Это тушь

11 это тушь Всех формируют из машин, разглядывая безукоризненные лица, в безупречной форме, с превосходной цветовой королевской гаммой, в туфлях зеркально вычищенных. Бирюзово-апельсиновый набор с белыми или тёмно-каштановыми вариациями: имперский восторг. Детей проводят в гостевую часть дворца: уроки этикета, истории, знакомство с правителями Феерии прошлого и настоящего. Потрясающий фуршет, во время которого проходили знакомства, изысканный бал, во время которого многих учили танцу, а затем — ещё несколько лекций. Но это во всём расписании. Сейчас же лишь первая часть дня: прогулка по королевскому саду, орнитологические, ботанические и энтомологические справочники: всё предоставлено. Некоторые предпочли пленэр, другие изучали перенятый гольф, третьи общались на скамьях. Нежно-зефирный Эдем, полный солнца и зелени, сам по себе казался полноценнее, чём всё остальное. — Смотрите, принц идёт! — прошептала одна из фей, и почти все подбежали к ней. — Он не совсем принц, но тоже из королевской семьи, — слышится где-то там же. — Колдерфорд единственный, кто реально ведёт Фееграм. Он даже лайкнул мой комментарий, он такой хороший. Сколько ему? — В принципе, разница небольшая... Рут забавляет всеобщий восторг от человека, про которого обычно слышала «волосы как у барана», «карикатурный павлин» и «пидорас ебаный». Ладно, последнее Терпсихора не говорила, но какая разница. В любом случае, он казался ей искаженно-косвенным родственником, от которого стоит держаться подальше. Потеряв интерес к публичным восхищениям, она захотела вернуться в лабиринт и выйти к птицам, но чуть не споткнулась о мальчика, лежавшего на полу. — Извините, — неудобно произнесла фея, но разглядела, что эльф что-то ищет. — Вам помочь? — Вряд ли вы поможете. Но если увидете двойное кольцо — вероятно, это моё. — То есть, вы фактически потеряли сразу два кольца? На её комментарий ответили не сразу. — Я обещал вернуть мяч, мы играли с ребятами в гольф. Это дело джентльмена, но вам не понять. — То есть вы не играете, а ищете даже не свой мяч за другого? Фактически, существует свод правил, при каких условиях игру нужно продолжать одним мячом, а когда — нет. В зависимости от выбранного вида игры оппонент может отменить ушедший за территорию игры мяч, иногда — необходимо играть непосредственно с места приземления удара и провести всю игру одним и тем же мячом. Но здесь двойная логическая ошибка: если бы он играл в гольф, то искал бы собственный мяч, а не приносил чужой, т.к. по правилам каждый игрок имеет индивидуальный промаркированный снаряд. Эльф встаёт и поправляет чистые тёмные волосы гребнем, как-то плавно-забавно. — Хорошо, я чуть не упал, споткнувшись о шнурки. Начал их завязывать, ушёл, и только потом понял, что рука пуста. Вы довольны? — Вполне, — и одним щелчком она сожгла траву в радиусе двух метров. Джентльмен сдержанно изумился, получая холодный металл обратно в руки. Бесспорно, это крайне приятно, когда ради твоего благополучия палят царский сад, но это не совсем то самопожертвование, которое ему требовалось сегодня. — Вы теряете лицо, джентльмен, скоро оно тоже упадет в траву. Ей было весело следить за ним, тем более потому, что свидетелей маленького зарева не было: все отвлечены. Рут прикрыла веки и взмахнула кистью с шёпотом, трава вернулась, как прошлая: ни ярче ни больше. А ещё ей было весело, что он играет в джентльменство. Такие мальчики могут подарить розу или продолжить говорить на «вы» вне зависимости от ситуации общения. «Мальчики». У него были ещё хорошее мягкое лицо, серьезный серый взгляд и весьма ровная осанка. Может, при другом раскладе из этого получилось бы что-нибудь. Она продолжила идти; бито любоваться садом, избегая любой социальной деятельности — единственное, что ей оставалось. Здешние дети — амбициозны и веселы, они одарены энтузиазмом и интеллектом, готовы говорить с обществом напрямую и видеть все через призму удачных достижений, где одно лучше предыдущего. Это для них — одна из ступеней. Их родители в порядке. Их человеческие семьи в порядке. Боже, почему нет комиссии, которая бы это всё просто контролировала? Скажем "нет" такому сожительству! У нее этого немножко не было. Она здесь не из-за реального желания статуса безупречной отличницы, или потому что учеба легко и весело дается. Отчасти из-за желания реализовать проект, но и то лишь для того, чтобы предотвратить проблемы вроде битых полей и спасти других фей, оказавшихся в этой ситуации. Кроме двух целей у неё нет ничего