Часть 5. Затишье

Харрисон всё ещё держал её за талию, когда поцелуй закончился. Его пальцы лежали на ткани её платья чуть тяжелее, чем требовала обычная нежность. Словно он не просто обнимал её, а пытался зафиксировать на месте, впитать кожу сквозь тонкий шёлк или удержать собственное равновесие, которое стремительно ускользало. Некоторое время они просто стояли рядом в полумраке, не говоря ни слова. В самом кабинете царила такая глубокая тишина, что в ней отчётливо слышался едва различимый гул вентиляции и их собственное сбивчивое дыхание. Линда первой позволила себе улыбнуться. Обычно она использовала мужчин лишь как ступени для карьерной лестницы, а секс был понятным контрактом, выгодной сделкой. Они уже не раз переступали эту черту, и близость между ними всегда подчинялась чётким, циничным правилам. Но сейчас внутри неё словно сорвался какой-то привычный предохранитель. Эта ночь ломала всё, к чему они привыкли, пробуждая под кожей совершенно другие, глубокие и пугающие течения. Эта улыбка была мягче. Настоящей или очень искусно притворявшейся настоящей — даже она сама сейчас не смогла бы ответить. Привёдшая её сюда бутылка шампанского на столе больше не казалась просто поводом закрепить успех вечерней конференции. Она шла сюда ради привычной игры, но когда увидела его — одинокого, раздавленного какой-то невидимой тяжестью, — правила изменились. Ей захотелось ощутить его ближе. Сбросить эту удушающую броню цинизма. — Знаешь, — тихо произнесла она, — сегодня утром я была уверена, что этот день закончится совсем иначе. Харрисон усмехнулся уголком губ. Глубоко внутри него тоже происходил сдвиг, переворачивающий всё их прошлое вверх дном. Экспериментальные таблетки от тревожности, которые он принимал уже давно, наконец полностью смешались в крови с алкоголем. Жуткий внутренний ад, терзавший его после кошмара прошлой ночи, вместе со скорбью по человеку, которого он потерял там, под землёй, окончательно отступили. Целые сутки он носил маску успешного лидера, пока внутри всё горело синим пламенем, но теперь наступило глухое химическое онемение. Взгляд его слегка поплыл, а зрачки неестественно расширились в тусклом свете лампы. — Судя по твоему характеру, ты была уверена, что он закончится победой. — А разве нет? — Ты всегда рассчитываешь победить. Линда слегка пожала плечами, и от этого движения вырез её платья соблазнительно сместился. Она чувствовала, как от его кожи веет странным, леденящим теплом, которое почему-то только сильнее разжигало опасное влечение. — Иногда это единственный способ двигаться вперёд. Иначе тебя просто уничтожат. Она мягко высвободилась из его рук — этот жест стоил ей определённого внутреннего усилия, потому что объятия Харрисона на мгновение показались ей слишком плотными, почти удушающими, но от этого не менее желанными. Линда отошла к столу, открыла шампанское, и через минуту они уже сидели на небольшом диване. Разговор постепенно становился проще, теряя офисный лоск. Сначала они обсуждали изнурительную конференцию. Потом сотрудников, лениво перебирая рабочие сплетни. Потом какие-то совершенно незначительные, пустяковые вещи. Линда рассказывала смешную историю из университета, подавшись вперёд, так что её колено почти касалось его бедра. Харрисон неожиданно для себя поймал себя на том, что смеётся впервые за весь этот проклятый день. По-настоящему. Без малейших усилий. Без удушающей необходимости изображать хорошее настроение и держать лицо лидера перед инвесторами. Линда заметила это сразу. Она всегда безошибочно замечала подобные вещи. Именно поэтому многие в компании считали её поверхностной карьеристкой, хотя на самом деле она была куда наблюдательнее и чувственнее, чем хотела показать. — Вот так гораздо лучше, — сказала она тихо, опустив бокал и скользнув взглядом по его губам. — Что именно? — Когда ты перестаёшь выглядеть так, будто несёшь на плечах весь мир. Харрисон посмотрел на неё. Под действием химии его движения казались ему самому томительно-плавными, словно он плыл под водой. В глазах Линды всё ещё плясали знакомые искры лёгкого авантюризма, но за ними сейчас скрывалось что-то ещё. Настоящее, горячее тепло. Или очень убедительная, чертовски качественная его имитация. Сейчас это не имело абсолютно никакого значения. Химический коктейль наконец-то выстроил глухую стену между ним и реальностью. Впервые за долгие часы ему чертовски не хотелось анализировать людей. Не хотелось просчитывать последствия. Ему хотелось только её — её осязаемого, дразнящего присутствия, которое этой ночью ощущалось совершенно иначе, сдирая привычную холодность. Он просто безумно хотел получить несколько минут покоя, раствориться в её близости и забыть о том, что творится этажами ниже. Линда осторожно коснулась его руки. Совсем легко, одними кончиками пальцев, медленно ведя вверх по предплечью. Будто безмолвно спрашивая разрешения остаться рядом, отбросив маски. Харрисон перевёл взгляд на её пальцы, затем снова посмотрел ей в