыпается за дверь с чемоданом. «Я знаю, как будет. И главное — где буду я» И Рифбург её встречает. — Вы одна? Тогда родители должны подписать соглашение на... то есть как? Извините, я не... И размещает в отель. — Опекун всё разрешил заранее. Какой номер? И вещи несёт в комнату. — Что-нибудь ещё? Я вас понял, не беспокоить. И сахар на ужин ведёт. — ...завтра в двенадцать, вас отвезут с остальными. И мягко стелет и мягко спит. — ...вы успеете отправить новые документы за три дня? Хорошо. И без некорректных вопросов. — Да, завтра в семь. Нет, у меня и так светлые. И не сопротивляется. — Приедет, дресс-код, да. И кутает новой дрёмой. И засыпает. ••• — Пап, давай я, — пытается подхватить чужой локоть. — Излишне, — крутит плечом, и слово относится ко всему. Льет блестящее в конструкцию на ноге и выпрямляется. «Отец? Буран? Я все ориентиры потеряла» — Можно меня вообще никуда не брать. Я же просто для красоты стою, правильно? — В следующий раз я так и сделаю. Фея никуда не перемещается в пространстве, нечего говорить и делать, её страшно начинает злить и расстраивать собственный тупой дом. Не собственный. Семейный, если быть точным. Деревянный, оливковый, технологичный, эко-стайлиш, да, базаришь? — Бу, подъём, — сестра хлопает по плечу. — Надо идти, ты всё приготовила? Волосы, ну, эти, тени там? — Чтобы что? Ты представитель, ты разбираешься. Я просто для галочки. Бусинка вроде попыталась попрорываться, но крушения чужеродных конструкций и перебои перекроили индустрию чутка, подрезали, и не так чтобы кого-то колышали листья бесцветные или какие там из каких там садов. У неё была коллекция шляпок, коллаборация с местным изыском, но подрезали ещё и фейские крылья, упс. Неприкольненько в соло тащить единственное увлечение и карьеру, которые не серьезные, типа. Откровенно, она сомневалась, что Букве перепадает больше, скорее так же, но за другое. И всё-таки ей так отец / Буран / он не сказал. Он без неё не справится. А без Бусинки — без проблем. — Чтобы он потом отпустил тебя на твои выставки и показы. Откажешься — он упрекнёт и запрёт. Вот как, это не какая-то напускная вежливость и слабое утешение, а чёткий расчёт будущих убытков для Бусинки. Она не для себя сейчас тащит её, а может, и так, но остаться дома и самовольничать действительно принесёт больше проблем. — Можешь тогда не забыть меня? — В смысле? — накидывает себе куртку игнорируя зеркало. — Поболтай, посмотри. Что-нибудь. Ладно? Буковка останавливается, а затем берет пальто сестры и кладет ей на плечи. — Прохладно. — Типа улыбка. — Но ладно. Надо идти. «До сих пор не стёрлось, тупая привычка» — думает Буковка про тупые приговорки в рифму. «До сих пор не стёрла, это не привычка» — думает Бусинка и уходит из дома. ••• — Если это вброс, мы пополним энтомологическую коллекцию, это понятно? — «чё нахер? откуда это выплыло? он же меня не поймёт даже» — Булавкой в рыло и под стекло, короче. Может, это вообще не лунные штучки, нет, всё, я пас. Закончила вызов. — А ты тогда пас лови и гол забивай, раз такой крутой. Рано сбросила, дошутила бы, твою мать... — достаёт стёкла из ноги пинцетом и параллельно крутит микшер колонки. Хочет жахнуть какое-то там обеззараживающее зелье, но рука застывает. «Говно решение. Будет гореть и орать. Да не рана, а ты, тупица» Тогда пропитывает ватку и ведёт зельем только вокруг пореза. А потом специальной настойкой в рану. Всё это фейское дерьмо резко подорожало в последнее время, поэтому волшебных таблеточек и хилок в унылую хату не завезли. Звонят. — Не, не, — держит ухом телефон, — Луиза-Рамирез, хватит уже. Так-то уже полгода сама отрабатываю, — может, денег и нет в Фейском мире, но никто не отменял бартер: помпезные волшебные штучки ой как хороши в быту, — могли бы раньше поинтересоваться. Да всё пойдет, — и вытаскивает стекло и шипит-морщится, лишь бы не в трубку, — всё гладко и как в... — случайно перелила отвар и рана реально зажгла напалмом, — как в аптеке. Ну уеду ненадолго. Какая разница, если.... Она слышит невнятно знакомое на фоновом телеке и с подозрительным удивлением откладывает пинцет. Одновременное «да» и «нет». Противоречивое высказывание, провоцирующее расстройства у людей. Херь короче. Она протирает глаза, забыв, в чём руки, и их начинает жечь. Непечатное