и никого. Нет перспектив, нет настоящего. Что дальше — неизвестно. Было бы здорово отвлечься на — пусть и не принца — но всё-таки объективно очаровательного, начать с кем-то угадывать птиц по пению или разглядывать траву. Но уже не получится. Легкомысленность и жизнерадостность попытались отнять у неё дважды. В третий раз она отдала их самостоятельно. — Волосы — класс. Как тебе мама разрешила? «Её вторжение заставляет смотреть внаружу. Что ей сказать?» — Я и не спрашивала. — Дерзкий настрой, неудивительно, что ты добралась до райского сада, — и Рут не может не заинтересоваться, как у феи в двенадцать лет уже по три точки. Но так в лоб спрашивать — некорректно. Придётся продолжать беседу. — Где же ещё жить такой птице? — шутит и показывает на свои волосы: бледно-голубой плавно переходил в мягко-розовый, а второй — в пыльный серый. — Я бы тоже хотела каре, но мне говорят настолько банальные вещи, что даже озвучить их — пошлятина. — Что за длинные тебя проще привязать к дому? — Что, нет, — проходит несколько секунд, прикол доходит, и фея-три-точки превращается в фею-три-восклицания. — Почему мы до сих пор настолько непрогрессивные? Даже люди уже дошли до феминизма. А у нас как-то... Она мотала головой, выражая несогласие, но фразу не завершила. Большинство эльфов без дара, что делает их уязвимыми к дискриминации, но такой тезис приведёт к диспуту. Рут не захотела договорить за неё, но поняла, куда вести диалог. — Просто не всем хватает смелости. Уж тем более тем, у кого и в совершеннолетие по две точки, — и непринужденно отвлекается на птиц, словно беседа была второстепенной. — Это даже не моя заслуга. Просто мне показали пару заклинаний, у меня быстро получилось — и всё. А моя уверенность — думаешь, я всегда такой была? Это гораздо сложнее. «Ещё раз, что? Просто получилось — и всё?» — И эта уверенность немного скрасила историю? — больше сахара, чтобы не показалось острым. — Не-а, — тоже отвлекается на птиц, но, кажется по-настоящему, — не совсем понимаю ценность вокруг этого. Некоторым и с одной хорошо, ведут новости, шоу, просто работают. — Но это показатель успешности тебя как магического субъекта, грубо говоря. Очень удобная мерка для успеха. — По-твоему, куча точек — успех больший, чем твёрдо стоять на ногах и уметь менять мир? — Куча точек — это потенциал. Чем он больше, тем легче идут дела. Чем его меньше, тем тяжелее идти в гору. — Ты как-то категорично мыслишь, — тоже улыбается, чтобы не показаться грубой. — Точки это просто видимость чего-то абстрактного. Никто насмерть не сражается в магии, значит смысла в них нет, а спорт с боями — просто шоу, как и любое другое. Рут сразу становится скучно с ней говорить. Потому что она не понимает, как можно не гнаться за чем-то. Не рваться до звезд, потом до звезд из других галактик, потом свою галактику создать, и потом ещё и ещё... «Терпсихора не могла просто бросить свой потенциал, чтобы распылиться на кучку чужих детей. И, наверное, так она сможет принести больше пользы для всех?» От этой мысли становится немного легче. А от следующей — обратно паршиво. «Но если бы она осталась тогда, или если бы ей это не привили, этого бы не оказалось и во мне. Может, если бы я выросла только с бабушкой, моей мечтой были бы дети и пляж. И мне было бы достаточно» Про жизнь с родителями она даже не думала. Не на чем основывать размышления. Она их не помнит, спросить о них некого. Если только бабушка, но она уже рассказала всё, что помнила, и это было лишь очередным субъективным мнением в досье о пустоте, которую было нечем заткнуть. — Может, ты и права, — миролюбиво завершает диалог, изображая дружелюбие. — Просто разреши себе радоваться меньшему. — Я попробую, — кивает Рут с улыбкой и возвращается с прогулки. «Херня полная. Этот сад — лёгкий триумф перед тем, как я исчерпаю последнюю цель, которая меня интересовала. Сейчас мне спокойно, потому что я знаю, что скоро конец» Трава-сад. «Одновременно хочется этого беззаботного детства, и одновременно — до ужаса страшно, ведь тогда ты не контролируешь время, не контролируешь будущее. Нет, спасибо» Скоро очередная лекция. Ей хочется затеряться в листве и раствориться в солнечном свете, чтобы остаться в моменте, когда она ещё видит смысл. Дальше — его нет. ••• — Как репетировали, давай. — Мне стрёмненько. Это я мягко выразилась. А можно по-другому? — А можно собраться и сделать нормально? Розовые волосы цокают и закидываются разноцветной жижей. Переливается, как белый бензин. Буковка повторяет. Сейчас