глаза. Между ними повисло короткое молчание. Не давящее, а странно спокойное, тёплое и густое от подступившего желания. Линда придвинулась вплотную, её духи на мгновение полностью перебили горьковатый запах алкоголя. Она осторожно положила голову ему на плечо, и Харрисон ощутил мягкое тепло её тела, пробуждающее внутри голодный, почти инстинктивный отклик. Никаких громких слов не последовало. Никаких обещаний. Только дразнящая интимность чужого присутствия рядом — в тот самый момент, когда оно оказалось нужнее любых логических объяснений. Но тишина в кабинете постепенно становилась слишком глубокой. Настолько глубокой, что она начала давить на барабанные перепонки, превращаясь в плотный, тревожный гул. Комната словно превратилась в изолированный чёрный кокон. Линда медленно отстранилась и поднялась, чувствуя, как интимное тепло мгновенно испаряется, уступая место странному оцепенению. Она встала у стены, не до конца понимая, почему не двигается. На секунду ей показалось, что она потеряла контроль над собственным телом, заворожённая его изменившимся силуэтом в полумраке. Харрисон поднялся следом. Он подошёл не сразу. Сначала она почувствовала его приближение — как странное, тяжёлое изменение давления в воздухе, от которого кожа покрылась колючими мурашками. Потом раздались шаги. Медленные, размеренные, неестественно весомые. Он остановился слишком близко. Неприлично близко для обычного разговора. Её тело инстинктивно напряглось в струну, реагируя на опасность и возбуждение гораздо раньше, чем в голове оформилась первая осознанная мысль. — Ты дрожишь, — сказал он тихо. Его голос прозвучал глуше обычного, с едва заметной, пугающей хрипотцой, от которой внутри всё сжалось в тугой узел. Его рука поднялась — медленно, без малейшей спешки, словно преодолевая сопротивление невидимой воды — и легла ей на плечо. Не ласково. Скорее фиксируя её на месте, лишая пространства для маневра и заставляя подчиниться этой тяжести. Линда не отстранилась сразу. Что-то в этой внезапной паузе между ними было глубоко неправильным. Слишком длинным. Слишком плотным. Он наклонился ближе, и она почувствовала его горячее дыхание у виска — ровное, но странно, до ужаса контролируемое, будто он сознательно следил за каждым вдохом, имитируя нормальную жизнь. Его пальцы медленно скользнули вниз по её руке, заставляя шёлк платья шуршать, остановились у самого запястья и слегка сжались. Проверяя. Как будто убеждаясь сквозь вязкую химическую пелену, что она здесь. Настоящая. Живая. Тёплая. Желанная. Линда резко, со свистом выдохнула и попыталась сделать шаг назад, разорвать эту удушающую дистанцию — но он не дал ей пространства. Не грубо. Просто оказался быстрее. Ближе, чем позволял здравый смысл, прижимая её к стене. Огромный кабинет вдруг показался меньше. Слишком маленьким для них двоих. Стены будто сдвинулись, требуя от них полной капитуляции перед этой ночью. — Харрисон… — её голос прозвучал тише и глуше, чем она сама ожидала, превративсь в прерывистый шёпот. Не ответил. Его взгляд был сосредоточен, слишком внимательный, почти клинический — так энтомолог разглядывает редкое, бесценное насекомое. И в этот момент Линда заметила то, что раньше упрямо ускользало от её внимания. Слишком ровное, искусственное дыхание. Слишком неподвижные, выверенные контуры тела. Как у человека, который контролирует себя не из внутреннего спокойствия, а из колоссального волевого усилия. Будто его оболочка едва удерживала то, что рвалось наружу под воздействием экспериментальной химии. Он поднял руку к её лицу — и она на секунду замерла, парализованная внезапной дилеммой, не понимая, стоит ли отдаться этому пугающему притяжению или отступить и бежать прочь. Лишь его неестественно расширенные зрачки тупо отразили тусклый свет настольной лампы. Пальцы коснулись её щеки. Они были холоднее, гораздо холоднее, чем должны были быть у живого человека в тёплой комнате. — Всё нормально, — сказал он. Но это прозвучало настолько монотонно, будто он убеждал вовсе не её. А себя. Или то состояние, которое стремительно затапливало его разум. Где-то глубоко внизу здания, в самой утробе комплексов «Helix Division», что-то глухо ударило. Один раз. Тяжело, заставив половицы под их ногами едва заметно вздрогнуть. Потом ещё раз — сильнее, так что хрустальные бокалы на столе жалобно звякнули. Харрисон на мгновение застыл. Его холодная ладонь на её щеке даже не дрогнула. Но взгляд изменился. Зрачки на долю секунды расширились ещё сильнее, полностью поглотив остатки радужку, и внутри них как будто переключили невидимый, зловещий тумблер. Скрытые процессы, запущенные этой ночью в заблокированном Секторе D, наконец отозвались эхом здесь, на верхних этажах. Последствия катастрофы поднимались наверх. — Ты слышала? — спросил он. И впервые за эту ночь Линда отчётливо, до темноты в глазах поняла: это уже не про них. Их личные мотивы, страсть, интриги, карьера и амбиции больше не имели значения. Настоящий ужас только что постучал в их дверь.