распространяется интенсивно и в трубку, и в окна, неловко извиняется и сбрасывает вызов, а потом ищет в Фейнете увиденное. И забывает ноги. «В рамках программы «Пром-агония» революция в мире фей официально начнётся.... Астровский представил первые искусственно синтезированные дары... помочь эльфам и феям без способностей или подарить новые уже одарённым... первый прототип был...» — Что ты говорил про Рифбург? ••• Голова в капюшоне, руки в карманах, но одним глазом вырывает одно название «Пром-агония». Она не видела ни Астровских, ни чьих-либо ещё стендов, но одно название ткнуло ломом в нерв. — Не пали, — оглядывается рыжий эльф. — Иди быстрей значит. И они ускоряют шаг. Точного графика не было, но временной диапазон перебоев определили несколько недель назад. С каждым месяцем интервалы всё хаотичнее. Холодно и сыро. Ботинки по-свински чавкают. Защитный серый камуфляж сильно греет, как пленка, но хорошо отражает окружение, превращаясь в хамелеона-зеркало. Она еще не знала, что это переработанные Астровскими те самые листья. В моде материал не прижился, но утёк в места с зеленым мхом и безликими переулками. — Замри. И они прижимаются к стене, раскусив ампулы с зельем невидимости. Проходят пропускной пункт. Начинают считать. Зелья было мало, а склянки пришлось бы куда-то девать в крайнем случае, потом отследят лишнее или обнаружат в неожиданных местах бутылки. А так было удобно, быстро и бесшумно. С территорией всё как у людей. Технологично, строго, с пропусками и проволокой, с диодами и датчиками, темно и скрытно, застеклененными туннелями крутит-вертит дороги с холодными и цветными лампами. Первые камеры во дворе на пути к хранилищу прошли. Кучу артефактов свезли на ежегодную выставку, и если поймать подрыв магии — двери деактивируются, а камеры откинутся. Почему до сих пор не поменяли всё на механическое? Только частично. Альтернативной энергии, достаточно стабильной и поставляемой в большом объёме, ещё элементарно не существовало. Соединить механическое и магическое — тоже проблематично и затратно. Самое важное — и со стражниками, и с кучей непробиваемых стен и ворот. А им туда и не нужно. Объект — во временном хранилище, ещё не прошедшем проверку, а слившему план перевозчику слили единственный лунный амулет. И это не просто дорого, как у людей. Это — неоспоримый аргумент в мире фей. Козырная карта, против которой ни одна магия не ходит. Очень жёсткая штука, в общем, если собираешься массово чистить лица. А в последнее время это очень важно. Гарант твоей безопасности. Ещё и байки разносят в узких кругах, что лунное работает на своих источниках, независимо от общефейских, и когда у всех эти козырные карты домиками сложатся, схлопнувшись — некоторые останутся на плаву. Но Дрёма не знала, так ли это. И вряд ли кто знал. Другая магия — другое воздействие — другие заклинания. Даже если артефакт рабочий, его некому проверить. Пока что. «Найти книгу. Найди книгу» Найду книгу — покину хранилище — сяду в машину и забуду слово «Рифбург». Они идут дальше. Где-то через забор, где-то оставили открытые двери. Досчитывают полминуты. Сейчас будет безопасная зона. Это третья и, кажется, последняя попытка. В прошлые разы перебои случались невовремя или кончались слишком рано, и приходилось дожидаться следующих, чтобы просто вернуться обратно домой. Зелий больше нет. Выставка скоро кончится. Лунная книга уедет по-английски, сделает адьос ещё до бонжура и — финита ля комедия. — Через семь минут у них обход. Плюс часть охраны ушла на это, агонию ученых, щас почище. — На ученых-то зачем нападать? Там же только болтают и хвалят нерабочие прототипы. — Я б напал, — эльф ехидно хмыкнул, — если эти ученые без перебоев колдуют, считай изобрели лунную магию в мастерской. Дрёма неприязненно сжимает руки. Какое-то внутреннее сопротивление. Иконка «ваш выбор окажет влияние на историю» где-то впаянная в радужку сияет в верхнем углу экрана. «Ну, я содействую этому человеку, но в своих интересах. И никому не наношу вред. А желаемое он сделает и без меня» Херово сняла ответственность. Остается две минуты, и за эти две минуты ей хочется свалить от этого эльфа в принципе и от всего, что она делает. Сверхмиссия поиска последней инстанции. «Что ещё, если не лунная магия? Кому