они за спикерской сценой, в маленькой тёмной комнате с оборудованием, но стоит выйти — впереди огромный тёмно-матовый зал на десятки рядов, за спиной — изогнутый экран. В таких местах открывают ультрагромкие инновации, с инвестиций которых можно построить собственный офис с лабораторией. Конструкция для демонстрации не внушала ничего хорошего для участников, но заметно повышала процент интереса зрителей. Словно из неё должно было нечто сыпаться или литься — но куда? — Я сама боюсь. Лучше ты. — Ладно, — и начинает поднимать ящик с яблоками. — Нет-нет-нет, стоп! — отлетает, яблоки сыпятся по полу. Её успокаивает, что раздражения со стороны сестры не следует. — Давай сначала только тарелку? — А давай. Бусинка жмурится. Буковка складывает при ней яблоки на тарелку, а потом бесшумно вкидывает их в комбинезон и разбивает тарелку о затылок. Сыпятся осколки и цветные искры. — Да какого... чёрта? — резко оглядывается и фальцетом пищит на последних буквах. Взрослая тётя уже, а всё ещё обсценного не употребляет. — Всё как сказала: одну тарелку. Здорово же, скажи? — Очень, — и с силой кидает яблоко ровно в очки. К сожалению одной феи и к радости другой — яблоко отскакивает и катится к ящику. Микро-фейерверк разошёлся волнами. — Неприятно, конечно, но, — протирает очки футболкой, — безупречно. В первые пять минут, теоретически, хоть из пушки стреляй. — Не выдержишь ты пушек, показушница, — хмурит нос и лицо, как мышка, и ей отвечают тем же: — От показушницы слышу. Очень серьезный разговор людей, которым почти под двадцать. — И как это назвать? — шатает пузырёк, любуясь как рукав рубашки чуть поднимается, обнажая часы из белого металла с жакемарамиЖакемары (франц. jaquemarts) - движущиеся фигурки часовых механизмов, отбивающие время (в башенных, напольных часах), либо имитирующие это (в карманных и наручных часах). Движущиеся на циферблате фигурки, имитирующие отбивание времени. Часто используются в репетирах определённых марок. Репетир является дополителным устройством часового механизма, позволяющее часам мелодичным боем разной тональности сообщать о текущем времени. Комплексный механизм обычно указывает часы, четверти часа и минуты. Как правило, репетиры способны воспроизводить звуки двух тонов: низкий и высокий. в виде лозы. — Не знаю. А папа что говорит? — Сокращённо что-то вроде «псвфаусанр-ноль-точка-два». Давай, включай думалку, ты же дружишь с дистрибуцией. — Мне эту думалку повредили, — и кивает на ошмётки тарелки. Буковка жуёт яблоко и перебирает названия. — Вкусно тебе? — Очень, — нарочно чавкает, чтобы позлить. — Потому что от башки твоей отлетело. Полу-ньютон, — и причесывается в отражении, готовясь выходить. — Ты теперь отбитая, — шепчет в ухо и смеётся, выходя в конференц-зал. Тележка с набором «временного дара» уже стояла рядом, Буран где-то готовился, но где — неважно: задача ждать его и ориентироваться только на его выход с другой стороны. Нервничают. Точно так, как при видеосвязи. Как каждый раз нервничают, каждый день каждого года. Становится очень холодно и сбивчиво: у Бусинки придут поддержать знакомые, которых Буковка попыталась контролировать чуть меньше, а у Буковки придёт очередной нервный приступ или, если повезет, мама трансляцию пересмотрит. Но это было хорошо и удобно. Никто не отвлекает от важных вещей. — Сейчас. И сквозь толпу слышит этот шёпот и идёт не думая. Публика встречает, лампы светят, Буран в зал, а Бусинка — где? Чёрт, Буковка на автомате, почти отработанной командой вышла за отцом, а должна была проследить. Неловко отходит в сторону сцены и вылавливает Бусинку, у которой выкатывается из рук прототип. Быстро отпинывает его подальше и улыбается в зал. Встречают громко. Встречают по-Астровски. Бурана коротко представляют слайдами и словами с аплодисментами. Вскользь касаются его протеза, но тема ограничена: это ещё в разработке. Бусинка греет публику интерактивом и шутками, пока Буковка и Буран — возятся на фоне — запускают программу на установке. — Все мы знаем защитные поля, верно? Эй, покажите-ка мне парочку, — и зал активно колдует сферы в руках, некоторые сразу в двух, чтобы не задеть окружающих. Этим она и пользуется. — Ну ничего, в следующий раз у вас тоже так получится, — и колдует огромный розовый шар вокруг себя по щелчку. Всем весело, и Бусинка поражается, как легко ей идёт взаимодействие с кучей людей совершенно других интересов и взглядов. — Это удобно, это безопасно. Но что если, скажем, магия — исчезнет? Здесь гаснет свет и экраны. Публика