Часть 2

Селин уже не относилась с такой настороженностью к Каину, который так внезапно присоединился к их отряду. Она всё чаще ловила себя на том, что его присутствие не тяготит её, а напротив — будто заполняет пустоты, оставленные прошлым. В его насмешках не было злобы, только лёгкая игра, и в этой игре она находила странное утешение. – Снова читаешь, блаженная? – подтрунивая спросил ангел, оперевшись на спинку дивана позади девушки, так что его дыхание слегка опалило её шею. – А ты снова ходишь без дела, падший? – парировала Селин. Каин с ухмылкой перескочил через спинку дивана и уселся рядом с девушкой. Она не перестала читать, но уголки губ всё же дрогнули в мягкой улыбке. Такие перепалки стали у них уже традицией. Как и совместные завтраки на кухне вдвоём. В тишине. Селин любила тишину. Полюбила с тех пор, как начался Апокалипсис… Нет. Это началось после того, как Дмитрий нашёл её у разлома всю в крови и без памяти. С тех пор девушка любила уединиться, почитать свою старенькую Библию и больше тренировалась в контроле своих непонятных, необычных сил. И каждый раз, когда слова Писания ложились на её сердце, она ощущала, будто сама тьма внутри неё отступает хоть на шаг. Но стоило закрыть книгу — силы возвращались, дикие и непокорные, словно напоминали: «Ты — иная…». Каин, наблюдая за её тренировками, никогда не вмешивался. Лишь иногда бросал короткие реплики, в которых угадывалось больше понимания, чем насмешки. И Селин начинала подозревать: он знает о её силе больше, чем говорит. Она подняла взгляд от страниц, встретившись с его глазами — слишком близко, слишком откровенно. В них не было привычного лукавства, только тень усталости, будто он сам носил на себе груз, схожий с её. – Ты смотришь так, будто знаешь, что будет дальше, – тихо сказала она, не отводя взгляда. – Может, и знаю, – ответил Каин, лениво откинувшись на спинку дивана, но не отстраняясь от неё. – А может, просто вижу то, что ты сама боишься признать. Селин сжала пальцы на обложке Библии, словно в ней было спасение. Но дыхание Каина рядом сбивало её ритм, и слова молитвы, что обычно приходили легко, теперь застревали в горле. – Ты играешь с огнём, падший, – прошептала она. – А ты держишь его в руках, блаженная, – усмехнулся он, и на миг его голос стал серьёзным, почти мягким. Между ними повисла тишина — та самая, которую любила Селин. Но теперь она была иной: наполненной напряжением, ожиданием, будто сама комната затаила дыхание.