ещё до неё дорваться? Никто не стоял так же близко. И не окажется ближе меня. Поэтому я должна быть первой. Иначе меня опередят такие, как он» Разжимает руки и выдыхает. Нравственный компас успокоился, по крайней мере, определился на некоторое время. Она старалась не думать, что косвенно связана с потенциальной угрозой для Астровских. Может, не он, а кто-то другой правда нападёт на их лабораторию? Шантаж, вымогательство? «Ваши публичные амбиции нужно защищать. Надеюсь, Астровские хорошо подумали об этом» Когда дело будет сделано, она обязательно вернется к этому. Но не сейчас. — Хреново, хреново, хреново. Время шло, а перебоев не было. И перегёрлов тоже. И недобоев не было. И недогёрлов не было. А вот неадекватности в повествовании было в избытке. «Нет, это жопа-жопа, если мы останемся здесь. Она уедет, амулет у того хмыря, и в следующий раз он сольёт местонахождение кому-то удачливее нас. Нет. Так не будет» И она стукнула по мокрому асфальту, расплескав грязную воду. Что ж, это было тупо и неприятно. — Если сейчас же ничего не произойдёт, меня башкой в кислоту окунут, — эльф нервничает и крутит головой. В такой сфере любые опознавательные штуки нежелательны. Без имен, без конкретики. У людей едут автобусы. У фей льют латте кофе-машины. Школьники работают за компьютерами. Птицы летают и феи летают. Одними губами шепчет «пожалуйста». Стражники делают обход. Слышна музыка с «Пром-агонии». Дрёма снова отвлекается. Вода дрожит от сдвигов ворот. Стрекот крыльев перелетающих работников. Глухой удар. Шуршащая ткань. «Всё нормально, я был в жилете» — веселый крик. Ворота застыли, в переулке стало по-вечернему темно из-за перекрытого неба и отсутствия рабочих ламп. — Бежим! И они мчат между грузовыми машинами, между магическими барьерами, которые сразу бы раскусили их зелье. А их нет. А они не работают. А невидимость — есть, но как сильно она сократилась во времени — неизвестно. После безопасной зоны два сектора-соучастника. Вышло без задержек, ровно в план, и их двоих пропускают. Последняя стена. Кусок черного графита с предупреждающей лентой по контуру. Окошки мелкие, панель управления под защитным стеклом. Они поднимают его пропуском и открывают стену. Их сразу встречает другой воздух, идут вниз, как по человеческой подземной парковке. — Во-хоу, — вырывается выдох у эльфа, когда в свете фонарей блестят решетки с закрепленными рамками и артефактами. Здесь тепло, но не холодно. Охраны нет: в теории сюда никого не должны пропустить до необходимости, а несколько пропускных пунктов задержали бы серьёзную угрозу. Видимо, чего-то не договаривают, ибо стражников становится все меньше, либо их отправляют куда-то в неведомое. Температурный режим для сохранения качества экспонатов: видимо, не всегда любые вопросы закрывали магией. Ничего лишнего, стены серые, каменные и гладкие, пространство огромное. — Эм, это нормально? — Дрёма развернула его за ворот, указывая на огромный раскол в стене. — Фиг с ним, наша секция дальше, — врубает фонарик и уходит. Дрёма неуверенно поправляет лямку рюкзака. Будто почуяв внимание или раздражение, стена прошла трещиной дальше. Фея ускорила шаг и побежала, за чем пришла. Чтобы не отвлекаться, им обоим следовало меньше глядеть по сторонам, но даже в темноте это почти невозможно. Многое из того, что можно было встретить лишь урывками, безликими упоминаниями, стояло здесь материальным пижонством, напоминая мыльный мираж. Дрёма снова услышала грохот, списала его на работу тяжеленных шестерней или грузовиков где-нибудь снаружи. Ей показалось, что она видит желаемое, и тогда Дрёма нащупала капсулу с перцем и газом в кармане. — Ты открывай. И дёрнула светом на стекло, укрывающее книгу. — Тогда стой так, чтобы я тебя и твои руки видел, кидала. Ей не нравится это неуместное слово. Но чем ближе их руки к экспонату, тем меньше она верит, что её не бросят здесь же. Возможно, слово станет уместным. Что-то гремит. Делить книгу она ни с кем не собиралась. Уговор был на предоставление части заклинаний, а сколько именно — оставалось за ней. Никто не может проверить, сколько она расшифрует, но получи хоть одно из этой книги — никаких доказательств уже не потребуется. Эльф убрал стекло, плавно опустил на пол. Пять сантиметров до книги, четыре