настороженно выдыхает удивление в воздух, никто не понимает, перебои это или часть перфоманса. — Тогда на помощь придём мы. Синтезированная музыка футуристично наращивает темп, вслед за ним — мягко повышают яркость лампы, но уже не жёлтым пёстрым, а прохладно-синим светом. В него окрашивается и экран: зал слепит замедленная в разы синяя вспышка, огромным монитором засветит чистым бело-лазурным, но пока ещё тёмный сумрак, никто почти ничего не видит. — Откройте подлокотники кресел, — слышится шум, пока голос ведущей переходит из одной части зала в другую. Глянцево-прямоугольный футляр, симметрично-белый с полоской синего диода чуть длиньше кисти оказался в зрительских руках. — Просто нажмите на синюю ленту. Гладкий прямоугольник, похожий на маленький пульт, высветил квадратом кусок стены. Все начали повторять за спикером, и вскоре обычное прошлое освещение просто исчерпало себя, прекратило существовать здесь и в памяти. — Без дополнительного заряда работает до ста двадцати часов. Этого хватит на рабочую неделю, да? — и начинается мерцание, квадраты пикселями покрывают уже бело-синий зал. — А теперь представьте целые кварталы, которые можно освещать в любое время дня и перебоев, вне зависимости от стабильности людского мира и кого бы то ни было. Вы спросите как? Она ждёт реакции, повторяет "ну же, спросите", и эльфы заинтригованно повторяют за ней. — Раз уж вы настаиваете... — оборачивается на экран, где краткая информация с иллюстрациями. — Магия существует не только внутри нашего мира и нас самих. Магия — это удивительная сила, которую можно изучить, понять, как она работает. Наш ресурс, в отличие от неё, не имеет способности к самовосполнению, но это лишь вопрос времени. Свет постепенно возвращается. Его особое дымчато-синее свечение даёт понять природу ламп: это не магия. — А теперь вспомним то, с чего начали, — складывает руки вместе и отходит к Буковке. Буран ушел пока света не было, но разбираться некогда. — Мы готовы? — Теперь я хочу повыпендриваться, — подмигивает шепотом Буковка и направляет сестру за плечо к компьютеру. — Всё просто: сначала огонь, потом стекло. Фея не может не заметить появившиеся камеры, людей с пропусками репортёров и поднятые телефоны тех, кого раньше она видела только по ту сторону Фейнета. — Уверена? — Немеренно. С тупой рифмой она уходит под белый широкий столб, похожий на огромный фонарик вроде зрительских. По плану Буран приносил новые склянки, но тележку не видно, а уходить в таком пике — гипер-провал. Прототипа должно хватить, главное быстро. — Вдруг: магия кончилась. Или хуже: у вас её никогда не было. И бум, — Бусинка нажимает на кнопку, шквал огня молнией бьёт в защитное поле и льется водой по силуэту, разливаясь в воздух. — Или внезапно техника отключилась, где-нибудь на стройке, — с установки в прямом эфире падает плотная плитка стекла. Рваные вдохи раздаются разом. Бело-синяя пыль крошкой вспыхивает по контуру феи. — И в точной архитектуре бывают промахи. Буковка подмигивает залу, зрители оправляются от фокусов и начинают включаться в овации. Её сестра подходит и оказывается рядом: позади слайд с их логотипом в виде инициалов. Приходится повысить голос: — Астрий. Это новая магия: всегда — и для каждого. Она уже кричит в спикерском экстазе; разряд дикой импровизации льётся через край молниями восторга и безумия. В нём она идёт до их комнаты, по матовым графитовым коридорам, и почти не замечает, что сестру пошатывает, пока та не подносит кисть к носу. — Это тушь? Бусинка разом вспоминает и об отце, и о сестре. Цветная жижа по лицу — это немного не тушь. Она пытается что-то сказать, бросает неуместное и ищет салфетки, присаживаясь к сестре. — Ты со мной, здесь, ты всё видишь? — Обобщённо, — салфетки не держатся в руках, глаза бродят. По крайней мере она пополнила статистику и теперь знает, что астрий мог быстрее выветриться из крови от нервного пульса и тонизирующих перед выступлением. Галочка, чирк. — В глазах пятна. Небольшое сотрясение, — и чуть не падает вперед со стула, Бусинка подхватывает. — Это того не стоило. Полминуты бы ничего не решили, нашла бы мой выпавший в стороне, или объявила бы технический перерыв...— птицей повышает темп речи и виновато перечисляет одно за другим, Букву слегка мутит и она пытается выскользнуть в пол. Сестра прекращает видеть слова: исчерпала их: и поднимается, чтобы держать чужую голову. Буковка тычется скулой ей в локоть и ловит равновесие, невнятно прикрывая глаза: — Давай ты просто... так постоишь.